Её глаза на звёзды не похожи

Я помню тот день, когда она сказала : нам пора расстаться. Она позвонила мне и объявила своим обычным бодрым и веселым голосом, что у нее ко мне разговор. Я пришел к ней вечером, в уютный дом, обставленный в стиле арт-деко , с обоями пастельных тонов, сел в мягкое кресло, но она неожиданно взяла меня за руку, сказав при этом, что нам нужно серьезно поговорить. Я не ангел, я знаю это, но все же, наивно думал, что эти отношения продержатся больше года. Почему? Думаю я, быстро идя по улице Сен-Клэр, закутавшись в свой темно-серый плащ, только бы не пошел дождь, иначе мне придется где-нибудь спрятаться, а значит, остановиться, и вихрь бушующих мыслей о произошедшем заставит меня страдать еще больше. Я хочу убежать, далеко, может в другую страну, долой Францию, здесь каждый угол напоминает о ней. Вот тут мы сидели в кафе, и спорили о том, существует ли душа. Я упорно доказывал, что с материалистической точки зрения, мы не можем ее зафиксировать, а значит ее нет. Она же, не соглашалась со мной, и говорила, что не всё, что мы не можем доказать, не существует на самом деле. Теперь то я знаю, что она была права. Что же тогда начинает адски болеть при разрыве? Не сердце, не печень и не почки, словно тебя расчленяют изнутри, перебирают все твои нервные клетки и в каждую всаживают пулю. Иду дальше.. Здесь мы обнимались после театра, прямо в этом переулке между исписанными стенами, вспоминаю, какая она была красивая в платье из черного бархата, так выгодно облегавшего ее формы, что я не мог удержаться, слишком она была ослепительна тогда. Да и сейчас. Она берет меня за руку, смотрит на меня грустными глазами. Если бы я был поэтом, то написал что-то вроде: Ее глаза словно остров среди морских глубин, словно туманность в созвездии змееносец, черная дыра вместо сердца в зеленом подсолнухе, краски на палитре художника, рисующего природную меланхолию, они всегда разные как сама природа, земля и вода в синтезе космоса, они темная пропасть, тягучая как болото, оттенка что нельзя описать, если долго смотреть в них, то можно пропасть, раствориться в осеннем вихре весенних листьев, и утонуть в океане болота и тины под пение черных птиц. Но я скажу, что они были всего лишь серо-зелеными и как-будто красными. От слез? Впрочем, мне могло это показаться из-за приглушенного света, тускло освещавшего комнату, полумрак она любила больше ярких лампочек и всегда зажигала большое количество свечек в темноте, поэтому на ламинате частенько можно было обнаружить воск. Прямо как в тот раз, когда мы решили поиграть в связывание, ее руки были за головой, не сильно привязанные к спинке кровати, я держал свечу и ронял маленькие капли на ее обнаженное тело, странно, но ей это даже нравилось.. Совсем не понимаю, почему она решила порвать со мной, пусть я не дарил ей розы, она сама их никогда не любила. Не умел писать стихов, но когда мы стояли на мосту с видом на низенькие французские домики и горы, я смотрел на спокойную воду канала и думал, что это навсегда. Наша жизнь будет так же спокойна и безмятежна, также прозрачна и чиста как эта вода, она будет отражать небо, природу, весь этот город, с его уютной архитектурой, низенькими пряничными домиками, магазинчиками, кафе в которых так уютно сидеть и болтать обо всем. А теперь, я ненавижу этот мост. Прогуливаясь в очередной раз по переулкам и улицам, с ужасом осознаю, что бессознательно, уже в сотый раз, хожу кругами около наших памятных и любимых местечек. Все-таки я любил ее, хоть это не было явно заметно, я не кричал о своих чувствах, любовь проявлялась в мелочах, которые были понятны только нам двоим. Я не стал искать встречи с ней, глупо думать, что ей самой сейчас легко, пытаться дозвониться или начать ее преследовать никогда не было моим стилем. Через 4,5 дня ко мне пришел ее лучший друг, он живет со своим парнем в соседней квартире. Частенько ее друг заглядывал и к нам рассказать последние новости, такое ощущение, что он знал обо всем на свете. Теперь то я знаю, он точно знал.. Я запомню этот день. Он вошел с письмом от нее, сказав дрожащим голосом, что она вчера умерла от рака, у нее была уже неизлечимая стадия, она до последнего не хотела ехать больницу, держалась на таблетках, пока не почувствовала, что ей остались считанные дни. Я сначала ему не верю, у меня шок. Присутствует ощущение, чьей-то глупой шутки, я помню как она любила розыгрыши. Как? Моя милая всегда была такой жизнерадостной, словно излучала солнце, для многих она и была им, не хочу и не могу верить в то, что оно могло закатиться.. Прошло с минуту, а может больше. Подумать только, скольких усилий стоило ей тогда держаться, скольких. Оказывается, она у меня такая сильная, стойкая, потрясающе храбрая.. Была. Сейчас я понимаю, что боль от расставания ничто по сравнению с болью от разлуки навечно. Когда я уже закрывал дверь за Майком, то неожиданно услышал одинокий выстрел на площадке, и еще один, спустя полсекунды. С предчувствием самого дурного открываю дверь и вижу его на коленях, обхватившего руками лицо, с облегчением, осознаю, что это были выстрелы в воздух. Пистолет валяется возле него. Он отрывает руки от мокрого лица. В его глазах отчаяние. Бросаюсь к нему, чтобы обнять, он шепчет мне хриплым от рыданий голосом: я п-пытался, хотел покончить с собой, чтобы не чувствовать этой пустоты после ее ухода. Ты же знаешь, мы выросли вместе и она всегда понимала и поддерживала меня, как никто другой. Я выполнил ее последнюю просьбу, отнес тебе письмо, и уже был готов. Но я оказался плохим убийцей , не смог стрельнуть себе в голову, как не пытался, и с досады пальнул в воздух. В последнюю минуту я вспомнил Нико и палец не нажал на курок. Я слабак. В течении последующих минут я успокаивал Майка, говорил о том, как его парень любит его и он все, что у него есть. - Нам же не нужна серия самоубийств? - с кислым подобием улыбки говорил я ему. В итоге, Майк ушел, поклявшись, никогда не брать в руки пистолет, и все, чем можно себя покалечить. Ему в чем-то везет, у него хотя бы есть Нико. Когда он ушел, стало еще хуже. Все это, хоть как-то отвлекало меня от вести, что Софи больше нет. Я тоже слабак, я не смогу убить себя, я хуже - трус, не смогу себя ничем изранить, чтобы хоть как-то заглушить вопль смертельной потери в себе. Поздний вечер. Читаю в очередной раз ее письмо. В этих строчках она объясняет почему ей пришлось так поступить, она хотела остаться у меня лишь счастливым, пусть и мимолетным воспоминанием, болезнь не должна была разрушить ее жизнерадостный образ: "Настоящей я была только с тобой, та я на больничной койке, вовсе не та милая Софи, которую ты знаешь, я хочу остаться у тебя в памяти в свой последний миг веселой, влипающей в глупые истории, вечно рассеянной и с сумасшедшей искоркой в глазах. Надеюсь ты поймешь меня, когда ты прочтешь это, меня уже не будет в живых, но я буду рядом, всегда". Я всё понимал, но только от каждого прочитанного слова бумага намокала все больше, я кажется вижу ее, наверное, так льется душа.

***

Твои глаза словно остров среди морских глубин, словно туманность в созвездии змееносец, черная дыра вместо сердца в зеленом подсолнухе, краски на палитре художника, рисующего природную меланхолию, они всегда разные как сама природа, земля и вода в синтезе космоса, они темная пропасть, тягучая как болото, оттенка, что нельзя описать, если долго смотреть в них, то можно пропасть, раствориться в осеннем вихре весенних листьев, и утонуть в океане болота и тины под пение черных птиц. Так я и стал поэтом.