Когда

Когда станет совсем холодно, он придет к ней. Накинет на ее плечи свою джинсовку, сядет ближе к ней, но отведет взгляд в сторону. Он не ждет слов благодарности, и она это знает. Она просто укутывается сильнее, и сидя с ним, молчит. Ее укутаные плечи, мягкая улыбка на губах - настоящая благодарность. Когда станет слишком страшно, он будет рядом, сжимая ее руку, поглаживая большим пальцем ее ладонь. Он будет осторожно, но крепко прижимать ее к себе, ожидая когда утихнет ее дрожь. И она будет молчать, то ли не найдя нужных слов, то ли потому, что знает, что для него слова ничего не значат. Ее ровное дыхание, успокоившееся, до этого дрожащее тело - настоящая благодарность. Когда ее сон прервется от очередного кошмара, и она, шагая по блоку, пытаясь отогнать от себя приснившуюся дочь, холодную, ставшую монстром, он выйдет к ней. Подталкивая ее к камере, он будет сидеть рядом, укутав ее в одеяло, будет ждать, пока она не засопит и, возможно, улыбнется во сне. Все так же молча, она будет смотреть на него, пока не станет совсем невмоготу терпеть усталость. Он не ждет ее благодарности. Он просто не примет ее, ведь закрывшиеся глаза, ровное дыхание - важнее любого сказаного слова. Когда ей будет одиноко, он подойдет к ней. Он просто сядет рядом и расскажет историю молодости. Про охоту, подработку, Мэрла. Он будет ломать голову, вспоминая веселые истории, чтобы просто увидеть ее улыбку. Настоящую улыбку, которая будет дороже, чем какое-то "спасибо". Она будет улыбаться потом весь день, смотря на него через плечо. Это ли не благодарность? Когда ей будет слишком больно, он станет для нее обычной жилеткой. Боксерской грушей, на которой можно будет выпустить пар. Он готов стать ей всем, но вот она даже и близко не подпускает его к себе - она не жалуется на свои проблемы. Кто бы мог подумать, что на такие хрупкие плечи может положиться весь лагерь, приходя к ней за советом, в то время как она, неся в себе не только чужую боль, но и свою продолжает улыбаться хоть и вымученно, но стараясь сделать вид, что несмотря на все, что творится вокруг - не так важно, когда у них есть вода, еда, совсем маленький ребенок и здоровые жители лагеря. Она - хорошая актриса. Но вот только он теряется. Он так бы хотел ей помочь, но вот только не знал чем. От разговоров она убегала, на вопросы отвечала так, словно находилась на допросе. Она не позволяла к себе притронуться лишний раз, словно боялась, что они поймут все, что уничтожает и грызет ее изнутри. Пока однажды, проснувшись ночью от жажды, пробираясь на кухню, он остановился у камеры женщины, прислушиваясь. Сдавленые стоны, прерывающееся дыхание, шмыгание носом... Не нужно быть дураком, чтобы не понять, что она плачет. Плачет так, словно она не хочет, чтобы это слышали другие. Плачет так, что казалось, что совсем немного и она задохнется. Что не выдержит и сорвется, начнет крушить все вокруг. И тогда он понял, что ей не просто больно. Она в опасности. Эта боль - опасна. Шагнув к ней в камеру, обнаружив сидящую ее, подогнувшую колени, плачущую в подушку, отвернувшуюся к стене. Он и сам не заметил, что подкрался слишком незаметно. Он знал, что подай он хоть какой-то признак своего присутствия - она тут же смахнет слезы рукой, начиная придумывать отговорки. Он не хотел этого. Он лишь положил руку на ее плечо, сжимая. Она вздрогнула, но сжав его ладонь в ответ, расплакалась еще сильнее. Он даже не понял, хорошо ли это, или плохо. Просто сел рядом, притягивая к себе, прижимая к груди, давая выплакаться. И слушал. Слушал все, что говорит она. Слушал, как ей тяжело, страшно, одиноко, больно... Он словно пропускал ее чувства через себя, словно фильтруя, выпускал их наволю, освобождая ее от лишнего груза. Казалось, что факт того, что она успокоилась и будет той благодарностью к которой он так привык, если бы не ее накрывшие его губы своими. Если бы не руки, потянувшие его к себе. Если бы не пальцы запущенные в его волосы. Если бы не минуты, которые, кажется, длились вечно. Лучшая благодарность для него, который будет всегда рядом.