Герои не болеют

Делсин лежал в родном Сэлмон Бэй и без особого интереса рассматривал потолок. Чуть позже перевёл взгляд на окно, но не обнаружил для себя ничего нового. Как ничего нового не обнаружил и на потолке. Соседняя койка, как и вся комната, была пуста. Ничего не изменилось ни на кровати, ни на прилегающей тумбе, ни в состоянии Делсина. Так прошло несколько часов. Делсин всегда считал, что героям не пристало болеть. Как считал, что героям, помимо прочего, не пристало жаловаться, спать, чувствовать усталость и даже ходить в туалет. В общем, делать всё, что могло испортить образ героя в глазах обычных людей. Пока он был самым обычным человеком (хотя всё же стоит признать, что он им никогда не был), весь этот обман прекрасно работал. Настолько прекрасно, что и он сам стал примером для подражания. Вот только тогда обман закончился. Иметь способности было чертовски круто, а вот последствия — не очень. И Делсин по-прежнему лежал в родном Сэлмон Бэй и смотрел в потолок. Занятие это было далеко не геройским. Он лежал в привычной рубашке и джинсах, без кроссовок, но в странных полосатых носках, а из-за расстегнутых пуговиц была видна замотанная бинтом грудь. Делсин радовался, что не гипс. Однако вряд ли от этого движения отдавались бы меньшей болью. Скорее, их было бы проблематичнее совершать. Он жалел, что не был Росомахой. Или Дэдпулом. Кем-то, чья жизненная сила восстанавливалась просто от того, что ты жив. Пока ты жив, у тебя отрастают руки, прирастает к нужному месту голова и из ничего восстанавливаются лёгкие. У него же, как считал он сам, не могло сойти несколько синяков. В месте с синяками с рук его совести никак не могло сойти безделье. Сознание то и дело порывалось уйти без раненного тела на новые подвиги, а на пару с сознанием порывалось уйти и тело. Тогда уже никто никуда не ходил. Хотя лежать и смотреть на пустую соседнюю койку с каждым часом становилось всё невыносимее. Иногда заходила Бэтти. Впрочем, не так часто, как хотелось бы. Она могла подолгу засиживаться у постели отрицающего факт раненного, а могла зайти на несколько минут, потому что дела всё никак не желали ждать. И эти её стороны проявились в течение двух дней. В третий день ничего нового открыто быть не могло, ибо Делсин — который был в этом абсолютно уверен — на третий день выпрыгнул бы в окно, предварительно пробив стекло родными ракетами. Которыми тоже, как назло, запретили пользоваться даже в самом безобидном их проявлении. Забрали даже цепь и всё, что можно поджечь без последствий. Но третий день только начинался. Поначалу Делсин обрадовался — он услышал Бэтти. Когда же дверь открылась, радость перетекла в пока что слабую злость. — Опять ты, — с несколько наигранной злобой процедил Делсин сквозь зубы. — Опять я, — ответил гость с заметной легкостью. На нём, что примечательно, был белый халат, которых здесь никто толком и не носил; а красное, будто бы болезненное и заплаканное лицо всем своим видом говорило, что как раз он — здесь главный пациент. Но гость не был пациентом или гостем всей больницы в целом; он был персональным гостем Делсина, которого, конечно же, никто не должен был увидеть. — У тебя вид, как будто бы ты на соседнюю койку, — спокойный голос Делсина подтверждал, что привести эмоции в норму всё же удалось. — А у тебя вид, как будто ты ляжешь в соседнюю могилу. — гость присел на кровать, в ноги законного её обитателя. — Уже сдулся? — Хрена с два. Делсин ответил слишком резко и быстро, не думая и не задумываясь, повинуясь рефлексам и чувству собственного достоинства. Проиграть он не мог никому. Даже самому себе. «Чертовски странно», — подумал бы кто-то другой, проходя в этот миг мимо приоткрытой двери. Конечно, ничто не в силах показаться странным, только если за эту дверь не заглядывать. Уже за ней начиналось нечто, способное с легкостью повергнуть в ужас. — Что с твоей регенерацией? — поинтересовался гость, всё такой же спокойный. На него успокаивающе действовали стены. Пока что они не были мягкими. И пожалуй, халат. — То же, что и с твоей. Ничего ей не сделается без дыма. — Проблема моей регенерации в том, что я везде найду дым. Или создам его. — Даже из этого места, — закончил за него Делсин, скривившись. — Один большой погребальный костёр. И конечно же, много дыма. На это гость промолчал. Промолчал, потому что иначе бы ударил, а бить лежачего не слишком благородно даже для злодеев. Обычно, именно они следят, чтобы все условия рыцарских турниров были выполнены, но уже в условиях современности. Будто бы записывать историю все эти века было некому. Делсину сказали, что с его феноменальными способностями поправится он через несколько дней. Делсин же хотел поправиться через несколько часов. Но раскрошенные рёбра и правое запястье, угроза дыр в лёгких и подкашивающиеся ноги не смогли бы затянуться, будь он даже героем своего детства. Быть дымом — одно, а оставаться ещё и человеком, с его хрупкой оболочкой и ломающимися костями, — другое. Гость встал с кровати и посмотрел в глаза Делсина сверху вниз. Это не просто очерчивало его положение в пространстве, но и демонстрировало превосходство, которое из двоих ощущал, похоже, только он. Сделав нарочито громкий шаг вперёд, который очень трудно повторить одними лишь кроссовками — на полу остался небольшой след, — гость уже нависал над бинтами, которыми был обвязан Делсин. Он тыльной стороной ладони отодвинул в сторону рубашку и провёл пальцами по местам, где ожидал найти синяки. На это Делсин усмехнулся — раны уже не болели так сильно, он мог терпеть и не вредить своей репутации. Делсин мог показать, что равен по силе. Дым, исходивший из ладони, медленно проникал в Делсина. Тот снова чувствовал, будто был соткан из него, вновь ощущал себя частью чего-то большего, чего-то необъятного и неуловимого. Дышать стало легче, рёбра срослись окончательно, а правой рукой он вновь мог двигать, как и прежде. Не требовалось даже проверять — изменения ощущались. — Удовлетворил свои странные потребности? — Делсин мог позволить себе не просто колкость, он мог позволить унизить. Вся сила вновь ощущалась в полной мере, хотя он знал, что помощь — не больше, чем волнение за самого себя. Если перестанет существовать один — исчезнет и другой. В ответ была получена ухмылка, означающая в ровной степени и «да», и «нет». Пока что Делсин никак не мог определить, что же именно. Но отчего-то знал, что ответ вскоре получит сполна, поэтому и не спешил вставать. Хотя подняться и снова почувствовать себя молодым, избавиться от ощущения, что за три неполных дня прошло тридцать полных лет, хотелось уже сейчас. Гость был решителен, но наполовину опустошён, принеся в жертву часть своих сил. Не подав и виду, он перемахнул через кровать, а сам Делсин почувствовал до боли знакомый запах; ему удалось сесть ровно на живот, даже пуговицы не впивались в ноги. — Ты должен чувствовать себя прекрасно, или ты неблагодарная скотина. Последним Делсин ни в коем случае не был. Скорее, он опять чувствовал себя героем. Знал, что наркобароны Сиэтла успели порядком соскучиться. Гость шмыгнул носом, подтверждая свой болезненный вид, а Делсин успел подумать, что у того, возможно, вечная аллергия. Вряд ли он всерьёз чем-то болел. Ему снова надавили на бинты, сильнее и всей ладонью. Иногда он ощущал боль, будто всегда был из плоти и крови, без примесей и последствий, однако сейчас не чувствовал даже тяжести сидящего. Того такое пренебрежение злило, раздражало и выводило из себя. Недолго поводив рукой по груди, он снова с силой надавил и снова только слабая улыбка в качестве ответной реакции. С каждым разом гость давил — почти бил — всё сильнее, в разных местах и почти всегда неожиданно; удар за ударом Делсин с честью терпел, не показывал, что уже давно было больно, что силы его вновь постепенно уходили, но никто не спешил останавливаться. Его схватили за запястье, сжали до кости и синяков, нашли даже место, где когда-то была цепь и которую было неплохо бы вернуть. А гость злился все больше, но ничего не помогало. Он был странным в своём визите и в белом халате, в своей помощи и последующем избиении, в шутках и поступках. И особенно странным он показался Делсину, когда, отчаявшийся, накрыл его губы своими, удерживая руку на горле. Он не мог выгнать гостя не потому, что он был именно «гостем», а потому, что был частью его, как подобная часть есть у всех остальных героев. Его не душили и не пытались убить; его с каждым разом снова и снова проверяли на прочность, на терпение и выдержку; вновь целовали свои же губы, глубоко и жадно, делились слюной через приоткрытый рот, почти вылизывали, и вместе с тем всегда оставляли одного после. — Однажды я устрою погребальный костёр. Может, не здесь. Но тогда ты будешь со мной. И только попробуй мне умереть до этого момента. Гость вышел. Отчего-то Делсин чувствовал, что окажется в соседней могиле.