Искренность

В тот момент, когда послышались первые раскаты грома, Беларусь уже был дома. Слышен был голос диктора, передававший последние новости. Не то чтобы Николай любил смотреть телевизор, просто так он чувствовал себя менее одиноким. - Правда ли, что готовится новый майдан, на сей раз в Минске? Арловский хмыкнул, не отрываясь от чтения книги. Вот ещё, размечтались. Возможно, Украину им удалось оболванить, но его – Беларусь - никто не сможет обвести вокруг пальца. Хотя бы потому, что Лукашенко не допустит. И всё же надо быть предельно осторожным, а то как бы эта зараза и впрямь не пришла на его земли. Но с ним в любом случае не будет так, как было с Украиной. Что вообще происходит с самым старшим братом, Николай перестал понимать уже давно. Порой создавалось стойкое впечатление, что в теле Олега живёт не одна, а сразу две личности, которые по очереди брали бразды правления этим организмом в свои руки. Обычно это был такой родной и знакомый Олег, добрый и отзывчивый, вполне себе нормальный и уравновешенный. В такие дни он был тих, признавал своих родственников, и вообще был собой, настоящим. Но порой происходило нечто непонятное: его глаза становились едва ли не красными, волосы немного темнели, а на лице появлялось страшное и жуткое выражение. Казалось бы, всё тот же Украина, но словно и не он это вовсе. Это был не Олег, а какой-то жуткий незнакомец с неописуемой жаждой крови. Он брал в руки оружие и отчего-то восхвалял фашизм. У Арловского при одном лишь этом слове в голове всплывали воспоминания о Бресте, о том, как он первым принял удар на себя. Не слишком ли жестоко со стороны брата напоминать об этом? Впрочем, Беларусь давно перестал удивляться чему-либо. Брат сошёл с ума, у него вполне явно выраженное раздвоение личности, как бы дико это ни звучало. Однако Николай давно стал куда более прагматичным, чем даже Россия. Он в первую очередь думал о своём народе, и его задачей было не вразумить Олега, а уберечь от всего этого своих людей. Что же касается России, то ему сейчас нелегко. Всё произошло слишком внезапно и слишком быстро: поразительно, что Иван держится на плаву. И это несмотря на то, что подавляющее большинство стран ополчилось против него. - А теперь коротко о событиях в Донецке… На сей раз Николай выдохнул. - Достали уже. Поболтать больше не о чем, что ли? Вечно вы на мозоли давите… Поднявшись на ноги, он взял со стола пульт и переключил канал. - Страны ЕС решили продлить санкции против России… - Вашу мать. Решив не трепать себе нервы, он отключил телевизор. Вновь послышались раскаты грома. Теперь уже дождь лил, словно из ведра, но беларуса это нисколько не волновало. Весь мир сошёл с ума. Беларусь никогда не был наивным дурачком, он давно научился видеть больше, чем все хотят показать. Он видел тень сумасшествия не только в глазах брата, но и в глазах Америки. Он помнил этот взгляд, в отличие от Украины, помнил, как развалился их общий дом, такой, казалось бы, нерушимый и крепкий. Он помнил тот нездоровый интерес, что проявлял Джонс по отношению к Ивану. Неужели только Арловский это видел? Он всегда любил Ивана больше всех остальных. И плевать, что эта любовь давно перестала быть братской. Но проявил он свои чувства лишь тогда, когда понял, что Америка тоже вожделеет брата. В том, что им движет корысть, Николай не сомневался. Должно быть, именно поэтому его желание защитить Россию стало навязчивой идеей, наваждением, которое пугало даже самого Ивана. В этом смысле Арловский даже радовался тому, что Брагинский оказался в опале. За счёт этих нападок патриотизм его народа вырос до небывалых размеров – такая необходимая России поддержка, сейчас просто жизненно важная. Брагинский перестал играть по чужим правилам, теперь он диктовал свои собственные. А Беларусь его, разумеется, во всём поддерживал. - Интересно, как он там? – задумчиво протянул парень. Книга давно была забыта. Слушая шум дождя, Николай вновь задумался об Иване. Беларусь и по сей день со стыдом вспоминал тот момент, когда вознамерился жениться на России, дабы уберечь его, тогда совсем ещё слабого и побитого жизнью, от тех, кто преследовал корыстные намерения. Определённо, он тогда перегнул палку, о чём теперь жалел. Сейчас Беларусь был умнее и даже как-то мудрее. Статус последней европейской тирании заставлял быть таким. Теперь им двигали не эмоции, а сухой расчёт. И такое его поведение сблизило их с Иваном. Дошло до того, что на текущий момент именно Николай стал главной опорой любимого брата, его главным сторонником. Да, есть ещё множество стран как в Европе, так и в Азии, которые поддерживают Россию, но Беларусь для Ивана всё равно всегда был и будет особенным. Полмира ополчились против Брагинского. Стоит признать, Николай и сам в силу своего характера однажды весьма круто накричал на него. Санкции, введённые Европой против России, ударили и по Беларуси. Более того, взгляды братьев на те или иные вещи, например на ситуацию Украины, не всегда совпадали. Да и мало ли, что может произойти. Вот Николай однажды и психанул по серьёзному поводу, а Иван лишь отмолчался. Конечно, чуть погодя Арловский позвонил брату и поговорил с ним, и вроде как всё устаканилось, но неприятное чувство на душе осталось. В унисон с новыми раскатами грома послышался стук в дверь. Николай сперва решил, что ему просто показалось, но стук повторился. Как странно, кого это принесла нелёгкая в такой час и в такую погоду? Открыв дверь, Беларусь не без удивления увидел Россию. - Ваня? Мужчина был совершенно мокрым. С его пропитавшейся дождевой водой одежды капала вода, уже образовав на крыльце дома небольшую лужицу. А ещё Россия явно был не в себе. - Привет, - выдал он убитым голосом. – Пустишь? Эти слова заставили Николая придти в себя. - Ты совсем с ума сошёл? – громко воскликнул он. – А ну быстро в дом! Схватив брата за руку, он потянул его на себя. Иван уже успел окоченеть от холода. Вот ведь дурак, каких свет не видывал. Заболеет ещё, а это сейчас будет совсем некстати. - Снимай пальто, живо! Не дожидаясь того, чтобы его приказ исполнили, Арловский сам вцепился в пуговицы этого элемента гардероба, дабы быстрее избавить брата от мокрой одежды. - Совсем уже с головой не дружишь? – причитал он между делом. – Или меня довести решил? Брагинский был очень странным. От этого его выражения вселенского несчастья даже не по себе становилось, ведь обычно Ваня улыбался всегда, даже если очень плохо. Неужели вся эта ситуация его так довела? Николай даже забыл о своём раздражении. - Извини, я… не мог решиться… Это объяснение было так же не в духе России. Стянув, наконец, с него мокрое пальто и шарф, Беларусь бросил всё это на пол и взялся за так же мокрую рубашку. - Решиться на что? – уточнил он. – Ты что, пьян? - Нет, я просто для храбрости немного выпил. Всё так же ничего не понимая, Арловский снял с брата рубашку и повёл его в ванну. - Поговорим потом, - куда более спокойно сказал он. – Погрейся в тёплой воде, а то простудишься. - Да, спасибо. Послушность Ивана немного напрягала, но Беларусь не обратил на это внимания. В конце концов, может же и России быть тяжело и плохо. Значит, его задача сейчас – поддержать, показать, что он на его стороне и что он его поддержит в любом случае. А заодно, сказать, что никогда больше в нём не усомнится. «Россия для меня – святое», - сказал однажды Лукашенко. Именно так думал и сам Арловский. Несмотря на весь добытый опытом прагматизм, он готов был ринуться в бой с ножами наперевес, если бы кто-то угрожал России. Ведь именно он, как более-менее уравновешенный и не шибко заинтересованный, должен сделать так, чтобы Брагинский тоже не потерял голову и не задавался слишком сильно. Украину не спасли, так пусть хоть Россия в себе останется, потому как иного Беларусь не переживёт. Он слишком сильно любит Ивана… Собрав мокрые вещи, парень выжал их над раковиной и сложил в одном месте. Позже стоит повесить их сушиться, хотя не мешало бы и постирать. Сейчас важнее приглядеть за Ваней, которому нужна его поддержка. Он всегда был сильным. Наверное, именно из-за этой силы его и не любили. Все те, кто притворялся его друзьями, кто говорил слова любви, в конце концов сажали ему нож в спину. Так было всегда. Россия хотел быть добрым со всеми, но эти его проявления принимали за слабость. Ах, сколько предательств он пережил, сколько раз судьба проверяла его на прочность. Но за каждым новым упадком приходил рассвет. Россия никогда не вписывался в теорию государства Тоэнби, он словно был и не из этого мира вовсе. Чем тяжелее были испытания, тем большего он в конце концов добивался, чем больнее била его жизнь, тем выше он взлетал. Вот и сейчас вместо напророченного упадка и последующей кончины он переживал новый рассвет. И уже в который раз его друзья в один момент стали врагами. Германия, теперь уже бывший друг, бросался обвинениями за его спиной, не признавая их перед ним. Франция дружески улыбался в лицо, но активно поддерживал все вводимые против него санкции. Даже его сторонник Китай напоминал, что его держит рядом с ним лишь собственная выгода. Россия всегда был сильным. Но ничто в этом мире не вечно. Теперь, оказавшись в водовороте лжи, лицемерия, обмана и подстав, он отчаянно хотел искренности. Хотел любви, настоящей любви. Мысли об Украине больно ранили его. Да, он отпустил брата в свободное плавание и видел теперь, что с ним происходит. Это было действительно ужасно. Они теперь словно совсем чужие, хотя иногда Украина вновь становился всё тем же прежним Олегом, но в последнее время всё реже и реже. И тем единственным, кто остался у России – единственным настоящим и любящим - был Беларусь. Он даже ругал его с такой неподдельной искренностью, что Ивану стало стыдно. А ведь Николай любит его и пытается уберечь. И кто после этого младший? Очевидно ведь, что лишь Арловский не потерял голову во всей этой канители. Именно поэтому Россия пришёл к нему. Пришёл за поддержкой и любовью, за вниманием и лаской. Так хотелось ощутить, что в этом мире есть хоть кто-то, кто любит его, несмотря ни на что. Лишь это помогает бороться с презрением всего мира. Постояв под струями тёплой воды, мужчина выбрался из ванной и, завернувшись в полотенце, направился в гостиную. Беларусь заварил свежий чай и на всякий случай достал бутылку водки. Неизвестно, сколько Ваня гулял под дождём, так что следует его хорошенько согреть. Беларусь невольно смутился от собственных мыслей. Воображение то и дело рисовало обнажённого Россию, которого вполне можно было согреть и несколько иным способом, без водки и чая. Отогнав столь пошлые мысли в сторону, парень решил отыскать тёплый плед, чтобы было во что укутать брата. И плевать, что дома тепло и он наверняка не понадобится. Если брат будет без одежды, Николай просто сойдёт с ума. Ему и так тяжело держать себя в руках. К его удивлению, Ваня уже был в гостиной. Он стоял перед висевшим на стене зеркалом и внимательно всматривался в своё отражение. Практически голый, разве что небольшое полотенце на подтянутых бёдрах. Арловский едва воздухом не поперхнулся. Он так и замер на пороге, не в силах ни взять плед и укрыть им брата, ни вернуться на кухню. Это было выше его сил. Россия был прекрасен. Могучее сильное тело, столь щедро покрытое шрамами и ожогами, поражало своим великолепием. От него так и веяло мужественностью и силой, и вкупе с таким телом это действовало на Николая словно чистейший афродозиак. Надо было что-то с собой делать, ведь иначе произойдёт непоправимое. - Коля. Иван не оглянулся. Он всё так же смотрел на своё отражение, словно увидев что-то новое. - Что? Беларусь невольно сглотнул, мысленно приказав себе держаться и не сотворить лишнего. - Этот шрам опять кровоточит, - Иван потёр предплечье. – Посмотри, что там такое? Должно быть, он не мог сам хорошенько рассмотреть этот шрам. Как бы ни было, Николаю пришлось подойти. Близость столь желанного обнажённого тела пьянила похлеще алкоголя. Брагинский был горячим и влажным после душа, с его светлых волос падали редкие капельки воды. Арловский проследил за одной, пропавшей в районе поясницы. Во рту моментально пересохло, а внутренности словно в узел связало. Тело остро реагировало на такую близость, и это было весьма нехорошо. - Который шрам? – хрипло спросил Беларусь. Он уже не мог даже говорить нормально. - Вот этот. Оказалось, что речь шла об одном из самых глубоких шрамов на спине. На фоне десятков подобных, этот шрам особенно сильно выделялся, потому как был самым глубоким и уродливым. Николай прекрасно помнил, откуда он. Это один из следов Великой Отечественной войны, оставленный Германией. Увидев слабо выступающие капельки крови, Арловский кивнул: - Совсем немного. Россия глубоко вздохнул и грустно улыбнулся. - Он никогда не заживёт. Николай не знал, что можно на это ответить. Он, к своему стыду, думал лишь о том, что касается пальцами обнажённой, удивительно тёплой кожи того, кого так сильно и уже давно любит и желает. Брагинский, сильный, но вместе с тем обманчиво хрупкий в своей наготе. Его пальцы прочертили глубокий шрам, ладонь скользнула ниже, к пояснице. Иван никак на это не реагировал. Осмелев, Беларусь дошёл до того места, где талия была опоясана полотенцем. Мгновение, и полотенце словно само собой упало к ногам старшего брата, заставив Арловского опешить. - Ох, прости… - произнёс он, к слову, не сдвинувшись с места. Но Россия был непоколебимо спокоен. Он всё также смотрел в зеркало, словно не замечая своей наготы. Николай опустил взгляд на его бёдра и тут же пожалел об этом. В штанах тут же стало невероятно тесно. Бороться с собственным желанием было всё сложнее и сложнее. Особенно поражало спокойствие Брагинского. Беларусь осторожно коснулся кончиками пальцев чуть округлой ягодицы брата. Но едва лишь он укорил себя за такое действо и хотел отвести руку, как Иван внезапно схватил его ладонь и прижал к тому месту. У Коли едва не сорвалось дыхание. Вот парень бросил поражённый взгляд на брата, встретившись взглядом с его отражением. Иван был всё так же спокоен. - Ты ведь хочешь? Тихий, практически томный шёпот, от которого у Беларуси просто мурашки по коже. Сжав ягодицу России, он уткнулся лицом в его плечо. - Я люблю тебя. Он сказал это с придыханием, словно и сам лишь сейчас осознал, насколько это глубокое чувство. Брагинский улыбнулся. - Я знаю, Коля. Это было равносильно ответному признанию в любви. Сперва Арловский застыл, словно не веря. Однако потом всё встало на свои места. Осознание того, что сейчас происходит, буквально срывало крышу. Резко повернув Ивана лицом к себе, Николай поднялся на носочки и впился в его губы горячим страстным поцелуем. И его совсем не удивило, что Брагинский тут же ответил на поцелуй. Прижавшись к нему всем телом, Беларусь полностью отдался ощущениям. Он целовал брата и гладил, словно обезумевший. Как же долго он этого хотел. Как долго мечтал об этом. Как страстно вожделел этого мужчину. Действия России на фоне его собственных казались Коле несколько заторможенными. Он позволял себя трогать и целовать, глубоко вздыхая и поглаживая младшего по голове. Должно быть, просто растерялся от столь страстных прикосновений. - Тихо-тихо… - шепнул он, когда Арловский особенно сильно сжал его бёдра и прикусил затвердевший сосок. – Не спеши так… Я твой, всё хорошо… Этот нежный успокаивающий шёпот заставил Беларусь трепетать. Наконец-то он может трогать любимого и целовать его, наконец-то он видит взаимность в таких дорогих фиалковых глазах. Иван потянул его за собой. Даже находясь у себя дома, Арловский перестал понимать, куда его ведут. Он просто шёл за Ваней. Когда они оказались в спальне, Беларусь вновь взял инициативу в свои руки и опрокинул Брагинского на кровать. Тот с готовностью лёг на спину и раскинул ноги в стороны, позволив младшему устроиться между ними. Лишь в тот момент осознал, что Россия фактически доверяется ему, отдаёт себя младшему брату, словно в дар за его любовь и поддержку. Осознание этого факта заставило парня просто потерять голову. Иван же был спокоен. Лишь улыбался, когда Коля одаривал его тело такими неумелыми, но всё же искренними ласками. - Сними одежду, - еле выдал он, заставляя парня оторваться от своей шеи. Тот упрямо мотнул головой, но всё же разделся, едва не разорвав рубашку и с трудом стянув брюки. - Не спеши. Беларусь кивнул. Он честно пытался взять себя в руки и контролировать свои действия. Наконец, это удалось. Да, Россия принадлежит ему, он никуда не денется. А значит, необходимо оправдать то доверие, что оказал ему любимый, надо проявить нежность, а не кидаться точно голодное животное. Брагинский улыбается. Он не любит спешку, особенно в таких делах. Ему нравится, как любимый брат одаривает его своей нежностью, нравятся эти робкие прикосновения, это бесконечное обожание в его глазах. Наблюдая за Арловским, Иван ловит тень смущения и паники на его лице, когда тонкая ладонь его оказывается в промежности Брагинского. Он явно не делал этого раньше, это нельзя не понять. Как ни странно, Россия ощущает лишь умиление. Ему нравится то, что брат не сведущ в таких вопросах - это даже как-то мило. - Всё хорошо, - ободряюще произносит он, заставив брата посмотреть ему в глаза. – Я покажу, как надо. Николай дышит открытым ртом. Он даже не смущается нисколько своей неопытности, ведь это Россия, которому он полностью доверяет. Взяв его за руку, Иван подносит ладонь к своему лицу и без лишних слов берёт тонкие пальцы в рот. Это было невероятное зрелище. - Вот так, - шепнул Брагинский, добившись того, чтобы пальцы были мокрыми. – Давай. Только медленно, по одному. Арловский кивнул, чувствуя, что руки предательски дрожат. Ему было страшно. Он дико боялся того, что причинит любимому боль и сделает что-нибудь не так. Рука вновь вернулась к промежности. Иван сильнее раздвинул ноги и улыбнулся. - Я люблю тебя, Ваня, - шепнул Коля прежде, чем толкнуться указательным пальцем в расслабленное колечко мышц. – Люблю, люблю… Он готов был повторять это хоть целую вечность. Первый палец скользнул практически легко, по крайней мере, Беларусь не видел боли на лице любимого. Внутри Ивана было потрясающе горячо. Плоть Арловского буквально разрывалась от желания, громкое дыхание и хриплые стоны России сводили с ума. Парень и представить себе не мог, что это может быть настолько невероятно. Ввести в Ивана второй палец оказалось сложнее. Тот вцепился пальцами в покрывало и затаил дыхание. - Тебе больно? – с тревогой спросил Николай. - Продолжай, не останавливайся. Голос хриплый, полный желания. Это воодушевило Арловского, но вместе с тем заставило проявить больше осторожности. Когда внутри него было уже три пальца, Россия неожиданно громко вскрикнул, стоило Николаю чуть сильнее надавить на стенки ануса. - О да… Беларусь повторил это движение, заставив любимого вновь воскликнуть, явно не от боли. Иван был просто прекрасен, когда вот так всхлипывал от удовольствия. Арловский любовался им, наслаждаясь мыслью о том, что это именно он доставляет России наслаждение. - Хватит! – он чуть приподнялся и схватил Беларусь за шею. - Достаточно, - хрипло выдал Иван. – Войди сам. - Ты уверен? Арловский сам безумно хотел, но не спросить это он не мог. - Уверен. Давай. Вытащив пальцы, Коля тут же лёг на Брагинского, постаравшись держать собственный вес на вытянутых руках. Иван тут же оказался прижат обратно к кровати. Когда он с готовностью обхватил сильными ногами талию брата, тот скользнул рукой к пульсирующему члену и направил его в Ивана. Это было очень сильное, почти невыносимое ощущение – горячая теснота, давящие со всех сторон мышцы. Коля издал громкий стон, поражаясь тому, что не кончил в тот же момент. Погрузившись внутрь до самого основания, он замер. Теперь он в самом деле полностью владел Брагинским. - Люблю тебя, - словно молитву повторил Арловский. – Люблю… Россия лишь натянуто улыбнулся и дал понять, что он может двигаться. В ту же секунду Коля вышел из него наполовину, затем резко толкнулся вперёд, потом тут же повторил это движение. Россия кричал, хватался за него, даже царапал, но Беларусь не мог думать ни о чём, кроме как о восхитительных ощущениях, что дарили ему эти движения. Слышать стоны любимого было особенно приятно. - Люблю…люблю…люблю… - словно заведённый повторял Коля. Само это слово стало иметь новый, дополнительный смысл. Словно клятва, обет. Словно самое главное открытие, осознание самого себя. Волшебное ощущение, которое невозможно описать словами. - Люби… - еле выдавил Россия. – Люби всегда… Утомлённый, но удовлетворённый, Беларусь спал рядом, положив голову на плечо старшего брата. Касаясь его волос пальцами, Россия размышлял. И как он только мог столько лет жаловаться судьбе на то, что его не любят? Он столь наивно полагал, что проклят небесами, не замечая, что любим. Любим тем, кто заслуживает ответной любви. Его дорогой братик, Беларусь. Тот единственный, кто не предал и не отвернулся. Тот, кто всегда поддержит и поймёт. Вместе они смогут выстоять и всё преодолеть, это точно. - Я люблю тебя, Коля. Тихий шёпот, наполненный искренностью. Той самой искренностью, которой так мало осталось.