Kill love/ Жестокие игры

Опасаться этих приступов? Ждать следующего? К черту, я сказал! Надо просто жить. Продолжать жить. Никогда не подумал бы раньше о том, что буду учиться, как правильно прикасаться к тебе. Твои кошмары уже составляют неотъемлемую часть моей жизни. Я просыпаюсь от того, что ты зовешь меня. Тихо и затравленно, будто запрещенную молитву, повторяешь мое имя, будто в горячечном бреду, глуxой шелест из пересохшего горла. Соби, как же мне тошно от того, что не могу разорвать этого ублюдка и в твоих снах, вырвать его из твоей головы! Раз и навсегда избавить нас от него. Не прикасаться к спине — шрамы начинают кровоточить. Твое тело будто воспроизводит все заново. Не говорить громко. Не пытаться прижать к кровати, ухватить за кисти. Каждый раз, когда я делаю что-нибудь подобное, ты еще глубже скатываешься в свой кошмар, еще дальше от меня, еще сложнее достать тебя оттуда. Не целовать… В последний раз я поцеловал тебя… Я думал, что мое тело разлетится на атомы… Я ненавижу даже воспоминания о нем! Обеими руками вцепляюсь в волосы. Еще ненавижу собственное бессилие. Но я – лучший, я изменю это. Моя месть огненным ураганом пронеслась по этому городу, уничтожив всех врагов. И так случится с каждым, кто посмеет навредить нам. Я съеживаюсь на смятых простынях. Наша квартира восстановлена, стекла и дверь на месте. Новые лампочки, новое зеркало. Мы продолжаем жить, закрашивая штукатуркой свои раны, замазывая краской тот липкий страх, что оплетает сердце. А перед глазами до сих пор стоит твой отрешенный взгляд, твой немой крик… Отпустить все эти видения и жить дальше. Разорвать ткань чертовой реальности. Отточенной сталью вспороть тянущие к земле путы и никогда не сойти с ума. Я смогу. За окном почти полдень, а я до сих пор не выбирался из постели. Я смогу изменить все. Я смогу думать о том, как приятно снова очутиться дома. Там, где есть только ты и я… И куча всяких отвлекающих идиотов. Вытягиваюсь так, чтобы почувствовать каждый мускул, сладко зеваю, силой заставляя замолчать ненужные мысли. Пытаюсь найти тебя глазами. Ты стоишь спиной к свету у своего мольберта. Темно-синий кинагаши* и сигарета для раздумья. Впрыгиваю в домашние штаны, на ходу подтягивая шнурок, и иду к тебе. — Соби, — останавливаюсь за спиной. Набросок полон зеленовато-синих тонов. Я уже давно привык к запаху красок. Но все это не главное. Твои волосы со временем приобретают пепельный оттенок, мягкий светлый шелк ниспадает почти до пояса. Убираю поблескивающие пряди с твоей шеи, ты еще не успел наложить бинты. Жадно вдыхаю твой запах. — Добрый день, Сей, — хриплый голос несется по моим нервным окончаниям, они трепещут в предвкушении. Ты знаешь эту игру. Она моя любимая. Руки проскальзывают под легкий хлопок, я ощущаю чуть выступающие ребра подушечками пальцев. Аккуратно, трепетно, затаив дыхание. По тонкой теплой коже. Запах опьяняет. Перед глазами все подергивается легким туманом. Тепло разливается внутри, живительным источником питая и насыщая меня. — Ты снова его надел… — почти шепотом выдыхаю я. Твоя легкая усмешка. Моя ладонь скользит вверх по напрягшемуся прессу, по линии грудины — до ключицы, будто прикасаясь к священной реликвии. — Это же твой подарок, — ты тянешься, чтобы затушить сигарету, выскальзывая из моих рук. Шумно выдыхаю и сажусь на пол. Ты стягиваешь ткань с правого плеча, освобождаясь от рукава, берешь кисть. Все по правилам. И я снова путаюсь в том, кто ведущий, а кто ведомый. На секунду выныриваю из пьянящего тумана, в который погрузился. Приваливаюсь к твоей ноге, обвивая руками, будто маленький ребенок. Никто никогда этого не увидит. Мое поведение просто непристойно для уважающей себя жертвы. Но для тебя, только для тебя, я сделаю исключение. Чувствую твой нежный взгляд. — Сеймей… Задираю голову и вопросительно смотрю тебе прямо в глаза. — Я люблю тебя. Улыбаюсь, чуть поглаживая тебя в районе щиколотки. — Ты, кажется, рисовал. Твои осторожные движения по холсту, они так же осторожны, как мои ласки на твоей коже. Ты идеально держишься. Никто никогда в жизни бы не догадался о том, как ты сейчас возбужден. Дать тебе волю, и растерзаешь меня прямо на этом месте, я еще неделю потом буду с трудом садиться. Все это мы с тобой проходили. Но главный все же я. Поэтому игра продолжается. Запах табака постепенно улетучивается из комнаты. Мои пальцы скользят выше, проходясь по внутренней стороне бедра, исследуя каждый сантиметр принадлежащего мне тела. Ты закусываешь губу. Выдержишь? Поглаживаю тебя через ткань, чуть надавливая, вверх и вниз. Кисть зависла, так и не коснувшись холста. Твое хриплое дыхание клокочет в ушах. Ты напряжен как струна. А я должен показать, что сильнее. Я должен еще раз доказать тебе это. Чтобы ты никогда не смел сомневаться во мне. Ты закрыл глаза и почти не дышишь, сдерживаясь из последних сил. Я поднимаюсь с пола и недвусмысленно прижимаюсь к тебе всем телом. Теперь ты чувствуешь, что совсем не одинок? Я все еще у тебя за спиной. Кисть все еще остается в твоей руке. Я всматриваюсь в цвета на палитре. — Агацума, как называется этот цвет? – я беру твою руку и кисточкой указываю на черно-синий оттенок. — Кобальт… — едва слышно произносишь ты. — Это мой любимый цвет. Ты пытаешься повернуться, чтобы посмотреть на меня. Недоуменно приподнятая бровь и потрескавшиеся губы. — Такой цвет приобретают твои глаза, когда ты хочешь меня. Я позволяю тебе развернуться. Кисть ложится на место, рядом твои очки. Заглядываю тебе в глаза. Все так, я не ошибся, именно тот оттенок. Ты не делаешь ни шага мне навстречу, мой идеальный боец. Я чуть прикусываю твою нижнюю губу. Несколькими быстрыми движениями развязываю пояс и распахиваю кинагаши. Смещаясь вниз, покрываю поцелуями бледную кожу. Опускаюсь на колени и снимаю с тебя последнюю преграду. Ты дрожишь. Ты хочешь. Я никогда никому этого не делал, кроме тебя. Раньше я считал это постыдным, но… Времена меняются, я — тоже. — Ты помнишь, как я в первый раз делал тебе минет? — Конечно, Сеймей… — ты заворожено улыбаешься, глаза подернуты дымкой воспоминаний. У нас есть настоящее, Соби. Ты должен жить здесь и сейчас! А я уж позабочусь о том, как ты будешь себя чувствовать. Кончиком языка по всей длине, легкий поцелуй. Обводя пальцем и проскальзывая ниже. Все это священнодействие завораживает. Ты вздрагиваешь, когда я обхватываю тебя губами. — Мннн… Сей… Ты совершенствуешься… — едва шепчешь ты, задыхаясь. Обеими руками надавливаю на твои ягодицы. Двигаюсь, ощущая пульс на языке. Не могу больше, этот запах, этот вкус. Ты сводишь меня с ума. Впрочем, это неизменное чувство, когда мы рядом. Меня начинает колотить от зашкаливающего возбуждения. Колени дрожат, я с силой вдавливаю пальцы в твою кожу, будто это может спасти меня. Действуя, будто в гипнотическом трансе. Забываясь. Любуюсь тобой. — Сей… скажи да… прошу… — Да, — отрываясь от тебя, шепчу я. Вокруг разбросана наша одежда. Я уже на коленях, локтями упираюсь в пол, терзаю свои губы. Ты прижимаешься ко мне, не входя. Так чувственно, так остро, что я готов орать и разбивать руки в кровь, только бы переключить тебя с этого неторопливого темпа на мой! Быстрее. Быстрее. ПРОШУ ТЕБЯ, БЫСТРЕЕ! Кончиком языка по моей влажной спине, вдоль позвоночника, от шеи до поясницы… ниже… Электрические импульсы пронизывают спинной мозг. Мурашки по коже, волосы дыбом. Каждый нейрон пропускает сверхпороговое удовольствие, наполняющее тело, концентрируясь в точке нашего соприкосновения. Я выгибаюсь, едва удерживая все в себе. Так бесстыдно я веду себя только с тобой. Сил нет. Терпения нет. Есть только спятившая нервная система и заходящийся от эндорфинов мозг. Я чувствую легкое давление, и твой язык на мгновение проникает в меня. Мои глаза расширяются, и сердце заходится, я глотаю воздух, словно рыба, выброшенная на берег. Тело поет, оно поет твоим электричеством. Наша безумная химическая связь взрывается вселенским счастьем, я сдаюсь, но такое пропускать нельзя ни в коем случае. Оргазм почти лишает меня рассудка. Этот поток не иссякнет никогда. Мне кажется, будто он длится часами… Ты придерживаешь меня, чтобы я не впечатался в пол. — Ты такой чувствительный… — Заткнись. Я постепенно прихожу в себя. Ты рядом. Это все, что мне нужно для того, чтобы вновь научиться дышать. Ты прижимаешь меня к себе, убирая влажные пряди с лица. — Хватит изображать из себя самого понимающего на свете святого. Ложись. Я осторожно опускаюсь на тебя сверху. Я должен уберечь тебя от любых сомнений. Ты никогда не узнаешь о том, что произошло в этой квартире. Кто это сделал. Никогда. Исступленное дыхание, снова руководишь, придавливая меня, насаживая до предела, не выдержав моих подрагивающих слабостью попыток подарить тебе облегчение. Соби, делай что угодно, только выброси все эти ненужные мысли, что бродят в твоей голове! Еще и еще. Снова и снова. Я хрипло выдыхаю и стараюсь сосредоточиться, чтобы не сорваться раньше. Мы едины. Так есть и будет всегда. Я сохраню это всеми силами. Ты видишь, как я сдерживаюсь и, улыбнувшись, запираешь меня в собственных ощущениях. Двигаешь в такт, обхватив рукой. Мои стоны заполняют наш двуликий кокон. Когда меня пронзает окончательный разряд, я вижу, как бессильно падают на пол твои руки. Наваливаюсь на тебя всем телом, утопая в запахах, ощущениях, в тебе… Я не знаю, как мне выразить то, что есть внутри. Я – сильнейший агнец. Я готов биться за тебя, я готов уничтожить весь мир ради тебя. Но вот это… Такое простое и такое запретное слово я сказать не могу. Даже не могу подумать. Плохая примета… ты же знаешь… Ты наконец-то укрываешь меня своими руками. Пара. Как долго это будет продолжаться? Как мне сохранить этот хрупкий баланс? Как уберечь от глупостей тебя и себя? — Выходи за меня, Соби. Мое сердце замирает. Я сам не ожидал, что скажу это. Мгновенное решение. Но мы живем на войне, это необходимая мера, чтобы удержать тебя рядом. Отстраняешь меня, вглядываясь в глаза. Неужели раскусил? Неужели все понял, почувствовал? Не надо, не смотри туда. Просто сделай, как я хочу. Так будет лучше для нас обоих. — Сеймей… Ты приподнимаешься и усаживаешь меня напротив. Нас накрывает долгожданный хрустальный купол. Прижимаешь к себе, осторожно поглаживая по спине. Я застыл, я жду, ты не должен ни о чем догадаться. Впервые я так напряжен в нашей собственной вселенной. — Это честь для меня… поверь. То, что ты сказал… Я счастлив, Сеймей. Но… я отказываюсь. Прости меня. Твой голос укутывает теплом и пронзает холодным сквозняком правды. Разгадал. Раскрыл меня. Ты видишь меня насквозь, мой боец, моя суть, моё сердце. Никогда не научусь хитрить с тобой. Устало упираюсь лбом в твое плечо. — Аргументируй. — Ты сам этого не хочешь. Вот так. И ни слова больше. Шах и мат одним умелым ходом. Мне нужно было разработать более изощренную тактику. Спонтанные вещи уже не проходят с тобой. Ты так хорошо изучил меня. Дурак, а мог бы и согласиться… — Вот гад… Я до боли сжимаю кулаки за твоей спиной. Уязвленная гордость выкручивает меня тяжелыми спазмами, заливая сознание красной краской. Почему я был так неосмотрителен? Почему привык к мысли, что ты со всем соглашаешься? Ведь это далеко не так. Все очень непросто. Мой боец – это загадка, которую я до сих пор разгадываю каждый день. — Ага! Попались! Голос Рицки, как ведро холодной воды, отрезвляет до дрожи. — Ну вот, пожалуйста! Они опять! Ребята, вы вообще занимаетесь хоть чем-нибудь, кроме секса? — Заткнись, Кайдо, — по инерции огрызаюсь я. — Привет, кот. Я так хочу сбежать сейчас от тебя, расколотить что-нибудь вдребезги. Выплеснуть все, чтобы не давило, не разрывало. Хотя знаю, что все так, как и должно быть. Но… даже рук от тебя отнять не могу. Снова шагнуть через свою гордость. Продолжать жить и давить тяжелым каблуком ее горло. Пусть она корчится и рвет меня изнутри. Это все ради тебя. Я сделал глупость. Надо принять этот факт и идти дальше. Если там кто-то есть на небесах, скажите мне, что же я делаю? Огнем пытаюсь пройти сквозь океан. Пытаюсь выжить, чтобы не оставить и следа после себя в этом убогом мире. Иногда я жалею, что мы не умерли тогда… Легкая ткань на моих плечах. Легкое раздражение во всем теле. Легкая улыбка для вновь прибывших. Тяжелый груз на сердце. Мне не отказывали довольно давно. Я смешон? Тем хуже для вас. В голове всплывает избитая фраза: причинить самую страшную боль человеку может лишь тот, кто подарил больше всего счастья. Я знаю, как брать себя в руки. — Со-тян, ты только посмотри, что рисуют твои ученики! Это все результат вашей непредусмотрительности! Идиот Кайдо сует тебе под нос смятый лист. Ты упираешься подбородком в мое плечо и разглядываешь рисунок, так и не выпустив меня из своих объятий. — Хм, а у нее очень точное цветоощущение и даже чувства на лицах читаются, — ты передаешь листок мне. Это карандашный набросок. Там мы на столе в твоей аудитории. Мои ноги оплетают тебя, руки притягивают, мы застыли в безумном поцелуе. Она так четко поняла все мои чувства… все мои стремления… и отразила их на маленьком клочке бумаги. Неужели все настолько очевидно? — Она такая же святая мученица как ты, Соби. — Ты знал, что нас видят. — Я показал ей, куда она может засунуть все свои надежды. — Сеймей, тут все несколько иначе. Я горжусь этим наброском. Он пропитан чувствами, и я не могу назвать их негативными. Она смогла изменить свое отношение к увиденному. Это говорит о силе и мудрости человека. Художник должен творить, несмотря ни на что. Как бы мне изменить все свое отношение к тебе на диаметрально противоположное… Как ты можешь все это говорить при мне! Ты же знаешь, что я ревнив, как черт! — Ну что ж, Агацума-сенсей, с такими разговорами тебе недалеко до эмиграции на Тибет. Только имей в виду, я с тобой туда не поеду. Ты улыбаешься, развеивая своим теплом мое напряжение. — Со-тян, вы, конечно же, не обедали, я уверен! Поэтому давайте поедим. Рицка, помоги мне, — Кайдо снова хозяйничает на нашей кухне. Постоянный сумасшедший дом. Эта квартира чаще бывает источником моей головной боли, чем местом для отдыха. Я обхватываю твое лицо ладонями и целую, глубоко, чтобы ты понял, я принимаю твои решения. Ты прав. Впрочем, как и всегда. Мы одеваемся, цепляясь друг за друга ненасытными взглядами. С тобой все проще. Только что-то там есть, на дне твоих глаз плещется мысль, пугающая меня до дурноты. Я рассмотрел ее только сейчас. Мне нужно время, чтобы все обдумать. — Рицка, мы идем сегодня в клуб! Зови Юико и Нисея. Кайдо, тебе я тоже разрешаю присоединиться, — вещаю я, поддевая палочками сашими из форели. — Конечной, Сей, я ей сейчас позвоню, — тут же начинает суетиться мой кот. — Нет, это невыносимо! Со-тян, как ты его терпишь столько лет? Я бы давно уже насыпал мышьяка ему в пиво! – Кио хитро косится на мою банку пива. Я вцепляюсь в его зрачки самым коварным из всех своих взглядов, он все еще держится. Щелкаю зубами напоследок, он бледнеет и отворачивается. — Кио, сходи с нами, ты уже давно хотел развеяться, сменить обстановку. — С ним?! – Кайдо в ужасе. – Да ты меня на Голгофу посылаешь! Вы с Рицкой смеетесь. Сумасшедший дом… Но вы оба кажетесь довольными. Значит, все не так уж плохо. Мы уже в машине, на заднем сидении Рицка и Юико, рядом со мной — вечный раздражающий фактор, Кайдо. Ты пообещал приехать чуть позже. Я со вздохом согласился. Как жаль, что я не могу монополизировать все твое свободное время. Сейчас ты должен быть рядом, таков мой план. Но эти частные уроки… В конце концов, большую часть денег зарабатываешь ты. — Рицка, ты звонил Акаме? – выворачиваю руль, перестраиваясь в крайний левый ряд. — Он приедет туда… с другом… Они подождут нас у входа, — мой котенок похож на грозовую тучу, сейчас из него хлынет град слез. — Осторожнее, Сеймей, ты же подрезал его! Когда здесь сидит Соби, ты ездишь более осмотрительно, — причитает пирсингованный «подарочек». — Не нервируй меня, Кайдо. Ты же знаешь, насколько ужасающими могут быть последствия. Припарковав машину, я набираю номер Акаме. Все идут к нему. И еще я избавляюсь от дальнейшего нытья Кайдо — домой он поедет на такси. — Какая встреча, Сеймей! Из соседней машины вылезла смутно-знакомая женщина. — Вы за мной следите? Я мгновенно концентрируюсь, на пальцах уже потрескивают черные искры. — Ты знаешь, я хотела это сделать. Не буду кривить душой. Но так и не отважилась. — Меня ждут, — я ухожу… Эта женщина. Неужели снова? Это сознание играет со мной или реальность проделывает все эти трюки? Тяжелый взгляд прожигает мою спину. Оборачиваться нельзя. А вдруг я никого не увижу? Это будет полный провал. Ну, а если увижу ее, то все станет действительно неисправимым. Я врываюсь в помещение, распахивая дверь. Полутьма. Запах сигарет и негромкая музыка. Танцпол этажом выше. Гул голосов. Рядом находятся комнаты для караоке. — Братишка, — Рицка подхватывает меня под руку и ведет к столу. – Садись. Я притягиваю его к себе и целую в макушку. Юико недовольно посматривает на нас со своего места. Акаме с очередным прилично одетым дорого пахнущим папиком увлечены друг другом. Внутри все замирает. Я собран и напряжен. Будто взведенный курок, я готов ударить по беспощадному металлу, чтобы уничтожить все препятствия. — Я возьму себе выпить, — поднимаюсь и иду к бару. Ощущаю все тот же давящий взгляд за спиной. Кругом смеются и болтают никому не нужные люди. Их гомон неприятно режет слух. Басы пронизывают тело, вплетаясь в кожу, проскальзывая в вены, добираясь до затылка. Легкий озноб сотрясает все тело. — Что желаете? Я медленно оцениваю всех, кто стоит вокруг. Стою здесь, будто под прицелом. Красная лазерная точка на лбу. Я заглядываю в зеркало за спиной у бармена. Чисто. — Что желаете? Кто-то дотрагивается до моей руки. Я моментально отшатываюсь. Бармен удивленно глядит на меня. Кретин! Уволил бы тебя на месте твоих хозяев! — Джин со льдом. Медленно пью, почти не чувствуя вкуса. Между однотипных лиц мелькают знакомые каштановые кудри, кораллово-красные губы растягиваются в глумливой усмешке. Я пытаюсь сосредоточиться, все плывет перед глазами. — Привет, можно составить тебе компанию? Не стесняясь, оцениваю незнакомца. Художественный беспорядок на голове, много пирсинга на лице, обтягивающая белая майка и приспущенный черный галстук, два ряда ремней на бедрах. Он хорош. Младше меня года на два-три. Шлюха? Или ищет приключений на свой зад? Жуткие электронные звуки сверлят мозг. Красные точки на моей груди, на спине, как тогда, на чертовом кладбище. Я чувствую, что они прожигают кожу. — Ты думаешь, меня это интересует? Тающий лед в бокале тихонько подрагивает. Бархатный взгляд кариx глаз не отпускает ни на минуту. — Я просто хотел угостить тебя. Меня будто сдавливают огромные тиски. Кости хрустят, мышцы превращаются в фарш, рвутся сухожилия. Я почти ничего не вижу, кроме алой завесы разрастающегося ужаса. — Идем, — чеканю я, залпом допивая остатки спиртного. Он следует за мной. Перед глазами мужской туалет. Я рывком прижимаю его к стенке. Он чуть подрагивает в моих руках. Надо убежать от этих видений. Любым способом. — Твою ж мать! Да ты офигенный! Он возбуждается под моими прикосновениями. Отвечает мне. Он делает лучшее, на что способен. Я давлю обеими руками, заставляю его опуститься на колени. Он нетерпелив. Сразу. Так глубоко. Он не дразнит, как ты. Он мчится к цели напролом. И в языке пирсинг. Интересные ощущения… Возбуждение, смешанное с леденящим кожу ужасом. Ничего не помогает. Меня будто затягивает в губительный водоворот. Я снова вижу твою систему. Все кругом кроваво-красное и эти глаза… Мое проклятие. — Ты убиваешь себя, оставаясь с ним. Ты должен убить его. Я закрываю глаза, пытаясь сосредоточиться только на ощущениях ниже пояса. — Beloved, ты – не бог. Ты всего лишь человек. А главное в человеческой физиологии – остаться в живых. Идеальные, картинной красоты губы изогнуты самодовольной усмешкой. — Рано или поздно ты убьешь его. Красные полотна стен сочатся черной жидкостью. Каменный трон в самом центре. На нем, как сломанная игрушка, валяется окровавленное тело, оно словно истерзано маньяком. Сотни длинных порезов на идеально белой коже. Запекшаяся кровь на губах. Белые волосы перепачканы кровью… Она легко поднимается по ступеням вверх. Прикрывает глаза мертвецу и поднимает с пола поблескивающий нож. — Это, кажется, твое. Я отталкиваю от себя ничего не понимающего парня. — Я убью тебя, мразь!!! Система тает вместе с ней. Я вижу лишь мелькнувшую фигуру на выходе. Застегиваясь на ходу, бросаюсь за ней. По коридору гуляет неприятная дробь цоканья каблуков. — Я запомнил, как тебя зовут, Нана! Почему же ты так спешишь сегодня?! – мой уверенный голос громовыми раскатами оглашает пространство, я становлюсь сильнее. Я полыхаю. Черное пламя окутывает меня, принося уверенность в своих силах. Я убью ее. Сейчас. Раз и навсегда избавлю нас от этой надоедливой твари. Слышу, как беглянка запнулась и упала на пол. Ну что ж. Я давно хотел сделать это. Заставить тебя пережить весь тот ужас, что ты внушила мне. Пусть на твое место придут другие. Но они будут знать, с кем связались! Она закрывается руками. Вокруг кромешная тьма. Неужели моя душа настолько черна? Воздух насыщен моей ненавистью. Мы словно в центре огромного смерча. Давление искажает ее лицо. — Идиотка, ты знаешь, что энергия обычного смерча сравнима с энергией эталонной атомной бомбы? Ты представляешь, как можешь пострадать?! Она орет что-то нечленораздельное, я сдавливаю ее шею. Странно, но она не использует свои силы. — Кто тебя послал? Отвечай, ты можешь выжить. Она заливается слезами. Лицо подергивается рябью, словно в сломанном телевизоре. — Сеймей! Сеймей, отпусти ее! Знакомые руки обхватывают меня, вытаскивая из расползающейся картинки. Я пытаюсь вырваться, не понимая, что происходит вокруг. — Соби! – я задыхаюсь, видя перед собой перепуганную до смерти заплаканную девицу, но это не Нана! Ты прижимаешь меня к себе. — Это была жертва! Она наверняка все еще где-то здесь! Ее надо найти, немедленно! Ты обнимаешь меня еще крепче. Что-то шепчешь в волосы. Твой голос успокаивает. И все отступает на второй план. Будто закрывается бархатным занавесом. Все закончилось. Все закончилось. — Все закончилось, — слетает с твоих губ. Я вновь ощущаю реальность. Ты рядом. Так легче. Перепуганный Рицка вцепился в Нисея, преграждающему ему путь ко мне. Вижу их полные страха глаза. Чувствую еще не развеявшуюся ауру напряжения в узком коридоре. — Я в порядке. Рицка бросается в мои объятия, он дрожит всем телом. — Кот, прекрати, все нормально уже. Не переживай. Ты прав, Рицка. Я тоже боюсь. А вдруг это всего лишь болезнь? Вероятность того, что я унаследую болезнь матери, составляет более пятидесяти процентов Генетика… это страшно. Но я не покажу этого, братишка. Я буду самым сильным, как всегда. Ты что-то шепчешь в заплаканное лицо девушки. Ее взгляд такой бессмысленный. Людишки… Вечно они мешаются под ногами. Большая часть планеты – бесполезное стадо, готовое иди туда, куда скажут. А ведут их только на убой. Мы садимся в машину. Ты за рулем. Рицку я уговорил ехать домой с Нисеем. Еще они должны были отвезти Юико… Все последние события плохо сказываются на нашей «привычной» жизни, на наших внешних контактах. Это может повредить… — Приехали, Сеймей. Ты бесцельно ходишь по квартире. За последние двадцать минут это уже третья сигарета. — Соби, в чем дело? — Нам нужно серьезно поговорить. Я усаживаюсь на подоконник, упираясь ногой в выступ стены. Окно открыто настежь. — Дай мне закурить, — ты протягиваешь мне сигарету и чиркаешь зажигалкой. – Я слушаю. — Сеймей, я все знаю. О письмах, о звонках. Мне надоела эта постоянная недосказанность и ненужные тайны между нами. Я не виню тебя. Я понимаю, что ты осознанно делал все это. Я напряженно вслушиваюсь в каждое твое слово. — Но это не главное? — Да, ты прав. Я… понимаешь, Сей. Если бы мы расстались, ты смог бы создать нормальную семью. У тебя много женщин. Вся эта игра… Она зашла слишком далеко. Я застываю и превращаюсь в слух. Неужели ты сделаешь это? — Я всегда принимал твои слова, твои действия, твою жизнь. Я никогда не пытался изменить тебя. Я подчинялся, как и положено стражу. Однажды я уже сказал тебе, что сломан. Сеймей, я действительно сломан. И ты убиваешь меня каждым своим новым любовником, любовницей. Твоя жизнь — это жизнь нормального молодого парня. Все абсолютно правильно, так и должно быть. Но я не могу так… Слишком много барьеров. Слишком много… Говори же! Я никогда не буду готов к этому… — Я – безымянный. Я не привязан ни к кому. Может, это мой дар, а может, проклятие. Твои слова эхом звучат в ушах, легко и нежно перемалывая мозг в кашу. — Я уверен, что наша совместная жизнь приносит больше ущерба, чем созидания. И… — У тебя кто-то есть? Глубоко вдыхаешь, пытаясь перебороть свою сущность. Ты идешь против самого себя. Против вбитых в тебя намертво догм и установок, против всей своей жизни, как воина. — Да. Прости, я ухожу.