На Пустошах

Разъезжаемся из лагеря в патруль: Блэкволл и Коул в объезд горы, а мы с Дорианом напрямик, через вершину. И все начинается сначала - наш любимый разговор "каффас-зачем-тебе-далась-эта-лошадь?" Павусу моя невысокая пятнистая долийка - как ножом по сердцу. И как плевок в душу. - Не тевинтерский стиль, да? - усмехаюсь я. Моя ездовая лошадь похожа раскраской на корову, имеет шикарную плотную челку, густую гриву, да и ростом не вышла. По сравнению с чистопородным скакуном Дориана она – настоящая крестьянская лошадка. - У Инквизиции уже целая конюшня, а ты до сих пор ездишь на... этой. - Целая конюшня невероятно странных животных. Взять хотя бы моего боевого скакуна, того, что мне руку чуть не откусил, он же в своих латах звенит, как оркестр. Или галлы - едешь и ощущаешь себя то ли идиотом, то ли эльфийской богиней. Мне еще сложно отделаться от мысли, что при слишком резкой остановке я могу насадиться на эти рога. Или болотный Единорог, который тебе так нравится... - Вот уж действительно впечатляющее животное. - Ты что-то не стремишься взять его в поездку. - Ну что ты, аматус, тебе его подарили, а я буду кататься? Моветон, - Дориан не стесняясь дразнит меня, а я смеюсь. Мне нравится путешествовать с ним наедине. - А на драколиске я выгляжу как верхом на ящерице. К тому же, знаешь, как на нем неудобно во время прыжков? - Да Создатель с ним, с твоим цирком уродов. Почему ты не купишь себе нормальную породистую лошадь? Мы оба с ним те еще заядлые лошадники, каждый из нас учился ездить в личной конюшне семьи, с личным учителем, каждому подарили его первую лошадь в семь лет, хотя подарок Павусов вне сомнения был более дорогим у Тревелльянов. Мы оба очень неплохо разбираемся в породах, вот только подход у нас очень разный. Я слишком расслаблен - в этом регионе уже почти нет венатори, наш патруль скорее для проформы - и поэтому как-то неожиданно для себя обнаруживаю, что слово за слово уже согласился принять участие в пари на скорость. Отказываться уже поздно, да и мне хочется раз навсегда доказать ему, что долийская порода – хоть и не слишком презентабельна на вид, но отлично подходит для езды по гористым участкам местности. - Хорошо, на скорость и до самой вершины, - я привстаю в стременах и показываю на древнее каменное строение, венчающее гору. Так высоко мы еще не забирались, но, насколько можно разглядеть в свете луны, тропы в скале достаточно широки и пологи для подобной гонки. - В таком случае наградой должно быть что-то действительно стоящее, - тевинтерец хищно улыбается, поглаживая ус, и мне хотелось бы знать, о чем он при этом думает. Потому что выглядит он крайне сексуально. - И что же? - Желание, - улыбка его становится дразнящей, приглашающей к игре, и я введусь, потому что как же можно не вестись? - Хорошо. Любое желание. Хочешь заставить меня кукарекать голым во дворе Скайхолда? - Андрасте с тобой, аматус, голым тебя хочу видеть только я. А вот избавиться от твоей лошади я бы не отказался, - он подмигивает мне и пришпоривает своего холеного, тонконогого коня. И я срываюсь в галоп за ним, потому что игры – играми, а покушение на мою долийку – это уже действительно серьезно. Мы несемся по склону бок о бок, и ветер свистит в ушах, копыта выбивают дробный перестук, отлетают с пути мелкие камешки, и я смеюсь в шуме проносящегося мимо ветра. Мы долгое время идем почти нос к носу, конь тевинтерца выходит вперед на прямых дистанциях, а я сбавляю разницу на поворотах и сложных моментах. В итоге уже ближе к концу долийка вырывается вперед, когда Дориан теряет в скорости на очередной круче. Я взлетаю на вершину первым и торможу так резко, что ехавший позади тевинтерец ругается и едва успевает вывернуть коня. Лошади выносят нас прямо к лагерю венатори. Который, к счастью для нас, заброшен. Какое-то время мы недоверчиво изучаем его издалека, опасаясь засады, затем подъезжаем ближе и осматриваемся. Небольшое поселение, покинутое в спешке не более дня назад – не успели еще испортиться брошенные продукты, натянутые палатки еще не замело песком. Немногочисленные следы сообщают, что венатори ушли отсюда вниз и на восток, и вероятно стали одной из групп, убитых разведчиками Инквизиции. Место выглядит пустым и пугающим – словно его хозяева таинственным образом исчезли - и в то же время до странности привлекательным. Я брожу среди оставленных вещей: среди посуды, сундуков и походных постелей, рассматриваю непривычные вещи из другой культуры. Мне еще не доводилось видеть столько не забрызганных кровью вещей из Тевинтера разом. Читаю забытое кем-то письмо: «так и так, командор, инквизиция снова тут, не вступайте с ними в сражение, сейчас важно сохранить те фрагменты исследований, что были найдены». В каменных щелях на вершине горы свистит ветер. Я комкаю бумагу – сведения уже устарели – открываю стоящую рядом шкатулку и двумя пальцами извлекаю ее содержимое. Кожаный ошейник, упавший мне на ладонь, украшен драгоценными камнями, и я какое-то время недоуменно смотрю на него. До меня не сразу доходит, что это не аксессуар аристократа из Ферелдена, помешенного на мабари. Пропуская тонкую ленту между пальцев – приятная на ощупь кожа, крепкая, с хорошим замком и креплением для поводка. Следом вытряхиваю позолоченную цепочку, длиной около метра. Дориан смотрит на меня. Я еще раз пропускаю ошейник между пальцев и улыбаюсь: - Знаешь, я ведь выиграл. В нашем споре. У него на губах тоже появляется улыбка, точнее преддверие довольной улыбки, которую я уже знаю, и которую он пока старательно прячет. И от этой улыбки только посетившая меня мысль наполняется новыми красками. - Инквизитор придумал что-то интересное? - Допустим. Но ты ведь все равно не сможешь отказать мне по нашим условиям, – я делаю несколько шагов к нему. Здесь, в этом лагере уже мертвых тевинтерцев, все настолько чужое, настолько не мое, что я ощущаю себя свободнее. - Действительно, - он улыбается дразнящее, все еще не до конца, уголками губ. И в темных глазах обещание. - Кажется, Я сам себя загнал в ловушку. Так что же хочет Инквизитор? Подхожу к нему ближе, останавливаюсь на расстоянии ладони и смотрю глаза в глаза, мы почти одного роста, и мне кажется, что я ощущаю его дыхание на щеке. В моей правой руке скользит между пальцев чей-то ошейник. - Хочу примерить на тебя это… украшение. - Хм, сделать из свободного прекрасного наследника дома Павусов раба? - Прекрасного раба, - я улыбаюсь. – И ненадолго. - Значит, берешь из тевинтерской культуры самое плохое? - Тебе ведь интересно было проверить, насколько плохим Инквизитор может быть, - я улыбаюсь, поднимаю руки и застегиваю на нем тонкую ленту ошейника, выше его воротника. А затем притягиваю за ошейник, он закидывает руки мне на плечи, обнимает меня за шею, открыто-беззастенчиво, и мы целуемся посреди пустого лагеря наших врагов. Он прерывает поцелуй, касается губами сначала моей щеки, а затем уха и произносит негромко: - Во время некоторых игр у тебя слишком жадный взгляд, аматус, - голос слишком серьезный для ситуации, и я инстинктивно обнимаю его за талию. – Словно ты видишь возможность взломать меня, как запертый замОк. И думаешь, не воспользоваться ли тебе ей. Скольжу рукой по его спине и кладу ладонь на затылок. Не думал, что меня так просто раскусить: мне казалось, что я лучше прячу это – желание завладеть им целиком, из которого рождаются такие увлечения в постели. Мне хочется проломить все его барьеры, заставить его признаться, открыться, остаться передо мной полностью беззащитным и открытым. И иногда это желание действительно нестерпимо. - Меня не надо взламывать, аматус, - он касается губами моей щеки у самого уха, и дыхание щекочет мне кожу. Я целую его в шею чуть выше застегнутого ошейника и не отпускаю из объятий. Он – неприступный как Адамант. С несколькими рядами крепостных стен, которые он старательно реанимирует после всех моих попыток. Мне к нему нужен целый воз отмычек. И ведро удачи. - Я знаю, Дориан, - я оттягиваю пальцем ошейник, давая ему натянуться на смуглой шее. – Так что я получу выполнение своего желания? - А разве твоим желание не было только примерить на меня украшение? – он дразнит меня, отодвигаясь настолько я ему позволяю. - Со всей сопутствующей атмосферой, разумеется, - сурово говорю я, рассматривая его губы. – И сопутствующим поведением. - Как скажешь, Инквизитор, - он облизывает нижнюю губу и тянется меня поцеловать, но я ловко удерживаю его за ошейник, натягиваю сильнее, заставляя его почти откинуть голову, и качаю головой. – Нет, нет, не своевольничай. Веду его в сторону палатки, заталкиваю внутрь и оставляю полог полуоткрытым и говорю: - Раздевайся. Дориан раздевается медленно. Его нельзя упрекнуть в излишнем растягивании процесса, но он освобождается от одежды с ленивой грацией, так словно я за ним вовсе не наблюдаю. Скидывает мантию, перевязь, сапоги, затем штаны и исподнее. Откровенно говоря, мне нравится, как смотрится украшенный драгоценностями ошейник на обнаженном Дориане. Я приближаюсь, провожу рукой по его смуглой груди и, резко притянув к себе, целую в губы. Он прижимается ближе, и я заламываю ему руки за спину, не давая обнимать себя, не отпускаю, целую жадно и очень настойчиво, поглощенный внезапно нахлынувшей страстью, неожиданной фантазией и тем, как он открывается мне навстречу в своей спровоцированной мной беспомощности. Затем по моему приказу он раздевает меня, и хотя ему запрещены какие-то ласки, у него слишком развратный взгляд и такая улыбка, что дораздеть он не успевает, как оказывается завален на ящики, служившие рабочий столом какого-то венатори. Я заламываю ему руки вверх, он обхватывает меня ногами. Секс выходит очень бурным, жестким и страстным. После мы добираемся до чьей-то походной кровати, куда я стелю его и свою одежду и где мы еще какое-то время валяемся. Я зеваю и жалею, что фантазия закончилась слишком быстро, а Дориан молчит, уткнувшись мне куда-то в шею. На какое-то время мир вокруг нас словно останавливается. Тевинтерец наконец поднимает голову: улыбка недешифруема. А взгляд такой, с каким, как мне кажется, однажды он скажет «я люблю тебя». Смотрит, а затем качает головой насмешливо: - Инквизитор, тебе еще очень далеко до того, чтобы стать действительно плохим. Усмехаюсь: - Я компенсирую это усердием. Он смеется. Протягиваю руку, расстегиваю замок на ошейнике и стягиваю его с Дориана, а затем подношу ближе к глазам. Аккуратно выполненная полоска кожи, которая дает столько власти. Тевинтерец, устроившись у меня на груди и подложив руку под щеку, тоже смотрится, как ошейник скользит у меня между пальцами. - Я думаю, нам стоит взять его в качестве небольшого презента из этого места. А еще ту золотую цепочку в комплекте. И тот сундук, рядом с которым ты это нашел. В нем много интересного на случай, если тебе захочется выиграть у меня еще одно бесчеловечное пари. Смеюсь, собираю ошейник в ладони и зажимаю в кулаке. Кажется, моя сексуальная жизнь планирует быть и дальше предельно интересной. *** Через какое-то время в пути: Коул: Дориан, что такое "раб"? Дориан: Фестус бей умо канаварум. Коул: Но ты сказал, что можно спрашивать. Дориан: Можно. Только... спроси лучше об этом Инквизитора. Инквизитор: Знаешь, Коул, давай поговорим об этом... в следующий раз. Коул: Под следующим разом ты подразумеваешь… никогда? Инквизитор: Именно.