Глаза Ямамото

Это ни капли не смешно, и когда Гокудера смотрит на улыбающегося бейсбольного придурка, непринужденно болтающего по телефону со своей новой пассией, изнутри острыми волнами сжирает ярость. Они уже пятнадцать минут сидят в каком-то старом кафе посреди Рима, и в течение всего этого времени этот идиот неотрывно прижимает трубку к уху и улыбается, так тепло и искренне, что хочется взять стул и хорошенько уебать его по тупой башке. Гокудера не может заставить себя отвести глаз от него. Старается, пытается отвлечься на уютный интерьер, тихую музыку и улыбчивый персонал, но смотрит в итоге все равно на этого бейсбольного придурка. На то, как тот опирается локтями на стол, дебильная привычка, но мышцы на руках и груди становятся еще рельефнее, прокатывая волнами по крепкому телу. На то, как он изредка проводит рукой по черным взъерошенным волосам, покусывая нижнюю губу. Гокудера знает, какие они на вкус, эти теплые, чуть шершавые губы. Знает, что у Ямамото большой член и широкая мускулистая спина, знает, что он просто крышесносно целуется. Вернее, узнал это, когда два месяца назад они нажрались в мясо и бейсболист его оттрахал как какую-то шалаву. А наутро тот очень жестко отшил Дождя, буквально выгнав его за порог, полуголого и совершенно растерянного. И как только Ямамото ничего не заметил? Ответ предельно прост – он дебил в третьем поколении. Даже Тсуна уже как-то косо смотрит на Гокудеру. Перемены пока мало заметны, но видно, что усталость и тошнота подкашивают, хорошенько так, иногда по утрам он даже не может заставить себя встать с кровати. А еще эта апатия. Ничего не хочется, ни есть, ни пить, даже Десятый уже больше так не радует своим вечно детским выражением лица. Постоянные истерики в течение всего дня, иногда без повода, даже практически всегда. Легче становится только, когда рядом Ямамото, но тот больше не подходит и не старается обнять или зажать где-нибудь в коридоре со своими пошлыми словечками и горячими ладонями на заднице блондина. Не смотрит, как на самого дорогого в мире человека, ради которого готов перевернуть все вверх дном и оторвать голову кому угодно. Тихо выдохнув, он вновь заставляет себя перевести взгляд на окно, но поток мыслей уже захлестнул его, не давая вырваться ни на секунду. Интересно, а какое лицо будет у Ямамото, когда Гокудера скажет ему, что тот будет папой. Конечно, дебильное, напуганное до смерти. Дождь любил детей, но вряд ли он захочет их от парня, мать его, ПАРНЯ. Хаято не скажет. Никому, даже Десятому. Лишь попросит на время беременности отправить его куда-нибудь подальше, на какую-нибудь долгую миссию, ссылаясь на что-то, отмазку он еще не придумал. Так будет лучше. Да. *** Такеши стучит в дверь небольшого домика на окраине Венеции, окруженного огромным цветущим садом. Ему никто не отвечает, и он уже было решает уходить, как ручка медленно поворачивается и на пороге появляется он. Высокий брюнет смотрит на хозяина сверху вниз, не в силах хоть что-то сказать или хотя бы раскрыть рот. Светлые волосы небрежно собраны в низкий хвост, глаза выражают усталость и в то же время шок, а руки бережно обнимают трехгодовалого малыша, заснувшего и уткнувшегося в его плечо. На лице Ямамото боль, нескрываемая ничем. Гокудера заметно нервничает, смотря в его глаза и теряясь совершенно. Первым в себя приходит Мечник, грустно улыбнувшийся и оперевшийся плечом о дверной косяк. - Привет, Хаято, - вымученно, с болью и тоской в глазах, и тихо, чтобы не разбудить ребенка, - Долго думал что же тебе сказать, когда найду, но ничего в голову не лезет, извини. Я почти четыре года тебя искал. А ты вот, уже семьей обзавелся, - Ямамото невесело усмехнулся, смотря на изменившегося Подрывника. В голосе блондина не было ни капли презрения, ни той прежней надменности, а лишь страх и непонимание. - Что ты тут делаешь, Ямамото? – тихо спрашивает Гокудера, инстинктивно закрывая ребенка руками и поворачиваясь к брюнету боком. - Вот так ты приветствуешь тех, кого бросаешь, да? – злая усмешка проскальзывает на лице Дождя, его руки спрятаны в карманы, но все тело заметно напряжено. - Уходи, зачем ты приехал, господи… - сдавленно стонет Хаято, из огромных испуганных глаз тут же падают крупные слезы, и он прячет лицо, закрывая его рукавом черного свитера. Звуки будят ребенка, он начинает тихо хныкать, поднимая свое личико к маме и ища сочувствия и поддержки. Гокудера обнимает его, поглаживая по угольно-черным волосам и переставая плакать. Ямамото смотрит как-то отрешенно, боль внутри мешает равнодушию, и он протягивает руку, вытирая пальцем слезы со щеки блондина. В это мгновение ребенок поворачивает к Мечнику заспанную мордашку, и внутри Такеши все переворачивается. На него смотрят большие медово-карие глаза, безумно знакомые и такие родные. Такие же, как у Ямамото.