ЗАПАХ ЛЮБВИ

*** И за рулем автомобиля, и даже когда целовал Монику на прощание Том не мог выкинуть мысли о подглядывавшем мальчике из головы. Он не мог понять этого и был несказанно растерян. С чего вдруг этот маленький блохастый крысеныш угнездился в его мозгу? Да, жалко, да, он если можно так выразится не чужой ему, да, отец очень подозрительно относится к этой семейке. И что? Это причина о нем думать в обществе девушки, с которой у тебя был только что секс? Вообще-то Тому даже приходила шальная мысль в голову, что младший Каулитц возможно сын Гордона, это многое бы объясняло. Но, разве Гордон оставил бы своего, пусть и незаконного, и даже пусть от шлюхи ребенка гнить в нищете? Нет, такого Том представить не мог, отец притащил бы его домой и ни кто не посмел бы ему слова сказать, даже жена. Вообще отношения отца с матерью были очень странными с самого начала. Еще в младенчестве они были обручены по старинному обычаю, потому что за Катариной Августой Фредерикой Брунгильдой фон Таубенхайм (приставка фон как и французская де обозначает – из, т.е. из такого-то поместья) было большое приданное, чистая кровь и полное нежелание ее родителей хоть чем-то в жизни заниматься кроме себя. Поэтому ее дед великий Эберхарт (могучий как кабан) фон Таубенхайм и дед Готхольд фот Трюмпер заключили договор, денежный договор и скрепили его жизнями своих детей. В восемнадцать их пышно обвенчали и оставили разбираться друг с другом, как им вздумается. Ну и что? Многие женятся не по любви, ей еще повезло, что жених был ее ровесником, но ведь как-то живут. Притерпливаются, притираются, а там глядишь и любовь или просто дружба и взаимное уважение. Но не в случае папы и мамы. Катарина Августа вообще была женщиной, скажем так… святой. Всегда надменно холодной, прекрасной каменной статуей в церковной нефе. Там бы ей и оставаться, но ее выдали замуж. Как она на это согласилась, даже сын не понимал, наверное, она представила себя в роли жертвы, что это ее наказание, ее чистилище, мучения за веру. Она была столь поглощена верой, что любые прикосновение ей были противны, даже собственного ребенка. Том удивлялся, как она еще сумела произвести его на свет, ведь это само собой должно было предположить грех. Да, мать у Тома была еще та великомученица, может поэтому его отца и потянуло на шлюх. Как ни странно Том не винил отца во всех его посторонних связях, а даже как-то по-мужски понимал, а что тому приходилось делать, ведь Катарина Августа не желала даже слышать о некоторых потребностях своего мужа, ведь свой супружеский долг она выполнила 18 лет назад и теперь ее беспокоила только душа оскверненная этим самым супружеским долгом. Более несовместимой пары найти было просто невозможно. Гордон был полной противоположностью жены. Живой, более приземленный, пренебрегающий условностями, простой. Вообще на счёт внешности, не сказать, чтоб бог обделил его, в этом плане, но особой красотой, даже в молодости Гордон не блистал. Он был... обычным. Невысокий, худощавый, серые глаза, русые волосы - ничего не выдавало голубой крови. И Гордон принял это как данность и даже в одежде ничем не отличался от окружающих. В толпе он совершенно не выделялся, сливаясь с общей серой массой, но древняя кровь великих предков лишив одного, очень щедро одарила другим, а именно, столь сильной и яркой аурой, которая зажгла в нём огонь, на который все слетелись как мотыльки. Его внутреннее спокойное обаяние снискало ему уважение и славу в деловом мире, а какой-то звериный шарм - любовь и признательность женщин. Том гордился своим отцом, и ему льстило, когда говорили, что он унаследовал от отца эту особенность. А от матери красоту. Это уже Тому НЕ нравилось… Мать от себя передала ему милую симпатичную мордашку со слишком правильными чертами лица и тонкую белую кожу истинных аристократов. Том ненавидел её! Она требовала тщательного ухода и дорогого загара в солярии, ведь на ветру и холоде она шелушилась, а на солнце краснела, облезала и покрывалась веснушками! А эти тонкие изящные пальцы с перламутровыми ноготками, которыми восхищались все маникюрщицы?!! Руки человека, предки которого никогда не занимались физическим трудом. А эти наивные глаза и пушистые ресницы, а губки бантиком?!! Ну почему у него не стальной взгляд и тонкий властный рот отца?!! Блин, он мужик или кто?!! В детстве все горничные тискали его, щипали за пухлые щёчки, сюсюкали, и всё время пытались нарядить в женское платьице! И даже мать (он никогда ей этого не простит!!!) пользуясь его детской беспомощностью и наивностью, одевала его в девчачье нечто с кружевами маскируя этот беспредел то под наряд для первого причастия, то под накидку для хориста, то под рочетту (это достигающее колен белое одеяние, напоминающее по форме кружевное платье на кокетке украшенное кружевами с прямыми рукавами), стихарь (это рочетте только рукава расширяются колоколообразно к концам и еще богаче украшен тонким кружевом и имеет много разновидностей дизайна) или котту (разновидность стихаря, ну вообще все кружевное и воздушное и еще присборенное)!!! И о боже! Не постеснялась даже запечатлеть в истории, сфотографировав его позор, вклеить в семейный альбом и при любой возможности демонстрировать кому ни поподя "Ах, какой он был ангел! В этих белых кружевах с розовыми лентами"!!! Да, Тому приходилось отвоёвывать свою мужественность с боем, и теперь, если у девушки на свою беду, не дай бог срывалось с языка, какой он милый и хорошенький, в Томе просыпался безжалостный, холодный и расчетливый зверь, и он не успокаивался пока не доказывал бедняжке, что он не "милый", а бесчувственная скотина, настоящий кобель и тварь бессовестная. И эта машина... ну да, не его это, но зато эта тачила настоящего мужика, а тот ягуар... он бы только подчеркнул его... да истинного ЕГО, то есть его хрупкость, утонченность, его "милость"... И всё равно, даже год спустя, он не мог спокойно смотреть на ягуар Симоны, он был как красная тряпка... Том сам не мог разобраться в себе, но ягуар Симоны стал самой желанной машиной на Земле, его настоящим подарком отца, по какой-то не объяснимой причине оказавшийся у этой женщины. Сердце Тома болело при виде его, а кадиллак... Он охладел к нему, ровно через две недели, охладел в ту же секунду, как увидел этот ягуар... и Симону за рулём. Что было бОльшей причиной, Том даже не разбирался, просто всё случилось именно так... и… и в Томе поднял голову зверь ненависти. Может всё дело было в Симоне, или в отце, что было бы если б отец подарил его другой женщине, или Симоне его подарил другой мужчина, а если бы его просто купил кто-то для себя, что бы он тогда почувствовал? Том не знал ответа на этот вопрос, единственное, что он знал, это то что его сердце кровью обливалось, как будто у него её отобрали. Он не мог логически объяснить своё поведение, не мог. Он понимал, что сам отказался от ягуара. Он все. Прекрасно. Понимал. Но сердцу было плевать на логику и оно всегда ёкало, как только промелькала на горизонте "дикая кошечка". -Ну, Том! Быстрее уже, ты что уснул?! - запыхавшаяся Моника ввалилась в машину с охапкой чего-то цветущего. "Мда, - у Тома отвалилась челюсть, это был не букет, а настоящий сноп, - завтра садовника хватит удар..." -Симпатичный букетик... Она улыбнулась польщенная комплиментом: -Ага! Корове должен понравиться… Том в первую секунду даже подумал, что она и в правду хочет скормить этот стог сена корове. Вообще – то мать Петера Флейшера (мясник) держала корову специально, что бы «У её маленького Piti всегда было свежее молочко», но потом понял, что она говорит о будущей свекрови. Ему даже жаль её стало, будущая свекровь и в правду была настоящей мегерой, а будущий муж – маменькиным сыночком, но поменяться местами с Петером Флейшером не желал. Что-то он часто последнее время всех жалеет… Надо с этим завязывать, а то скоро нимб прорежется… -Когда мы встретимся снова? – спросила она уже на улице, Том, аж чуть не свалился с сиденья, а потом горько про себя рассмеялся, а он то уж надеялся, что пронесло… А самое смешное было в том, что теперь, когда он получил своё, он охладел к ней. Не то что бы Том испытывал к Марте дикую страсть, но она так умело кокетничала и держала оборону, в одно и тоже время, не допуская к телу, и всячески демонстрируя его и делая откровенные намёки! И хоть Том знал эту игру наизусть, но сил удержать свой проснувшийся охотничий инстинкт был не в состоянии. И вот теперь когда он наконец-то трахнул её он успокоился на столько что ее присутствие начало раздражать. -Не знаю, - лениво протянул он, - Скоро же надо уезжать, а у меня ещё вещи не собраны, - в наглую врал Том который в жизни ни когда сам такой ерундой не занимался. Марта недовольно надула свои пухлые губки, но как ни странно дальше навязываться не стала: -Нуууу кааак хоооооочешь, - растягивая гласные проворковала она, - не пожалей потом… когда будет поздно… «Вот стерва!» - восхитился её наглостью Том, - «Всё-таки опыт это одно из главных достоинств женщины! Знает себе цену. Ха! Да я привык получать бесплатно то, за что другим приходиться платить, при чем по полной!» Не получив на свой выпад ничего кроме хмыка Тома Марта выбросила лишние мысли из головы и сосредоточилась на скорой встрече с роднёй мужа. Всё-таки Марта была практичной девочкой и не собиралась ловить реактивный самолёт, когда у неё в клетке уже сидит канарейка. Скучно конечно, вроде тоже летает, да вот только что-то дух не захватывает… Машина выехала на шоссе и легко и плавно стала набирать ход. Темнота и тишина в салоне казались засасывающим вакуумом, а время остановившимся. Сюрреалистическое чувство и Том, передёрнув плечами, врубил своё любимое R’n’B. Звуки ритмичной музыки и грудного вокала разбили застывшую тишину, а вместе с ней и ещё что-то… что, Марта понять не могла, просто вдруг ей стало так горько и больно, что слёзы навернулись на глаза и комок встал в горле. И она рассмеялась. Лающим, горьким смехом. У неё всё хорошо. У неё, всё, будет, хорошо. У неё хорошее, просто прекрасное настроение. Она едет к своему жениху, к тихому милому Петеру, к его радушной и хлебосольной матери, к его веселому отцу… Ну и что, что он любит тискать по углам продавщиц и даже её, свою будущую невестку, каждый раз не может удержаться, что бы ни ущипнуть за задницу. Ну и что, что свекровь больше походит на свиноматку, чем на человека, зато она любит своего сына… Так любит, что он до сих пор спит в детской. Но это ерунда. Это всё пустяки. У неё всё хорошо. У неё всё будет хорошо. А взгляд сам собой упал на руки Тома, с такой лёгкостью управляющие машиной. А от рук сам собой скользнул к лицу. Том в такт музыке качал головой, неотрывно следя за дорогой и что-то напевая вслед за певичкой, скуля что-то себе под нос. Пухлые мягкие губы, то смыкались, морща влажную упругость тоненькой розовой кожи, то размыкались, возвращая упруго объем и форму. Марта заворожено смотрела за игрой света и теней на гладком и чистом лице этого равнодушного Кая и понимала, что надежда на то, что она именно та Герда, которая растопит лёд его сердца, погасла. Нет, вопреки всякой логике она еще теплилась, как бы прося ещё одной попытки. Нет, она именно та Герда, просто Кай уж больно долго пробыл в объятьях Снежной Королевы и одного поцелуя явно не достаточно. Пальцы отбивали такт, голова, плечи – всё двигалось под музыку, по-детски округлым щекам плясали огни от приборной панели, под глазами залегли глубоки тени, а зрачок отражал свет так, что в лобовом стекле отражался взгляд оборотня. Сердце Марты предательски защемило… А тем временем Том думал о худеньком мальчике, в какой - то маленькой не по возрасту и росту одежде. Как он там, добрался ли до той халупы, что отец предоставил своей бляди. Она хоть смотрит за детьми?!! Или её пизду не заботит то, что из неё уже вылезло? Сам не зная, почему злился Том. Вообще-то ребёнку не следует вот так вот одному разгуливать по лесу. Хоть лес и находится в частном владении, но мало ли в мире придурков? Да и вообще, поранится там или заблудиться еще, или в озере накупается и простынет. Там со дна такие холодные ключи бьют… А если наткнётся там на местных пацанов?!! Их туда как магнитом тянет! Как только хозяева за порог, как местная мелкота, да и не только сразу же набегает на озеро, как будто там мёдом намазано… Необъяснимая тревога поселилась в душе Тома, да так сильно, что он только усилием воли заставлял себя ехать в перёд, а не наплевав на всё и вся развернуться и проверить всё ли хорошо. Даже тягучий сладкий как карамель голос мулатки не мог заглушить его беспокойство. Ещё эта деревенская королева красоты вылупилась на него так, как будто на нём откровения самого Иисуса Христа проступили… Раздражает. Ладно, так уж и быть как только избавлюсь от внезапно ополоумевшей Марты, так съезжу к их развалюшке. Что он будет делать там, как узнает дома ли эльфёнок, Том не знал. Вот когда приедет, вот тогда и видно будет. Может в окне увидит этого заморыша и это щемящее беспокойство наконец-то покинет его. И чем быстрее, тем лучше. Когда чёрная махина на колёсах, меся своими покрышками грязь у дома Каулитцев, остановилась невдалеке, на небе уже зажглись первые звёзды. Водитель хмуро смотрел сквозь боковое стекло на тускло горящие окна деревенского домика. Перед домом стояли три ржавые консервные банки именуемые машинами, по чистой случайности ещё избежавшие свалки. Алого как свежая кровь ягуара не было видно. Может Симона его жалеет и загоняет в гараж… или сарай… Но в наличии ни того, ни другого не было, лишь только за покосившимся заборчиком переделанным в ворота наблюдалось что-то типа навеса, в данный момент пустого. Сердце Тома даже не дрогнуло от вида не человеческих условий, в которых приходилось жить дикому стальному красавцу. В окнах на первом этаже моргал голубым цветом электрический свет, там наверное смотрели телевизор, на втором же этаже царила черничная мгла. Билл со всех ног бежал домой в голове перебирая возможные варианты событий, а это зависело от того кто уже вернулся домой. И хоть в самом скором будущем его ждала только хорошая трепка без вариантов, он ни о чем не жалел. Под ногами мелькала земля, а вокруг становилось все темнее и темнее… Конец августа все-таки и хоть по-прежнему стояла июльская жара и еще ни один лист или травинка не потеряли своего насыщенного зеленого цвета, темнеть становилось все раньше и раньше. Ближе к дому лес редел и переходил в поляну, посередь которой стоял немецкий деревенский домик – его отчий дом. Здесь он родился, вырос и живет по сей день. - Ааа…- в немом ужасе Билл притормозил. У дома стояло 3 машины: старенький пикапчик отца, фордовский фургон братьев, они иногда подрабатывали перевозкой грузов, а если расстелить пару матрацев то получался классический траходром, и убитый в хлам фольксваген пассат сестры. Не хватало только ярко красного последней модели ягуара мамы. Билл вспомнил тот день, когда появилась эта машина, вернее когда однажды утром мама просто приехала на ней, не дав себе труда объяснить семье откуда она ее взяла. Хотя все и так было ясно, такой роскошный подарок своей любовнице мог сделать только фон Трюмпер. Билл быстро скорректировал направление и обежав дом зашел со стороны огородов по дороге схватив треснутый пластиковый тазик, который здесь валялся в качестве мусора и юркнул в подвал. Если отец вернулся недавно, то Билл надеялся этим обеспечить себе алиби: сидел себе тихо в подвале, картошку вот набирал, ничего не слышал, а не торопился, потому что не ждал, что все так рано вернуться. Нет, этого не стоит говорить. Если рано вернулись, значит веселье не задалось, а это чревато. Билл счастливо улыбнулся. Вот почему у него всегда так? Когда счастье или удача улыбнется ему, то обязательно у домашних полный облом или наоборот, когда у отца, сестры и братьев все просто отлично, то у Билла наступает просто черная полоса в жизни. В рекордные сроки навалив старой сморщенной, с огромными ростками картошки Билл ломанулся на кухню. Отец был дома и давно, раз воздух в помещении успел провонять перегаром с оттенком желто-зеленой вони, значит уже успел проблеваться. Не заметив чьих-то вытянутых ног Билл споткнулся об них рассыпав всю картошку по кухне и ободрав колени о дощатый пол. На кухне развалясь на колченогом табурете курил Йорг. - Явился, - недовольно проворчал он, было видно, что он ждал его. – Шатается, шатается где-то… Где тебя носило?!! Когда твой отец здесь подыхает с голода? А? Билл быстро-быстро не поднимая головы собирал раскатившуюся картошку, даже не пытаясь оправдаться. Он знал это состояние отца, тому нужно было на кого-то излить свою злость и в данный момент он решил что этим кем-то будет его младший сын. - Вся семья в сборе и только ты со своей мамашей шатаетесь, бог знает где! Вот скажи, где она может быть, когда ее обожаемый муж и все ее дети дома?!! А? Я тебя спрашиваю, где твоя мать?!! Сука ебливая!!! Всем дает, только не мужу своему, который терпит эту блять в своем доме! Говорила мне мама – не достойна она тебя Йорги! А я не послушал ее и женился, дал ей свое честное благородное имя и что получил взамен? Меня хоть кто-то уважает?!! – это был риторический вопрос, - И все твоя мать!!! Билл уже собрал картошку, но встать с колен боялся. Сейчас что угодно могло спровоцировать приступ агрессии. - Сука! Ебется с денежным мешком, а что с этого имею я?!! Тряпки, да финтифлюшки он ей покупает! В рестораааааны водит! – Йорг от избытка чувств стукнул кулаком по столу, - А меня даже в пивную не пускают! Потому, что этот … гавнюк , молокосос, фон член, ёбарь твоей, - Йорг ленивым пинком в бок сына выделил это слово, - твоей мамаши, сказал старому Йоханасу, что он спит с моей женой, а не со мной, и что я должен сам платить за себя! А Йохан, козел сраный, растрепал всем и мне теперь прикрыли кредит от Фарслебена до Рогеца, Хайнринсберга и Кольбица!!! – в голосе отца прорезались истерические нотки. – Скотина!!! Да он должен мне! Он обязан меня содержать! Да если б не я, ее давно выгнали бы с позором из деревни и ему пришлось искать себе другую шлюху! А такие как моя Симони на дороге не валяются. Так что с него причитается. Вот возьму и выгоню ее! Посмотрим как тогда запоет! Петушком!!! Кхе-хе-хе…. Да! Вот припрется она, а я ее не пущу. Ну пущу и все! Кто хозяин в этом доме? Я! Поспит на улице немножко, очухается, ведь ей не к кому идти кроме меня, ее никто переночевать не пустит. Она думает, что ее любовничек защитит, да он ей даже под стеной своего мавзолея спать не позволит. Приползет, на коленях еще ко мне ползти будет, умолять, а я еще подумаю во сколько мое прощение обойдется, а то моду взяла, деньги любимому мужу не отдавать. Вот только пусть появится я ей с порога как ввалю, мало не покажется, вмиг вспомнит, как нужно мужа уважать. А с фингалом чай и любовничку то не нужна будет. Хе-хе-хе,- у Йорга от планов предстоящей расправы вмиг поднялось настроение, но за то от этих слов глаза Билла расширились и он совершил роковую ошибку – он заговорил. - Пап, не надо! - Что?!! Что ты там пискнул? Ты вообще право голоса не имеешь, дармоед! Сидишь на моей шее, копейки в дом не приносишь! Я вообще сомневаюсь мой ли ты ребенок? Билл к этому уже привык, каждый пьяный дебош не обходился без упоминания о сомнениях в отцовстве, но в этот раз что-то поднялось со дна души, какая-то злость и Билл исподлобья зло глянув на отца тихо сказал: - Еслиб я был ЕГО сыном, я бы не жил здесь, с тобой, я бы жил в пансионе святой Екатарины (Монастырь святой Екатарины в Магдебурге). - Что?!! – Йорг с размаху кулаком двинул сыну по лицу, от которой у Билла слезы брызнули из глаз, - Что ты сказал сученыш, решил кусаться? По маменькиным стопам решил пойти? Я тебя мигом отучу!- Йорг с энтузиазмом начал пинать маленькое тельце, но Билл был уже опытным в этом плане и быстро сгруппировавшись в комочек, поджал ноги, спрятав голову между колен и прикрыв затылок руками, а локтями ребра, лежа на левом боку тихо ждал, когда отцу надоест. И правда отбив пальцы ног о костлявые ноги и спину Йост быстро успокоился. - Сука… - хромая, но удовлетворенно уставший он повалился обратно на свой табурет. - Если ты мой сын, докажи это. Все мои дети в твоем возрасте уже сами зарабатывали. Эй, сучьи выродки! Идите сюда! Ваш папа сегодня добрый! На этот призыв на кухню осторожно выглянули остальные его дети. Увидев скрюченного на полу младшего брата и в благостном расположении духа отца они как-то даже дружно с облегчением выдохнули и раз улыбались. Все-таки от мелкого была польза. Уже наверное лет 5 как он почти всегда принимал все удары и вспышки ярости отца на себя. - Ну? Как вы уважаете своего папочку? Покажите. – Йорг довольно откинулся на стену. Тут, как по команде, каждый из-за спины достал и протянул ему бутылку. Йорг довольно щурясь, как кот на сметану оглядел «уважение»: Дольф (Адольф) старший, которому уже было 20, протягивал еще полную на половину бутылку корна (эквивалент немецкого названия для водки), Отто, второй сын протягивал початый где-то на треть штоф шнапса (от 15 до 38 градусов. Ароматизированный или сладкий прозрачный алкоголь), Бригитт – банку Радлера (Это ароматизированное пиво). - Вооооот! Вот это уважение! Учись нахлебник! – Йорг сгреб все подношение, отхлебнул корна, запил шнапсом и довольно кивнул головой. – Дольфу еще десяти не было, а он уже заначку, что мужики в огороде от своих баб прятали мне таскал. А Отто ему помогал и всегда мне закусь приносил! Бригитт, умная девочка, пока маленькая была всегда папе за шнапсом сбегает, а теперь? Никогда отца родного без копейки не оставит. А ты что? Тьфу! Когда жрать готово будет?! Билл понял, что отец успокоился и бить больше не будет. Вся причина его раздражения заключалась в отсутствии выпивки и когда дети отдали ему свой НЗ, он сразу подобрел. Билл тихонечко встал, подобрал опять рассыпавшуюся картошку и понес ее к раковине чистить. Выбор продуктов был невелик, старая картошка, капуста с огорода, макароны и полное отсутствие подсолнечного масла. Холодильник был отключен вторую неделю по причине ненадобности. Билл надеялся только на то, что отец вырубится раньше, чем приготовится то, что гордо именуется ужином. Огромным тупым ножом он пытался чистить картошку, шмыгая носом и вытирая слезы и кровь кулаком с зажатым в ней вялым корнеплодом. Он чувствовал, как отец сверлит его тяжелым взглядом и это напрягало и пугало еще больше. Обычно, если было что выпить, он тут же заваливался на диван смотреть телек и редко заглядывал на кухню, потому что еду Билл ему приносил в гостиную. Какой-то липкий взгляд шарил по телу мальчика, от него его всего передергивало. - Вот ни на что ты не годен. Воровать не умеешь, попрошайничать не хочешь, помощник из тебя никакой, ни ящик поднять, ни мешок донести. Чем ты можешь оправдать свое проживание в моем доме? Только жрать и умеешь готовить, как девчонка ей богу, хоть на панель тебя отправляй! Хоть какой доход с тебя иметь. Билл напрягся, это было что-то новенькое, но виду не подал, что это его задело. Он лишь краем глаза следил с какой скоростью пустеет бутылка. Если и в правду голоден, то отключится быстрее. Наконец Йоргу надоело разговаривать с тощей спиной сына и он пошел на свой любимый диван. - Уф! – с облегчением выдохнул Билл, когда отец включил телевизор, под мерное бормотание он уснет еще быстрее.