Капкан на волка

      Облачный край неба, силуэты невысоких домов теряются в белой дымке. Перрон. Нищий, с крысиной сноровкой роющийся в мусорном баке у столба. Вся эта картинка медленно плыла мимо, и Лукас, вдруг, испугался, что поезд просто тихо проедет мимо спящего города. Но железная бестия, все же, остановилась, выпуская пассажира из своего дрожащего и скрипящего нутра. Ступив на твердую землю, молодой человек вдохнул полной грудью, чувствуя радостное возбуждение. Изматывающее путешествие закончилось.       Город – мираж, дрожащий, зыбкий, забытый на краю земли, маленький осколок цивилизации. Попрошайка заметил Лукаса и, уронив пустую баночку из–под колы, внимательно смотрел на молодого человека. Лицо бродяги почти полностью скрывал шарф – серый и неприглядный, как и остальное его одеяние. Лукас видел только глаза.       – Какие люди! – резко каркнул нищий. Лукас вздрогнул, выронив из рук чемодан. «Пугало». Несчастный дедов чемодан, брякнулся в лужу. Нищий что–то еще говорил Лукасу, но тот не слышал – поезд, привезший молодого человека, дернулся, громыхнул дверьми, и пополз по рельсам вдоль перрона. «Никто не сошел со мной на этой станции. Странно», – подумал Лукас, ловя взглядом удаляющийся поезд. Парень поспешил поднять свой чемодан, и не глядя на бродягу, молча, зашагал по пустому перрону. Холл вокзала так же был безлюден. Лукас слышал только гул от собственных шагов по каменным плитам. На табло, где обычно высвечивалось расписание следования поездов, плотными столбцами располагался текст на нескольких языках. Лукас остановился у этого табло, вчитываясь. Чаще всего встречались слова «запрещено», «строго запрещено», «штраф» и «наказание». Внезапно для Лукаса за его спиной прозвучал хрипловатый высокий голос давишнего бродяги:       – Ты стоишь тут, а они следят за тобой через свои маленькие серые мониторы, – медленно и зловеще произнес он. – Они наблюдают за всеми. Повсюду их камеры! Лукас обернулся. Серый человечек в лохмотьях тыкнул узловатым пальцем в табло и продолжил:       – Правила превыше всего. Прочитай их все и хорошенько запомни. Если ты сделаешь что-то не так, они побьют тебя палками или закидают камнями на площади. За пределами вокзала время начинает идти в обратном направлении. Можешь мне не верить, но так оно и есть. Кругом одни запреты и правила, а толку нет. Дурной край. Неправильный. И город - не город - помойка, и люди - не люди – звероокие. Бродяга цепко глянул на молодого человека, после чего повернулся и заковылял к выходу. «Звероокие, значит».       Лукас посмотрел вслед бродяге, подхватил чемодан и опрометью выскочил в дверь, обгоняя сутулую фигуру в сером. Покинув холодное здание вокзала, молодой человек пересек пустынную площадь. Город казался покинутым и необитаемым. Какая–то мрачноватая, угрюмая атмосфера средневековья парила в воздухе. Темнело, но фонари не спешили зажигаться. Окна невысоких домов были плотно заперты ставнями. Ветер гонял по булыжной мостовой пожухлые листья и мусор. Закаркали, взметнулись с крыш вороны, пролетая над головой Лукаса. Он смутно представлял, куда идти и дороги было не у кого спрашивать. Но долго плутать ему не пришлось. Нужная ему Тенистая улица находилась не далеко от вокзала. Нашелся и нужный дом.       Лукас стоял перед трехэтажной постройкой, выкрашенной, как и большинство на улице, в серо-голубой цвет. Но архитектура дома отличалась от соседей неким подобием изящества и внушающим уважение возрастом. Краска на стенах облупилась, трещины бежали по углам. За домом давно никто не следил. На первом этаже, по рассказам наставницы, располагалась гончарная мастерская. В окне прямо перед Лукасом за пыльным стеклом громоздились пузатые горшки и плошки, пестреющие всеми оттенками терракоты. Но свет не горел ни в одном окне. Дом выглядел безжизненным и заброшенным. С фасада на Лукаса угрюмо взирала львиная голова в обрамлении витиеватых листьев. "Дом со львом", так сказала заклинательница. Ошибки быть не должно. Это точно, тот дом.       Лукас достал из кармана ключ, бережно хранимый им всю дорогу до города, и подошел к двери. Но та оказалась не запертой. Не успел он войти на темную лестницу, из глубин дома послышался шум и ворчание собаки. Сразу две крупных лохматых дворняги вынырнули навстречу непрошеному гостю. Лукасу одного взгляда хватило, чтобы псы успокоились. Пройдя за собаками, он остановился на пороге тонущего в полумраке жилища. Пахло глиной и старостью. Глаза Лукаса не привыкли к темноте, поэтому он не сразу заметил пожилую женщину за столом у окна. Она сидела к нему спиной.       – Кажется, у нас гости, – произнесла она хрустящим старческим голосом, не поворачиваясь к вошедшему. – Собаки не залаяли. Значит, это – кто-то свой. Наконец, она повернула к нему лицо, и он увидел, что глаза старухи закрыты.       – Лукас, – произнесла она в темноту. Молодой человек вздрогнул, не ожидая такой проницательности от слепой.       – Это - и вправду - я, – заговорил он негромким голосом, не решаясь переступить порог. – Я не помню ни вас, ни этого дома… Мне было около трех лет, когда Сон-Трава – моя приемная мать увезла меня из города.       – Ты не помнишь старуху горшечницу, но она помнит тебя. Подойди, хочу посмотреть на тебя, мальчик.       Лукас приблизился. Сухая рука легла ему на плечо.       – Высокий, – старуха беззубо улыбнулась. – Это твой дом по праву. Живи здесь, найди работу. Можешь помогать мне в гончарной мастерской.       Она не стала спрашивать о Сон-Траве, прожившей в этом доме немало лет. А Лукас и не хотел, чтобы она спрашивала. Молодой человек поднялся по лестнице на третий этаж, открыл дверь ключом и сразу почувствовал, что он дома, хотя не помнил ничего из обстановки комнат. Всё было покрыто пылью, видно было, никто не заходил сюда долгие годы. Лукас открыл все окна, впуская свежий воздух в комнаты, и разгоняя сонный сумрак.

***

      Хозяйка гончарной лавки посоветовала Лукасу для поиска работы идти на городскую биржу. Как выяснилось, пара рук была нужна всегда. Люди требовались для работы на стройках и в шахтах. Это было не совсем то, чего он хотел, но…       Человек в очках, принимавший соискателей, поглядел на Лукаса подслеповато и положил перед ним лист плотной желтоватой бумаги. На листе было отпечатано заглавными буквами, крупно: «ОБЯЗУЮСЬ ТРУДИТЬСЯ НА БЛАГО ГОРОДА», ниже красовался витиеватый герб. Интересный договор, ничего не скажешь. Как трудиться? И где? Но Лукас подписал, без лишних вопросов. Он и глазом моргнуть не успел, как был зачислен в ряды рабочих бригады по разбору городских завалов. Так что, с понедельника по пятницу, в восемь утра к зданию биржи приезжала огромная грузовая машина и везла его вместе с другими рабочими в районы, где разруха и помойка наступала на город. Таких мест по городу было много, и без работы никто не сидел. Бригадир вечно орал на Лукаса (он на всех орал). Рабочие подсмеивались, но относились к новичку, все же, по–дружески, не видя в нем чужака.       Каждый вечер Лукас приходил в свою комнату в сером доме и, не раздеваясь, валился на кровать. Тело ныло от усталости, но засыпать он не спешил. С наступлением ночи начиналась другая жизнь. Он никому об этом не рассказывал. Он знал, чем может обернуться для него излишняя болтливость и не хотел бежать и из этого города, так же как сбежал из Столицы.       Лукас лежал в темноте, прислушиваясь к звукам города. Ночью улицы, казалось, совсем пустели, но это было не так. Повсюду кипела жизнь. Крысы серыми быстрыми тенями сновали по углам, грызлись в щелях стен. Соседская кошка ловила их, но крыс в каждую новую ночь было не меньше, чем прежде.       Собаки на первом этаже дремали у ног хозяйки. Сама старуха, сидя в своей маленькой мастерской, мяла в пальцах кусок глины, ласково разговаривая с ним. Лукас видел это глазами косматой собаки. Он был собакой. Его путешествие только начиналось. За окном шумел дождь, редкие фонари отбрасывали холодноватый тусклый свет на блестящие мостовые. Лукас мог видеть это глазами ворон с высоты их полета. Непередаваемое ощущение! Ночной город принадлежал ему, а ещё – животным и нищим. Интересные это были нищие. Полулюди, они грелись у костров под мостами, пели ночные гимны, рылись в мусорных кучах, пробирались кротовыми тропами под землей. Лукас не совался в эти норы, чувствуя что, весь город изрыт ими. Ему хватало впечатлений и на поверхности.       Это был другой мир, полный загадок и тайн. Лукас был заворожен им. Он изучал его, наблюдая чужими глазами. Глазами кошек, собак, птиц; принюхиваясь, касаясь, пробуя на вкус. Каждая ночь была полна открытий. Время бежало вперед, дни, словно в серой дымке, сменялись яркими, полными впечатлений ночами. Он не высыпался, мучился от головной боли, но не мог отказаться от городских тайн. А потом Лукас получил повышение на работе. Так ему сообщил бригадир. А на деле, его просто перебросили на другой участок, ближе к окраинам. И он перестал смотреть на ночной город глазами животных. Просто спать очень хотелось.       Может, пора было начинать жить нормальной жизнью, как все? Работа по борьбе с помойкой на подступах к городу занимала почти все его время. Это был тяжелый труд. Но вдруг, пред Лукасом открылась новая сторона этого мира. Глазами животных он видел лишь часть её. Гигантская Помойка. Горы мусора простирались от южных городских границ на многие километры. Никто из рабочих в бригаде толком не мог сказать, где она кончается. Всё то, что накопило человечество прежних лет, составляло теперь эту невообразимую свалку.       Помимо привычной уже серой рабочей робы, Лукаса снабдили переносной рацией, с помощью которой, он должен был, в определенное время, утром и вечером, связываться со штабом и сообщать о передвижениях рабочей бригады, о замеченных подозрительных людях, тварях и объектах. А если в дебрях помойки находили и уничтожали запрещенные правительством механизмы и предметы – так же нужно было докладывать в штаб. Организация в этой новой бригаде напоминала армейскую. Бригадир даже был вооружен огнестрельным оружием. На случай столкновения с дикими тварями и крысами. Лукас был поражен, когда впервые услышал об этом от одного из рабочих. Вот оно! Город преподнес ему новый сюрприз, повернулся новой гранью. Крысы. Это были люди, не оборотни, но совсем другие, нежели рабочие и те, кого Лукас привык видеть каждый день в лавках и на улицах.       Рабочие прозвали их крысами, из-за любви к великой помойке, разумеется. Люди-контрабандисты охотились на сокровища былой цивилизации, погребенной под горами мусора. Это был тот же мусор, но среди тех, так называемых крыс, находилось немало гениальных механиков и техников, способных воскресить любой механизм из прошлого, запрещенный сейчас. Эти умельцы давно вытаскали из помойки у города все ценное, так что рабочие бригады почти ничего не находили. А люди-механики, передвигаясь на самодельных машинах – зайцах, могли рыться далеко от города, в свое удовольствие. Жили они, как правило, по окраинам. Они не нападали, но представляли явную опасность, обеспечивая черный рынок запрещенной техникой. И это было главной причиной того, что выход рабочей бригады напоминал вылазку разведотряда. Столкновение с крысами было не редким, и Лукас ждал его со страхом и нетерпением, понимая, с кем ему предстоит столкнуться. Но так и не дождался.