Kill love/ Жестокие игры

Хлопнув дверью, я вылетаю на лестничную площадку. Я впервые поссорился с братом. Впервые наше видение жизни не совпало. Его слова звенят в ушах. Я не понимаю. Абсолютно ничего не понимаю. Мысли расползаются, будто гнилая ткань в руках. Его ранение. Время, проведенное в больнице. Мама, снова изолированная в специализированном госпитале. Жизненные ценности моего брата, кардинально изменившиеся в один миг. То, что Соби забрал его оттуда, это… так эгоистично, так отвратительно, нагло… И безнаказанно. Я не находил себе места, звонил, бился в знакомую дверь. Я передумал все самые страшные мысли, которые только могли прийти мне в голову. Я сходил с ума. Рядом с абсолютно спокойным Нисеем. Начался новый учебный год. Постоянный дождь и новые люди вокруг. Новые разговоры, новые шелестящие учебники, шуршащие перешептывания, все еще зеленые листья. Юико тихо поздоровалась, отвела глаза и поспешила уйти. Все струилось вокруг меня, огибая, словно капли по стеклу. Я вздрагивал от каждого телефонного звонка, но брат ни разу не позвонил. И вдруг… Необыкновенно спокойное, даже довольное лицо. Задранная футболка, открывающая красноватый шрам. Прямо с порога, в лицо. Мол, зря переживал, братишка, зря не спал и волновался. Обидно. И вездесущие руки этого парня, его осточертевшая сигарета, обманчиво-спокойный голос. Он везде, он полностью оккупировал твою жизнь, Сеймей. Я в бешенстве. Акаме – холодно нейтрален, будто ему не до нас. Ушел рано. Я остался. Эти странные цветы. Эта всепроникающая забота. Он раздражает меня. Внутри клокочет обида, злые слезы просятся наружу. Неужели?.. Детское, тяжелое, такое железобетонное чувство охватило душу. Ревность. Все внимание, вся любовь – не мне, а ему. Все разговоры – не со мной, а с ним… А у брата лучатся глаза, он ставит вазу с бело-зелеными розами на стол, загадочно улыбаясь уголками губ. Я напряженно молчу. А брат готовит ужин, кладет приборы на троиx. Я подозрительно всматриваюсь в их веселые лица. Брат поднимает бокал и, прищурившись на донышко, произносит какие-то странные слова о семье… и о нем… о законе… о браке. А я должен все это принять? Принять человека, который едва не убил МОЮ семью! Никогда! И вот я, хлопнув дверью, вылетаю на лестничную площадку. Сеймей своими руками копает себе могилу, а я беспомощно барахтаюсь в словах. У меня нет аргументов. Я никогда не мог переспорить своего старшего брата. — Нисей! – вдавливаю трубку до боли, до хруста волос. – Нисей, ты слышишь меня? Мне некому больше позвонить. Прости, что отвлекаю тебя. Да, я был у него. Он сошел с ума! Мой брат сошел с ума! Он сказал, что они собираются «узаконить» свои отношения. Нисей, ты слышишь, это же черт знает что! Нисей! Нисей… можно… встретиться… да. Хорошо. Я не помню, как добираюсь до квартиры Акаме. Передо мной приоткрытая дверь, за которой висит напряженная тишина. Нисей сидит на полу, рядом с ним наполовину уже выпитая бутылка водки. Иссиня черные пряди выбились из хвоста и струятся по белой коже, проскальзывая под расстегнутую черную рубашку, наручные часы отброшены на середину комнаты. Я опускаюсь на колени рядом с ним. — Ты тоже решил сходить с ума в одиночку? — Рицка, как ты… ах, да! Твою ж… Быстро ты доехал. Я недоверчиво вглядываюсь в странно поблескивающие глаза своего бойца. — Выпей, ангел! В твоей семье скоро будет праздник, — бутылка показывается перед моим носом. Я делаю пару глотков и стараюсь не дышать. Отвратительный вкус и страшная, липкая, всепроникающая тревога расползаются по всему телу. Глотаю снова, чтобы заглушить это жуткое ощущение. И еще. Усаживаюсь поудобнее, прислонившись к стене. — За свадьбу моего брата, — обреченно произношу я, салютуя в пустоту. Нисей перехватывает бутылку. — Бог выходит замуж… Ликуй, паства! Аллилуйя! – Нисей заходится смехом, xотя больше это похоже на пьяную истерику. Я выхватываю бутылку из его рук. Не оформившийся до этого момента, гадкий, отвратительный страх начинает обретать форму. Вот оно. Все намеки, все сказанные прямо в лоб слова, которые я проигнорировал. В своей глупости я посчитал это сочувствием, сопереживанием моим словам. А все оказалось… — Нисей! Нисей… посмотри на меня, — обхватываю его лицо ладонями. – Посмотри. Скажи мне, ты любишь моего брата? Тебе больно сейчас из-за его решения? Зеленые глаза блестят, с трудом фокусируются на мне. — Я его боец, Рицка. Я… никакой безымянный не заменит природную связь. Мой безумный Бог снова испытывает меня на прочность. Но… шоу должно продолжаться, ангел. — Нисей…— горячие слезы катятся по лицу, я уже не могу сдерживать себя. – Значит, для тебя это все… шоу? Притворство? Я поднимаюсь, вытирая лицо рукавом так и не снятой теплой олимпийки. Надо прекращать рыдать. Мир рухнул. Но рядом с Акаме он пребывал в развалинах уже много раз. Хватит. Пора бы уже и привыкнуть. Мой брат – со своей семьей. Моя мать – в психиатрической лечебнице. Моя подруга – считает меня невидимкой. Моя любовь – не нужна уже никому. — Рицка, — его голос кажется почти трезвым. — Я очень рад за тебя, Нисей. Я рад, что ты нашел выход для себя. Хотя бы такой… Медленно двигаюсь к выходу. Все может пройти настолько безболезненно, насколько это вообще возможно. Молчать. Молчать и не оборачиваться. Без надежд. Ослепнув от слез. Оглохнув от замолчанного отчаяния. — Ангел, — теплые руки смыкаются на груди, он никогда не прижимал так сильно, так близко. – Ты ничего не понимаешь. — Ты никогда не объяснял. — Твой брат – великий человек. Он смог жить, наплевав на все законы природы. Жить ради того, кого, судя по всему, любит… Знаешь, судьба у нашей пары такая. Я могу игнорировать этот безумный мир. Но ты… это святое для меня. Я не мог даже прикоснуться к тебе с дурными мыслями. Ты же чистый… ты ангел. Не делай этого. — Нисей, все не так. С чего ты взял? – я разворачиваюсь. Так близко. Вот его губы, влажное горячее дыхание. Он отстраняется. Обида жгучими иглами впивается в глаза, меня знобит. — Какой я тебе ангел?! Если ты меня не хочешь, можешь не стараться придумывать такие возвышенные причины. Просто скажи мне нет! Скажи: «Нет, Рицка, ты мне не нравишься»! Отшей меня по-человечески, перестань играть со мной в благородство, Нисей! Ты не видишь, что убиваешь меня всем этим? — Да какое к черту благородство! — Нисей хватает меня за руку и прижимает ее к своему паху. – Ты думаешь, я не хочу тебя? Ошибаешься. Такое чувство, что совсем скоро моя голова разлетится на мелкие осколки. Внутри подрагивает страх, нерешительность сковывает все тело, но я подаюсь вперед. Я надеюсь на чудо. Все не может быть только сном и игрой. Он отталкивает. — Нисей, я не понимаю тебя! — Не надо понимать. Он разворачивается, уходит. Поскрипывает кожаная обивка дивана, волнами по плечам рассыпаются волосы, чиркает зажигалка. Я делаю то единственное, о чем могу сейчас думать. Пальцы выламывает нестерпимая жажда прикосновений. Это все равно, что отнять у ребенка самый долгожданный подарок. Вручить в торжественной обстановке, а потом отобрать, мол, поиграл — и хватит. — Нисей! – я нависаю над ним, тесню к спинке дивана. Он не успевает закурить, сигарета отлетает в сторону. — Чего ты хочешь от меня? – животная ярость искрит в зеленых глазаx, он xватает меня за ворот, дышит теплым алкоголем мне в лицо. – Ты же сломаешь себе жизнь… Или тебе захотелось разнообразия? Насмотрелся на Сея? Рывок — и я уже под ним. Мне стыдно, как же мне стыдно… Все неправильно. Я не хочу так. Его руки скользят под одежду, холодные пальцы по теплой коже. Не надо!.. По вмиг затвердевшим соскам. Волосы дыбом. Я извиваюсь, пытаясь вырваться. Руки сдавливают до боли. Он сильнее меня, я раньше никогда не замечал, насколько это может быть… страшно. — Мне больно, Нисей, — я отталкиваю всезнающие руки, я ору во весь голос: – Не надо! Нисей! Он встает с дивана, одергивает рубашку, закуривает дрожащими руками. — Что, малыш, жалкое зрелище? Я – не твой герой. Запомни это раз и навсегда. — Может, еще изобьешь меня, чтобы это доказать? Он выпускает дымное колечко мне в лицо. — Ты мне безразличен. Я твой боец — и точка. Игра слов, притворство… ни капли пьяной иронии. Не верю ни звуку. Глухая бетонная стена между нами. — Нисей, ты помнишь то кафе, где мы встретились впервые? Как ты чуть не разгромил там все в ответ на приказ брата? Нисей… Он отворачивается, но я удерживаю его за руку, тяну изо всех сил. — …ведь ты мог его ослушаться. Ты много раз перечил его приказам. Почему ты согласился защищать меня? Потому что я тебе безразличен? Нисей, посмотри на меня! — Я понял, что должен быть с тобой… с самой первой минуты, — боль в голосе. Выворачивающее наизнанку чувство… он говорит… правду, чистую, из самого сердца. Впервые за все те моменты жизни, что мы провели вместе, он говорит абсолютную правду. — Зачем ты гонишь меня сейчас? Я боюсь разорвать эту тончайшую нить, невесомую паутинку, протянутую между нами. Любой неправильный шаг, жест, и она оборвется. — Потому что тебе этого не нужно, — он тушит сигарету в хрустальной пепельнице. – Это я понял так же ясно… секундой позже. — Нисей, — я делаю робкий шаг навстречу. – Мне нужен ты. Не боец и не страж. Я никогда не сражался в ваших осточертевших уже системах. Мне нужен ты – человек, — он пытается перебить меня, но я упрямо трясу головой. — У меня ужасный характер. Я слабак и не имею особых заслуг. Может, я не подхожу на роль твоего парня… Да ты меня знаешь, как облупленного… — Рицка, — я окружен его запахом, его руками, длинные волосы приятно скользят по щеке. – Не говори так, ангел. Нисей первым разрывает объятия. Я затравленно озираюсь по сторонам — что я снова сделал не так? Он ускользает от меня, словно вода. Он боится… себя? Отводит глаза. Открытым ртом ловит воздух. Ему противно? Он взволнован? Достаю сигарету из пачки, закуриваю. Я устал. — Спасибо, что не выгнал. — У меня всегда есть один выход. И я его часто выбираю. — Сбежать? — Догадливый, ангел… — Что нам делать с Сеймеем? — Оставить в покое, — серьезно глядит в мою сторону. — Он когда-нибудь давил на тебя, Рицка? Наставлял, пытался изменить твое мнение? — Нет, — удивленно выдыхаю я. — Так вот и ты поступи также. Он же для тебя пример. Я, потупившись, как первоклассник, рассматриваю зеркальную поверхность стола. — Но Соби… — Соби его любит. Он единственный, кто может вынести… и подчинить то, что бушует в этом безумном агнце… — Он чуть не убил его! Он выкрал брата из больницы! Он думает только о себе… он… — Думает о твоем брате в первую очередь. В отличие даже от тебя. Пощечиной на правой щеке застывают последние слова, кожа горит… это стыд. Нисей берет бутылку, плеснув на дно стакана, вопросительно смотрит в мою сторону. Я неуверенно киваю в ответ. — Знаешь, с Агацумой у нас не очень-то хорошие отношения, но я уважаю этого человека. Уважаю этого бойца… Было время, когда я завидовал ему. В Горе он был лучшим, исключением, любимчиком Ритсу, — его голос дрожит гневом. — Было время, когда я ненавидел его, он дрался бок о бок с моей жертвой, носил на себе имя, которое ему не принадлежало… Я глотаю отвратительную жидкость, даже не понимая. Это редкий момент, когда Нисей разговаривает со мной, не шутя, не иронизируя. Просто, как есть, о своих чувствах, о своем прошлом, настоящем. — Все эти годы, что мы тренировались вместе, сражались, жили рядом с этой парой, я присматривался к нему. Странный, переломанный парень, скорее больной, чем здоровый. Но есть в нем стержень. Осознание этого внушало мне уверенность в том, что моя жертва в надежных руках. Даже его вспышка силы… она всего лишь открыла мне глаза на истинную суть жертвы Beloved. Твой брат великий человек… Хм… я повторяюсь, — он залпом осушает бокал. — Но и это не главное, — отбрасывая с плеча черные пряди, продолжает Нисей. – Помнишь, там, в клубе, когда только Агацума смог пройти сквозь барьер, созданный Сеймеем? Рицка, я бы не смог. Тут даже не в силе дело, а в мозгах. Соби будто знает, о чем думает твой брат. Слышал, в парах такое бывает, но это редкость. Даже в природных, это все равно остается на уровне недочувств каких-то. Когда Агацума его тащил на себе, успокаивал… То, что ушел. Все верно он делает. И пусть они творят что угодно. Все правильно. Я точно знаю. Огромными от удивления глазами я всматриваюсь в совершенно трезвое лицо Акаме. Не верю своим ушам. Не верю. Всего полчаса назад он говорил, что «никакой безымянный не заменит природную связь», и вдруг… Он отпускает его. Отпускает и… благословляет. Нисей, вот такой глубины я даже представить себе не мог… — Нисей, я бы все отдал … чтобы носить имя твоей жертвы. Его взгляд устремлен в темноту за окном. В неведомую, далекую, чужую. Его мысли за высоким забором, не разобрать, не разглядеть. Он молчит. В груди снова сжимается сердце. Мне с трудом удается выдохнуть. Пора уже понять и смириться. Принять, как он. — Прости… Я пойду. Развернувшись, я вижу перед собой дверь в никуда. Я выйду в пустой мир и потеряюсь там. Снова знобит. Из всех закоулков выглядывает колючая темень. Холодные стены чужих домов, печальные крики ночных птиц. Потерявшийся человек в гулкой пустоте. Я делаю первый шаг. Тяжелые ноги, дрожащие руки. Если я упаду, то разобьюсь на осколки, и меня никогда уже не соберут. — Рицка, — Нисей прижимает меня к себе. – Ты дрожишь, малыш… Не надо тебе никуда идти. Он наклоняется и целует меня, в губы, мягко, легко прикасаясь, смешивая вкус, запах — новые ощущения. Сердце бьется так быстро и громко. А вдруг услышит? Подумает, боюсь, и снова ускользнет. Я прижимаюсь всем телом. Несмелыми руками обнимаю. На моих губах горький привкус сигарет, мягкость, пьяная роса наслаждения. Я впервые целуюсь с мужчиной. Но это совсем не важно, ведь я впервые осознаю: вот оно то, чего я хотел, и это правильно. Его ладони скользят по спине, шее, нежно выискивая то, на что способно мое тело. Ненавязчиво изучая. Мы словно слепые, жаждущие новых знаний. Мы изучаем чужую жизнь, написанную шрифтом Брайля. Под подушечками пальцев предложения, мысли, сокровенные тайны друг друга. Его уверенные руки по вспыхнувшим румянцем щекам, по коже, покрытой мурашками. — Нисей… почему… Я едва не лишаюсь сознания, когда его пальцы проскальзывают под пояс джинсов, касаясь меня… — Детей иногда надо баловать… Он снова приникает к моим губам, не давая мне возмутиться. Все плывет. Меня словно поднимает неведомый теплый ветер. Я глубоко дышу. Робость все еще не покинула сознания. Но руки становятся смелее. Мысли развратнее. Его волосы скользят между пальцами. Будто сон. Самый несбыточный из всех моих сновидений. Он целует, аккуратно убирая мою непослушную челку, спускается ниже, вдоль отчаянно пульсирующей жилки. Надо дышать. Дышать и отвечать ему. Но я наслаждаюсь, тающим мороженым растекаясь от его прикосновений. Баловать? Нисей… до тебя я даже не знал о существовании этого слова. — Идем… — он увлекает меня за собой. Я будто плыву по воздуху. Невесомый, распаленный, воздушный. Глупо хватаюсь за руки, когда он пытается стянуть с меня белье. Смущение жжет и пестрыми пятнами покрывает лицо. — Будто я покушаюсь на твои ушки… — его возбужденное дыхание рядом с ухом, тихий смех. Я зажмуриваю глаза и приказываю крови течь по другому руслу. Мне неловко, я смущаюсь, будто школьница. Но вдруг ему все это покажется смешным, и он уйдет? Я не переживу, теперь я точно знаю. Он нависает сверху, лизнув и чуть прикусив сосок, удовлетворенно замирает, услышав мой всхлип. Садится на колени, зажимая мои бедра, дразня меня сквозь стыдливо оставленную ткань. Следит за каждым моим вздохом, когда я вздрагиваю и краснею от удовольствия. Глаза открыть я так и не решаюсь. — Посмотри на меня, — он чуть надавливает, я весь в его руках. Я закрываю лицо ладонями. — Ты не хочешь меня видеть? Скользнув под последний барьер, он аккуратно проводит снизу вверх… и снова… и снова… — Аххх… — Значит, не хочешь? Это не пытка, но я готов закричать, застонать, забиться по ним… — Мне стыдно... — Ты не передумал? — тянет за резинку вниз. Я глубоко вдыхаю. — Нет, — приподнимаю бедра. Он перебрасывает смоляную гриву на правое плечо и улыбается. — Тогда переворачивайся. Я застываю в нерешительности. Зачем? Я хочу видеть его. Его великолепное, ухоженное гибкое тело. Красивый… всплывает в голове какое-то наивно-детское восхищение. — Зачем? – смущенно бурчу я. — Рицка, — он улыбается и целует меня в лоб. – Я уже почти увидел твои черные ушки. Смеется и взъерошивает мои волосы, дотрагиваясь до едва ощутимых отметин на месте прежних ушек. Я вжимаю голову в плечи и щурюсь. Ерзаю под ним, пытаясь перевернуться. Шумно вздыхаю, призывая его прекратить смеяться над моей некомпетентностью. Да, я долго соображаю, но это объяснимо. Он ведь такой… поразительный. И он сейчас не с кем-то другим. Он со мной. Черные простыни шуршат и пахнут свежестью. Я утыкаюсь в складки и пытаюсь воскресить все свои скудные знания по этому предмету. Все это как-то… странно. Я ожидал безудержной страсти. А сам чуть ли не теряю сознание от его поцелуев. Дрожу всем телом и смущаюсь. Я так боюсь его разочаровать… — Не бойся, малыш. Я не сделаю тебе больно, — жаркий шепот растекается по моим волосам. Я судорожно сглатываю, но заставляю себя верить. Это явь. Это Нисей. И он никогда не навредит мне. Никаких сомнений. — Я верю… тебе. Он гладит меня по волосам. Успокаивая, шепча на уши что-то бесстыдно-нежное. Я верю каждому звуку. Тело само прогибается под его прикосновениями. Он достает какой-то тюбик. — Расслабься, прошу тебя, Рицка… Что-то скользкое прямо в меня, больно, плечи дрожат. — Пусти меня, это не больно. Поверь мне. Я знаю, как сделать, чтобы было хорошо. Поглаживает, целует мои плечи, а я неровно дышу, пытаясь убрать все сомнения из своей головы. — Вот так, ты чудо, ты… Я вздрагиваю, будто он задел какую-то неведомую струну внутри меня. С ног до головы меня окатывает мягко пульсирующая волна. Я замираю, задохнувшись. — Чувствительное чудо… Он смеется, и мне становится так хорошо, приятно. Ему нравится… Не разочаровал. Но… нас двое. Я чуть подаюсь ему навстречу. — Рицка… Все ощущения подернуты каким-то сладким туманом. Может, он применяет свою силу? А может, не все в жизни так плохо, как об этом пишут люди. Я ощущаю его чем-то чуждым всего первые несколько секунд, потом я просто забываю об этом, словно о досадном недоразумении. Невероятно, но я будто лечу. Прохладный ветер поглаживает кожу. Движения океана где-то там внизу. Отливы и приливы. Лунные календари. Необыкновенная легкость и желание подняться еще выше, к самому солнцу. Вот она, белая, необъятная, величайшая звезда нашего мира. Ослепляет своим светом, согревает душу, наполняет счастьем. Забирает голос. Заставляет сердце гнаться на предельной скорости за нашим великолепным неуловимым полетом… — Нисей… — я растекаюсь по простыням, чувствуя последний поцелуй у основания шеи. Он ощупывает пальцами выпирающие позвонки, ласкает. Что-то не так… Пространство, наполненное свежим ветром, в момент будто складывается, обрушиваясь карточным домиком на пыльный пол. Обернувшись, я успеваю заметить глубокую складку между его бровей, блестящие болью глаза. Но все это испаряется, закрываясь привычной смешливой маской. Он встает и бросает мне полотенце. — Поспи, ангел. Я вытираю белые следы. На прикроватной тумбочке надорванная пачка с презервативами. Реальность обрушивается на меня холодным тропическим ливнем. Поджимаю колени к груди. Подарок ребенку… Это так называется? Что это? Что не так? Почему он ушел? Почему был расстроен? Сеймей, я снова оказался хуже, чем думал. Ему даже противно находиться со мной. Он ушел, не оглядываясь. А я вел себя как дурак. Делал все не так, говорил какие-то глупости. Может он там от меня отмывается… Холодно. Не могу так. Нельзя же… так. Зачем он это делает? Я не знаю этого человека. Я не понимаю его! Он ненавидит меня. Думает, привязался очередной идиот, от которого невозможно избавиться. Надо сказать ему… все сказать. Я не буду тяготить его своим обществом. Мое пыльное чувство собственного достоинства отчаянно скребет в дверь сознания. Разрубить одним махом. Я сам виноват. Пришел к нему сюда со своей ненужной любовью, повис на шее. А он «развлекал»… Меня передергивает. Отвратительно. Тошно. — Нисей! – я подскакиваю с кровати и распахиваю дверь в ванную комнату. Забыл даже одеться. Но мне нужно все это высказать. Если буду медлить, только продлю наши мучения. Он склонился над раковиной. Правая кисть под струей воды слишком бледная, буквы имени практически не видны на такой коже. — Я никогда не удерживал тебя, Нисей. Не заставлял быть моим бойцом. Если тебе противно, то ЗАЧЕМ ТЫ ВСЕ ЭТО ДЕЛАЕШЬ?! – не выдержав, кричу во весь голос. Безумная, всеобъемлющая, опустошающая обида кричит в сознании. Рыдает умирающее счастье. Подстреленной птицей резко теряет высоту. Словно звук разбитого стекла огромной витрины, оглушает меня. — Рицка, — ледяная рука на спине, я рыдаю, вцепившись в его поникшие плечи. – Тихо, успокойся, ангел. Успокойся. Прости меня… Я поднимаю глаза. За соленой рябью вижу себя и Нисея, отражающихся в двух зеркалах за нашими спинами. Вижу его постепенно начинающую краснеть кожу правой кисти. Холодные пальцы скользят вдоль линии позвоночника на моей спине, от основания шеи. По ярко-белым росчеркам. — Не заставлял, Рицка… Ведь у тебя есть свой боец… Безумный хаос непонятных линий. Пальцы аккуратно гладят и движутся вниз по каждому из латинских символов. Буквы всплывают, обнажая самую страшную правду моей жизни. Loveless – как печать одиночества, под рукой с надписью Beloved.