Kill love/ Жестокие игры

Чувствую, как чьи-то пальцы прикасаются к моей щеке, нежно скользя по намечающейся щетине. Теплая постель и тишина. В окно заглядывает восходящее солнце. Не открывая глаз, я подаюсь к теплу и вдыхаю такой долгожданный запах… ЭТО НЕ ТЫ! Мгновенно отпрянув назад и морщась, я пытаюсь понять, где я и кто со мной. — Ты кто? — Доброе утро, Сеймей, — слышу глубокий грудной хрипловатый женский голос. Я всматриваюсь в ее лицо, пытаясь восстановить события предыдущего вечера и ночи. Пышные каштановые кудри разметались по подушке, четко очерченные губы, бархатные карие глаза. Неплохая грудь, второй с половиной, может, третий размер. На вид лет тридцать пять или чуть меньше. — Судя по всему, ты не помнишь, как меня зовут, — она улыбается, изучая мою реакцию. Я смотрю на часы. — Я помню, что у меня семинар через сорок минут. Поднимаюсь, натягиваю джинсы и направляюсь в сторону предполагаемой ванной комнаты. Разве мне важны иx имена? Абсолютно нет. Я помню лишь, что мне было тошно вчера. Что вновь уничтожил все входящие письма в ящике электронной почты, после того как прочел новое жуткое послание. Я получаю их последние три месяца. Я сменил ящик уже четыре раза. Последний месяц я вздрагиваю от звонков с неопределенным номером. После первого из них я начал нашу игру. Как отвратительно было вновь ощущать присутствие посторонней силы. Их приближение – мой личный дамоклов меч. Главное, не допустить их встречи с тобой. Главное, уберечь Рицку от боя. Он пока не готов. Акаме силен, но я не знаю, что это за пары. Я не знаю их методы и системы. Ксо… Держать все под контролем не так-то просто. Я выхожу в комнату и пытаюсь найти рубашку. — Так значит, ты еще студент? — А это важно? — Ты здорово занимаешься любовью. Она все еще не оделась. На тумбочке у стола — фотография двоих маленьких детей. Квартира довольно стильная и дорогая. Я машинально замечаю все эти детали, и передо мной тут же выстраивается жизнь этой женщины. Жизнь, на которую мне плевать. — Я спешу. — У тебя кто-то есть? — Да. Я застегиваю последнюю пуговицу и направляюсь к выходу. Слышу неспешные шаги за спиной. — Ты такой невинный, когда спишь. А сейчас пытаешься изобразить бесчувственную глыбу… Как ее зовут? Я открываю дверь и забрасываю сумку на плечо: — Удачи. — Увидимся, — уверенно произносит она мне в спину. Я забуду о ней уже сегодня. А ты как всегда промолчишь о том, что я не ночевал дома. Игра – это наша свобода. Свобода — это боль. Боль твоя и моя. Значит, мы живы. Перед семинаром я успеваю забежать в столовую и купить кофе. Ты заразил меня этой дурной привычкой. Теперь я тоже не могу обойтись без чашечки утром. А кофе никогда не может быть слишком крепким… Ты часто повторяешь эти слова. Я словно в лесу из пластиковых манекенов. Они статично сидят на своих местах – убого имитируют жизнь. Одинаковое выражение глаз. Одинаковые губы, глаза. Одинаковые мысли, желания. Пустота… Жуткая, почти пугающая пустота. Я готов выбежать отсюда и мчаться, не разбирая дороги… к тебе. Растолкать всех чертовых учеников в твоей студии и впиться в тебя у всех на виду. Я живу только рядом с тобой. Тени проходят сквозь меня. Мои мысли предают хозяина. — Аояги-сан, сегодня на собрании вам, как президенту студсовета, нужно будет сказать небольшую речь о вредных привычках и веяниях в молодежной среде. — Да, конечно, Ичиро, я помню. Идиотские речи. Кому это вообще нужно? Я буду говорить им о том, во что сам не верю. Не пейте! А я сам пью — чтобы забыться. Не курите! А мне нравится иногда затянуться твоей сигаретой, чтобы ты смотрел на меня при этом, чтобы видеть твою улыбку. Не употребляйте наркотики! Я курю траву, зачем — неясно. Я нюхаю спиды, чтобы продержаться больше суток на ногах. Посмотрите на меня! Какой гениальный ублюдок ваш президент студсовета! Только вы никогда не узнаете об этом. Снова сотни пластмассовых глаз напротив. Я нравлюсь всем этим разукрашенным девицам, самопровозглашенным, коронованным руками льстецов «звездам» курса. Эти убийственно-крутые парни из спортивных секций тоже явно не прочь подставить мне свой зад, но они этого, конечно же, не скажут. На первых курсах даже были попытки признаться мне в любви. Ожидаемо неожиданные действия. Так бывает… самый тихий студент, живущий в своем никому не нужном воображаемом мирке, вдруг взрывается и выворачивает тебе под ноги все свои пламенные чувства. Я внушил ему вежливый отказ. Он вскрыл себе вены. Остался в живых. Я забыл об этом на следующий день, но поставил заметку в ежедневнике и вежливо навестил его в больнице. Глупо. Жизнь одна. У меня никогда ничего не было ни с кем из университета. Я кристально чист перед ними. Естественно, обо мне ходит много слухов. Но я их отслеживаю и контролирую. Ичиро подсовывает мне заботливо составленную специально для меня речь. По телу разливается свинцовая усталость. Бесполезный мусор, вы всегда выбираете главой своего стада не тех людей. История кишит доказательствами. Я не исключение. — Приветствую вас на очередном собрании студсовета. Сегодняшняя тема очень актуальна для каждого из нас… — я бездумно зачитываю стандартный текст, мой голос гулко звучит, эхо раскатами гуляет по огромной аудитории, — … нетрадиционные отношения по сути своей ущербны. У однополых пар не может быть главного, ради чего создаются семьи – детей. Современная генетика еще не шагнула настолько далеко… — я запинаюсь, приходя в ужас от того, что озвучиваю. – Да. В завершение я хотел бы добавить. Меня зовут Пол Тиббетс, это я отдал приказ своей команде сбросить «Малыша» на Хиросиму. Зал взрывается резким гулом. Я комкаю листок с речью и отбрасываю его в сторону. — Восемнадцать килотонн тротила, чтобы разом угробить сто шестьдесят шесть тысяч человек! – я пристально вглядываюсь в зал. — Чем цепляться к курильщикам и педикам, лучше учили бы английский язык и занимались сексом. Я разворачиваюсь, на мне твоя любимая непроницаемая маска, ни одной эмоции. Размеренный шаг и… Они аплодируют, сначала вразнобой, потом все дружнее. В итоге все заканчивается овациями. Но… Разве мне важно это? Идиоты. Неужели в нашем обществе никогда не искоренится эта нетерпимость. Дети… Разве в этом должны заключаться мои стремления? Разве я не должен стремиться к тому, кого люблю, ради кого существую? Есть же суррогатные матери… О чем это я?! Да плевать мне на это! Мне двадцать два года, какие, к черту, дети? Я вырвал твою жизнь у этой твари-судьбы совсем не для того, чтобы кто-то сказал мне, что мои отношения «ущербны»! Ты принял на себя большую часть удара и вознамерился навсегда остаться на этом ненавистном кладбище. Мы не могли изменить случившегося, пули были выпущены, первые из них достигли цели, остальные изменили траекторию под действием твоего щита. Недели, проведенные в больнице, почти раздавили меня. Как только я открыл глаза и смог перемещаться, мне сказали, что ты никогда не сможешь ходить. Раздроблены позвонки, «это живой труп», «огнестрельные ранения подразумевают извещение полиции». К тебе снова пришли для допроса. Выгонять меня из твоей палаты было самым необдуманным их шагом. Но сейчас я должен сосредоточиться совсем не на этом. Чуть ли не бегом несусь по дороге из университета. В бешенстве сшибаю ногой жестяную банку на дороге, и она, жалобно звякнув, летит в кусты. — Что это нас так расстроило? Я застываю на месте, пытаясь узнать носительницу этого смутно-знакомого голоса. — Вы кто? — Ты так и не вспомнил, как меня зовут? — Я не задавался этой целью. Дорогой деловой костюм, идеальный макияж, изящные туфли на шпильке. Она явно не пешком сюда пришла. Я автоматически констатирую факты, но меня волнует совсем другое. Как она меня нашла? — Не будь таким грубым со старшими, — смеется она, подхватывая меня под локоть. Горло перекрывает резкий спазм, тело пронзает судорога. Я НЕНАВИЖУ, КОГДА КО МНЕ ПРИКАСАЮТСЯ ПОСТОРОННИЕ! — Не трогай меня, — выворачиваюсь отточенным приемом – почти как защита в рукопашном бое. — Надо же… Вчера ты не был против, — на темно-красных губах играет усмешка. — Я был пьян и не помню, что было вчера. — И еще ты, конечно же, спешишь… — Вы угадали. Я обхожу ее, соблюдая необходимую дистанцию. Новое препятствие в моей жизни. Камень под моими ногами. Досадная помеха. Черт ее побери! Слишком настойчивая. Промыть мозги? — Кто такой Соби? Я замираю, ноги будто вмерзают в ледяную глыбу. Откуда она знает о тебе? — Кто вы такая? Она удовлетворенно улыбается, подходя ко мне чуть ближе. — Надеюсь, у тебя найдется немного времени, чтобы перекусить со мной, Сеймей. Я мгновенно прикидываю, сколько времени смогу уделить этой непрошеной гостье. Если что-то пойдет не так, я серьезно поработаю над ее сознанием. Никакой силы от нее я не ощущаю. — Меня зовут Нана, — произносит она, раскрывая меню. – Можешь не беспокоиться, я не из полиции, — ее глубокий грудной смех раздражает мое воспаленное сознание. — Как вы нашли меня? — Знаешь, мальчик мой, все очень просто — я покопалась в твоем телефоне. И нашла все это. Могла бы тебя помучить, напустить дыма и неопределенности, но… Ты мне понравился. Я никогда не встречала настолько запутавшегося ребенка. Я облегченно выдыхаю. За окном черный BMW с водителем, у дверей кафе охранник в стандартном однотипном костюме. Я вляпался в какое-то дерьмо. Но все можно легко исправить. — А чего ты ждал? – она изучает меня, глядя из-под черных ресниц. — Вы увлеклись не тем человеком. У меня действительно очень мало времени. — Подожди. Ты все еще не ответил мне, кто же этот Соби? — Это не имеет значения. — Хм. Какой же ты упрямый. Ты его любишь? Внезапно я ощущаю непонятное желание проорать всем в лицо, что я способен любить. Что это отвратительно, но так оно и есть. Эти чувства уничтожают мою психику. Ты способен уничтожить весь мир. Мы – это раковая опухоль друг друга. Перед глазами всплывают строчки электронного послания, которое я прочел три месяца назад. «Самое страшное в жизни человека – это потерять свою личность, потерять себя». По телу прокатывается волна неприятной дрожи. — Он просто мой. Не надо в это лезть. Я настоятельно рекомендую вам держаться от нас подальше. Странное бессилие во всем теле. Разбить все к черту. Уйти отсюда немедленно. Мне не хватает воздуха, я задыхаюсь. Что со мной? Я будто отражение себя. Смотрю со стороны. Смотрю из зеркала в другое отражение. Мои руки движутся. Напряженная поза. Я хочу разгромить эти зеркала. Холодно. Ее глаза за стеной. Голос в моих ушах. Имя прожигает правую кисть. — Ты не чувствуешь, что сходишь с ума, Beloved? — Жертва?— я сосредоточен лишь в пульсирующей боли своего имени. — Почему же ты не идешь на добровольный контакт с нами? — Я – сильнейший. Этот город пуст. Вы не поглотите его. Я уничтожу любого, кто попытается столкнуться с моим бойцом и моим братом, — красные всполохи рассекают сознание ослепляющими взрывами. — Не много ли ты на себя берешь? — Я внял всем вашим предостережениям. Вам есть, что добавить? — Агацума Соби – угроза всему нашему миру, пойми, Beloved. Он рано или поздно уничтожит нас всех. Ты подумал о своем брате? Только в твоих силах обезвредить этого бойца. Ведь именно в тандеме с тобой родилась эта разрушительная сила. Будь у него другая жертва, не ты… все могло бы быть иначе. Перед моими глазами развернутая система. Кроваво-красные стены. Белоснежные волосы струятся по черной ткани плаща, спадая ниже пояса, синий лед глаз, высокий ворот скрывает бинты. Меня охватывает парализующий страх. Ничего живого нет в глазах этого человека… Не верю… Не верю… НЕ ВЕРЮ! Вдох... Рядом со мной все та же женщина. Ее охранник протягивает мне стакан воды. — Что случилось? – хрипло срывается с моих пересохших губ. — Ты потерял сознание, — говорит она, встревожено глядя на меня. — О чем мы говорили? — Ты просил меня держаться подальше… Ты в порядке? — Руки… — я отшатываюсь, когда она тянется ко мне. – У меня есть одно правило. Никогда не встречаться со своими ночными знакомыми дважды. Никаких имен и телефонов. Вам понравилось? Я рад. Не надо лезть ко мне в душу. У вас двое детей, позаботьтесь лучше о них. Она удивленно хлопает глазами. — Ты еще больше интригуешь меня. У меня нет сил. Эти приступы высасывают из меня всю энергию. Они стали повторяться все чаще… Мне нужно увидеть тебя. Мне нужно успокоиться. Я иду по вечерним улицам. Пошлость. Грубость. Двойное дно и лживое притворство. Грязно-серое и неоново-оранжевое. Лениво падающие с небоскребов самоубийцы, будто слезы по лицам зданий. Никто ничего не ценит. Никому ничего не важно. Это наш мир. Когда-нибудь природа изрыгнет нас прочь. Расчлененным абортным материалом мы вырвемся в космос и заполоним его. Как же я хотел уничтожить все тогда. Я был бы счастлив разнести эту планету на молекулы. И я догадываюсь о том, что у меня есть для этого силы. Наши с тобой обреченные на сокрушительный успех силы. Ирония… Вся моя жизнь – ирония… Насколько я должен быть ироничным, чтобы все исправить? Чтобы вынести все? Судьба отыгрывается на мне за строптивость. Ну что ж. Продолжим игру… Я распахиваю двери в большую, освещенную заходящим солнцем аудиторию. Мольберты и запах красок. Большой стол у противоположной стены, исписанная мелом доска с непонятными геометрическими фигурами в разной штриховке. Рядом с одним из мольбертов сидит темноволосая девушка. Ее глаза светятся. Она рисует тебя… Скрытно, оглядываясь, чуть нервничая. На холсте незаконченный набросок натюрморта. — Агацума-сенсей! Мне необходимо поговорить с вами. Я врываюсь в это пространство, будто в прохладную воду. Мой голос бодр и пропитан уверенностью. Она вздрагивает. — Набор студентов на следующий год уже закончен. Боюсь, вы опоздали. Ты отворачиваешься и идешь в сторону припозднившейся студентки. Вот гад! Обиделся все-таки. Неужели ты думаешь, что так легко от меня избавишься? — Тидзуко-сан, я думаю, на сегодня хватит. Вы отлично постарались. — Спасибо, Агацума-сенсей. Я… Спасибо, что верите в меня! Она вскакивает с места, порывисто кланяется и убегает, шепча по дороге сбивчивые прощания. Так и знал… Тебя невозможно не любить… Я обхожу зал, пытаюсь создать видимость, что изучаю место твоей работы. Ты почти издевательски игнорируешь меня. Я закрываю входную дверь и подпираю ее стулом. Вот такое поведение со мной не пройдет, Агацума! Я вскакиваю на подоконник. Высокие огромные окна дают максимум естественного света, который вам так необходим. Засовываю руки в карманы и прохожусь вдоль окна. Ты все еще ни разу не взглянул на меня. — Агацума-сан, я пришел ведь не только за этим… Наконец я ощущаю на себе твой взгляд. Заинтересованность и темно синие тлеющие искры в твоих глазах. Ты даже так способен возбудить меня. Я спрыгиваю с подоконника и подхожу к преподавательскому столу. Одним быстрым движением смахиваю все, что на нем было, и вот уже стою на столе и смотрю прямо на тебя. В упор. — Агацума-сенсей, вы не могли бы нарисовать меня? Я выпрямляю спину и вытаскиваю руки из карманов. Встаю в пол-оборота, упершись в бок правой рукой. Ты что-то неопределенно хмыкаешь. Оцениваешь меня взглядом и расчерчиваешь лист на мольберте перед тобой. Я улыбаюсь — ты принял мою подачу. Повожу плечами и облизываюсь. Ты – самый желанный приз в моей жизни. Дотянуться до тебя – это искусство. Но лучше сделать так, чтобы ты сам пришел ко мне. Оттягиваю ворот рубашки, глубоко вдыхаю. Поехали. Расстегиваю пуговицы, исподлобья поглядывая в твою сторону. Ты все намечаешь что-то на листе, твои резкие росчерки еще больше возбуждают. Отбрасываю рубашку в сторону. Ты вопросительно приподнимаешь брови. Эта улыбка сводит с ума. Чтоб тебя. Как ты можешь так долго терпеть?! Мои руки уже едва заметно дрожат. Снимаю обувь и сталкиваю ее на пол. Никакой реакции, ты погружен в свой набросок. Я расстегиваю джинсы и резко стаскиваю их с себя вместе с бельем. Демонстрирую их тебе в вытянутой руке. Тяжелая ткань с шелестом оседает на пол. Я развожу руки в стороны, недвусмысленно указывая глазами на свое состояние ниже пояса: — Сенсей, я хочу вас. Ты, улыбаясь, отбрасываешь карандаш за спину и идешь ко мне. Наконец-то! Долго же тебя пришлось уговаривать… Я подаюсь к тебе навстречу. Как же я ждал твоих прикосновений. Ты целуешь меня так, что я едва держусь на ногах. Как хорошо, что я закрыл все. Но если кто-то захочет, то увидит все это буйство извращенной фантазии, что мы творим через прозрачное стекло двери. А мне плевать! Отступаю назад и усаживаюсь на стол. Ты снова притягиваешь меня за волосы, болезненно-страстно, обжигающе, безумно, сминая мои губы, завладевая инициативой. Ты сильнее. Но ты мой. Мои руки под твоей футболкой. Ты выдыхаешь мне в губы: — Что же ты творишь со мной… Я обхватываю тебя ногами. Сдираю к чертям футболку. До боли вцепляюсь в тебя, вминая пальцы в напрягшиеся мышцы. Ты кусаешь мои губы. Рука скользит по моему прессу, ниже, сдавливает у основания… Я запрокидываю голову и пытаюсь дышать… — Соби… садист, мать твою! Чего ты тянешь?! Я обезумевшими руками пытаюсь расстегнуть неподдающиеся пуговицы на твоих джинсах… Кусаю твое плечо, задыхаюсь от бессилия. Что же ты творишь? Ты расстегиваешься сам и резко толкаешь меня на спину. Я мгновенно хватаюсь за край стола над моей головой. Как вовремя! Ты вталкиваешься в меня, забыв обо всех так любимых тобой предосторожностях. Я душу свои вопли. Еще крепче стискивая пальцы на неподатливом дереве. Выгибаюсь под тобой. Ты хватаешься за мое плечо. — Как ты… Волна светлых прядей закрывает твое лицо. — Все еще неудовлетворен… — шиплю я, вдавливая тебя ногами в себя. Ты дрожишь. Но вдруг… резко расправляешь плечи. Темно-синие глаза почти почернели. Я чувствую освежающий ветер. Предшественник бури. — Держись крепче… Каждое движение пронзает меня электрическим разрядом до самого затылка. Наш пульс синхронно возрастает. Грудную клетку разрывают стоны и накалившийся воздух. Волосы липнут к мокрому лбу. Единственное мое желание – вцепиться в тебя. Притянуть к себе. Мне безумно больно. Мне безумно хорошо! Этот раз точно можно занести в пятерку самых лучших. Меня выгибает дугой. Ты давишь меня к столу. Из глаз что-то течет, я изо всех сил пытаюсь удержаться, проклиная все деревянные предметы на планете. Сейчас меня унесет… Я уже соскальзываю. Резкий толчок, и я выдыхаю протяжный полустон-полухрип… Потолок разрушается черно-синими молниями, обрывки реальности хлопьями кружатся вокруг. Я всю жизнь знал, к кому стремиться. С кем я могу быть НАСТОЛЬКО счастлив. За дверью рыдает та самая студентка, заливая слезами твой портрет. Я докажу всем, что ты мой и таковым останешься навсегда. Нам никто больше не нужен. Если кого-то это не устраивает, пусть катятся к черту! Это наш способ остаться в живых… Сквозь боль чужую, свою. Сквозь ад, сквозь рай. Чувствую, как твои волосы мягко касаются моей мокрой груди. — Ты плачешь… — твой голос ласкает кожу. — Мне хорошо. Ты поднимаешь меня, притягивая к себе. Покрываешь поцелуями мое лицо. Я прижимаюсь ближе. Теперь посмотри на меня, тварь! Это я к тебе обращаюсь, судьба! Сейчас я жив. Сейчас я счастлив. И ты думаешь, я могу жить по-другому? Думаешь, я могу проиграть его тебе? Подавись, дрянь! ОН МОЙ! Мы не можем жить иначе.