Сильные и слабые

Аня боялась многих вещей – боялась темноты и странных ночных кухонных звуков, боялась пауков, боялась показаться глупой или смешной. Она боялась потерять семью и друзей, боялась лошадей, боялась носить туфли на высоких шпильках и чужих комплиментов. Но все эти страхи были ничем по сравнению с тем ужасом, которое она испытывала к одному человеку. Звали его – Альфред Франклин Джонс. И он был её законным супругом. *** Аня не понимала, когда всё это началось. Она отлично помнила то, как они познакомились. Ей было 19, ему – 24. Она устроилась работать секретарём в большую компанию, где ей выделили небольшой закуток в огромном помещении. Всё бурлило жизнью – за соседними столами вели разговор с клиентами другие работники, где-то принтер выплёвывал бумагу, кого-то отчитывал босс. Аня, испуганная, плохо понимающая английский язык, носила туда-сюда документы и готовила кофе своей жуткой и строгой начальнице. Бумаги часто выпадали из рук, принтер не хотел делать копии документов, а кофе чаще всего оказывался на чьих-то брюках. Аня, кусая губы, еле сдерживала слёзы, когда на неё орали, и занавесившись волосами, рассматривала острые носики своих белых туфель. В тот раз, помнится, она тоже относила две чашки кофе в кабинет начальства. Пристроив их на столе, из-за недовольного окрика миссис Баррнет Анна испуганно дёрнулась и разлила содержимое одной из чашек на стол. - Идиотка безмозглая! – заорала на неё начальница, кинувшись к столу. Брагинская судорожно хватала бумаги, спасая их от горячего кофе, но те разлетались по кабинету и совсем не давались в руки. – Я же тебя предупреждала! Чтобы такого больше не повторялось!!.. - П-простите, - чуть заикаясь, ответила Аня, и под гневные крики начальства лишь ниже склоняя голову. Тогда ей на плечо легла чья-то тёплая рука. Так состоялось их знакомство. - Ну что ты, Оливия, не стоит так кричать на девочку. Ты посмотри, как она испугалась, - сказал тогда Альфред. Аня резко повернула голову и увидела его - молодого привлекательного мужчину. С первого взгляда он, казалось, покорил её сердце. У него была смуглая от загара кожа, белозубая улыбка и умопомрачительного цвета глаза. Они походили на лазурное море, а взгляд, казалось, так и смеялся надо всей этой ситуацией. Они целую секунду смотрели друг на друга, после чего Аня опустила взгляд и отвернулась, пряча румянец и скрывая доказательство того, насколько сильно ей понравился этот молодой человек. - Да что ты её оправдываешь, Альфред? – гневно фыркнула начальница и смерила Брагинскую ядовитым взглядом. – Приехала из своей варварской страны, образования нет, говорит с уродливым акцентом. Что может быть проще – отнести документы из одного кабинета в другой? Приготовить кофе? Она даже с этим не справляется! Вообще не понимаю, почему она здесь всё ещё работает. Анна, слушая эти жестокие речи, только ниже опускала голову. К вящему её ужасу, больше всего Брагинскую пугал тот факт, что всё это слышит этот привлекательный молодой человек, стоящий рядом, чья рука до сих пор лежала на её плече. Она только и могла, что бледнеть и краснеть, и раз за разом тихо выдавливать из себя это отвратительно-жалкое «простите». Тогда этот незнакомый Альфред сделал то, из-за чего Анна, ещё совсем его не зная, видя в первый раз без надежды увидеться снова и не потеряться в этом бесконечном пространстве огромного мегаполиса, компании со штатом в тысячу с лишним человеческих единиц – из-за чего Анна как кошка полюбила его улыбку, чуть резковатый тембр голоса и эти невозможно яркие, прекрасные голубые глаза. Он, по сути незнакомец, человек, который увидел её в первый раз в жизни, покрепче стиснул ладонь на её плече и сделал маленький шажок ближе, наклонил голову и с любопытством поймал её смущённый, горький от обиды и страха взгляд. - Ну что же, - задумчиво сказал он тогда, не позволяя ей отвести глаз. Смотрел он прямо, открыто, и в его взгляде не было ни малейшей капельки насмешки. – Раз она такая неуклюжая, не возражаешь, если я заберу её к себе в отдел в личное пользование? «Личное пользование» прозвучало так интимно, что внутри у Брагинской всё сладко задрожало, а на щеках ярко вспыхнул румянец. Начальница оказалась настолько сбитой с толку, что тут же прекратила гневно чеканить речь. Уставившись с секундным замешательством на молодого человека, она поджала губы, и в глазах её вспыхнул ревнивый огонёк. - Эту неумеху? – презрительно скривила губы миссис Баррнет. - А не боишься, - тут она осклабилась в совершенно мужском жесте, что было совершенно нормальным явлением для здешних женщин. - …не боишься, что эта дура тебе не только мешать работать будет, но и портить нервы и, - тут она окинула достаточно красноречивым взглядом документы, заляпанные пятнами кофе, - бумаги. Альфред улыбнулся Анне и заговорщицки ей подмигнул, снова поворачиваясь к непосредственной начальнице Брагинской. - Всегда мечтал о личной секретарше, - доверительно сообщил он Оливии. – В фильмах у крутых начальников всегда есть секретарши, которые варят кофе и мило улыбаются своему начальству. - Но она же… - начала было начальница, но вдруг осеклась и побледнела, отвела взгляд. Анна, которая чуть исподлобья наблюдала за миссис Баррнет, так и не поняла, почему та так резко замолчала. Сейчас-то она понимает, что её испугало тогда то же самое, чего сейчас она дико боялась сама. А тогда забыла об этом в то самое мгновение, как Альфред мягко притянул её к себе поближе и снова с улыбкой посмотрел ей прямо в глаза. - Ну как, молодая мисс, вы согласны сменить место работы и стать моей личной помощницей? Не испугают вас трудности? А начальник-балагур? А сумасбродные друзья, которые любят ходить в гости к начальнику и смущать его подчинённых? – Аня отчаянно замотала головой, не в силах вымолвить ни слова под этим внимательным взглядом. Альфред широко улыбнулся, обнажая в улыбке ровные, белые зубы, и счастливо защурился. Что было дальше Брагинская помнила довольно смутно – перед глазами всё стояла та красивая улыбка и смеющийся взгляд небесно-голубых глаз. Её действительно перевели на новую должность. А Альфред Ф. Джонс действительно оказался начальником своего отдела. Было трудно поверить в это, когда Альфред пил обжигающе горячий кофе из автомата со своими подчинёнными и смеялся над их шутками. Когда он ураганом проносился по отделу и вопил про то, что ему срочно требуются какие-то деловые бумаги, а следом за ним, таким же ураганом, неслись подчинённые, бурно о чём-то спорящие, махающие руками, как птицы. Когда, в конце концов, он так лукаво улыбался ей, принимая из её рук чашечку крепкого кофе, и задерживал в своих руках её руки, смотря на неё безмятежным взглядом. Ане было немножечко страшно от этих непонятных отношений, но куда больше в ней было восторженного трепета и тянущего ожидания. Она и не заметила, как начала каждый день встречать с улыбкой и мыслями о своём… то есть, просто об Альфреде, который, несмотря на все многозначительные переглядывания и жесты, всё ещё оставался просто начальником. *** - Ээ, - растерянно протянул Альфред. – Ну вот. Да, как-то так. В общем, это твоё рабочее место. Стол, компьютер, кофемашина… адское создание, если честно, я до сих пор понятия не имею, как она работает. В общем, надеюсь, ты сможешь её укротить. Анна смущённо хихикнула в ладошку, смотря на то, как молодой человек ерошит волосы на затылке. Альфред тепло ей улыбнулся и ребяческим жестом положил руки в карманы, перекатившись с пятки на носок. - Нас, кстати, так и не представили друг другу, - заметил он. – Я – Альфред Ф. Джонс. «Ф» означает Франклин, но мне не нравится второе имя, так что при знакомстве я просто говорю букву «Ф». А ты? Аня закусила губу, прежде чем ответить. - Анна, - тихо сказала она. – Анна Брагинская. Я приехала из России. Разговор состоялся на следующий день после её назначения. Ане всё ещё не верилось, что всё так для неё обернулось, так… хорошо. Да, хорошо. Она пока не понимала, как относится к новой непонятной должности, к новому начальнику, который на её робкие попытки соблюсти субординацию весь кривился и умоляюще просил называть его по имени. - Просто Альфред, - напоминал он. – Альфред. В английском языке не было обращения на «вы», но Анна ещё долго говорила это английское «you» уважительным тоном, не осмеливаясь называть Альфреда «просто Альфредом». Но в мыслях она постоянно сладко перекатывала это имя на языке, и губы беззвучно открывались, чтобы произнести – «Аль-ф-ред». *** Кажется, всего через пару недель после её переезда на новое рабочее место молодой человек впервые пригласил Аню подвезти домой. - Мне по пути, - беспечно махнул он рукой. - Вы даже не знаете, где я живу, - тихо сказала Анна с немым упрёком. Альфред расхохотался и в глазах у него заплясали уже знакомые чёртики. - Тогда как насчёт небольшой прогулки по парку? – отсмеявшись, спросил он. Спросил, и Брагинская не осмелилась отказать. Они целый час гуляли по осеннему парку, обмениваясь молчаливыми взглядами. Если Анна старалась глядеть на Джонса втихомолку, украдкой, то тот своих любопытных взглядов совершенно не стеснялся. И эта прогулка, на взгляд Ани, была очень странной. *** Как-то так получилось, что они постоянно были вместе. На работе – понятное дело – Анна следовала за Альфредом молчаливой тенью. Носила его бумаги, напоминала о встречах, готовила кофе (тот аппарат действительно оказался каким-то непонятным, страшным чудовищем, и они всё-таки поменяли его с соседним отделом на другой, намного попроще). На обеды они спускались вниз, в маленькое кафе, или ели сандвичи, которые Брагинская носила из дома, сидя на бортике фонтана, переглядываясь и давясь непонятно откуда берущимся смехом. Ровно в 18:00 Джонс аккуратно снимал свои черепаховые очки для работы и менял их на лёгкие, почти незаметные на переносице, аккуратной стопочкой клал бумаги на край стола и поднимался с рабочего места. Потом он привычно улыбался, и они выходили из здания, шли по шумным улочкам и разговаривали обо всём на свете. Часто разговоры были какими-то глупыми и несерьёзными, и Аня смеялась, всё ещё смущённо пряча свой смех в ладошку. Засыпая, Анна думала об Альфреде и его глупых мечтах и идеях, просыпаясь, она вспоминала его искрящиеся весельем глаза и тёплые улыбки, и улыбалась сама. *** Однажды вечером, когда они привычно прогуливались по городу перед расставанием, Аня снова засмеялась Альфредовой шутке, снова закрыла рот рукой, давясь собственным смехом. Вот только Джонс вместо того, чтобы привычно поддержать смех, вдруг замер и бережно ухватился за её за тонкое запястье. Анна удивлённо подняла взгляд и спросила: «Что?». Альфред не ответил, просто наклонился ниже и её поцеловал. Первый поцелуй. Действительно – первый. Сладкий, невинный и нежный. Аня стояла на месте, как громом поражённая, и не могла пошевелиться. Горели губы, горели щёки, горели уши. Сердце так громко бухало в груди, что заглушало все посторонние звуки. Альфред стоял на месте бесконечно долго, ничего не делал – просто стоял близко-близко, и касался её губ своими. Впервые у неё не нашлось ответных слов. Несмотря на время, проведённое вместе, она не могла поверить (точнее, не смела даже думать об этом), что у них может быть что-то большее, чем эти странные непонятные отношения. Когда не понять, что между ними – дружба, близость или любовь. Когда Джонс оторвался от её губ, он долго смотрел ей в глаза прищуренным взглядом, глядел спокойно и серьёзно. - Ты мне нравишься, Анна, - сказал он просто. Кажется, они о чём-то ещё говорили, а потом Джонс, не отпуская запястья, потянул её вперёд по вечерней улочке. Аня шла за ним и ничего не видела, кроме широкой спины, ничего не чувствовала, кроме этих горячих пальцев на своей руке. Потом они как одержимые целовались у двери её маленькой квартирки, не в силах соблюсти правила приличия и оторваться друг от друга хотя бы на маленькую секундочку. Домой Брагинская входила, словно заколдованная, и о том, что делала до того, как провалилась в сон, совершенно не помнила. *** В том, чтобы встречаться с собственным начальником, были свои определённые сложности. Альфред, с сияющим взглядом, часто просил Анну зайти в кабинет, чтобы обсудить важные детали. Он не уточнял чего – но в его устах «важные детали» звучали строго. Анна только и успевала, что закрыть дверь кабинета, как на неё накидывались с жаркими, горячими поцелуями. Сама она, взбудораженная и взволнованная, только и могла, что беспомощно обнимать чужие плечи, зарываться пальцами в золотистые волосы, и, поражаясь собственной наглости, изредка пробираться руками под рубашку. После таких «вызовов» Ане долго приходилось приводить себя в порядок, и работа совершенно не спорилась. Это начинало сильно её напрягать. Один раз она случайно уничтожила важные документы и полдня проплакала, запершись в туалете, боясь признаться в этом Альфреду. Когда Джонс её нашёл, он тяжело вздохнул и крепко прижал к своей груди, утешающе что-то бормоча вполголоса. Потом Джонс предложил ей съехаться, и Анне не оставалось ничего, кроме как согласиться на его предложение. Конечно же, согласилась она не сразу. *** Они не долго тянули с постелью. Через неделю после того, как они начали жить вместе, Анна лежала в его кровати, вся содрогаясь от ядерной смеси наслаждения чувственных ласк и жуткого страха «первого раза». Джонс, услышавший признание о том, что он её первый мужчина, на миг, на один крохотный миг стал выглядеть так жутко, так страшно, что Брагинская, побледнев, от него отшатнулась. Но наваждение прошло, и совершенно одуревший от восторга, счастья и нежности, Альфред дрожащими руками обнял девушку и долго не выпускал её из своих объятий. Он даже не мог нормально говорить, только повторял и повторял её имя, как заведённый: «Аня, Аня, Анечка, девочка моя, солнышко моё». А спустя несколько дней на его осторожный вопрос, хочет ли она продолжения, Анна выдохнула тихое «да». И Альфред безумно нежно и осторожно взял её на их общей постели, заставив девушку потеряться в ощущениях, забыть о собственном страхе, заплакать от этого невозможного, огромного чувства всепоглощающей любви. - Я люблю тебя, я люблю тебя, Альфред, Господи, Альфред! – дрожащим голосом шептала она на ушко своему мужчине, чувствуя, как он движется внутри неё, чувствуя, как он сдерживает себя и делает всё так аккуратно и трепетно. Альфред целовал её тонкие запястья после этого признания, и не говорил, что её любит, нет – он только твердил, что она теперь принадлежит ему, что она его, что он не отдаст её никому. Это было не признание в любви, но после этих слов Анна чувствовала себя самой счастливой девушкой на свете. *** Наверное, первые странности начались после нескольких месяцев их совместной жизни. Тогда она всё это не связала в одно, а сейчас понимает – вот оно. То самое, что она когда-то не разглядела. Что когда-то могло уберечь её от сегодняшнего кошмара. Однажды взяв её за руку и отведя в маленькую комнатку отдыха на работе, Альфред, отводя глаза, глухо пробормотал что-то про то, что она уволена. - Понимаешь, я этого не хотел, - объяснял он с каменным лицом. Лишь по тому, как нервно он вцепился в её тонкие пальчики, можно было догадаться, что он волнуется. – Просто эта компания… начальство и вообще совет директоров… Это не мои слова, Анечка, правда, но… но им нужны люди с ВЫСШИМ ОБРАЗОВАНИЕМ… Аня отшатнулась от него, будто он залепил ей пощёчину. Этот вопрос всегда был слишком для неё болезненным. Тем более Альфред отлично знал, что с недавнего времени вечера она предпочитала проводить дома, готовясь к вступительным экзаменам в местный университет. Джонс весь вскинулся – светлые волосы взлетели со лба и снова упали вниз. Голубые глаза мужчины как-то лихорадочно блестели. Брагинская попыталась улыбнуться, что показать – нет, что ты, Альфред, я не злюсь на тебя, я всё понимаю. Но не смогла и тихо заплакала. Джонс привлёк её в свои крепкие, надёжные объятия и ласково поглаживал по спине, оставляя на макушке невесомые поцелуи. - Прости… прости меня, Анечка, - шептал он. Аня лишь сильнее зарывалась носом в рубашку Альфреда, скрывая слёзы. Плечи её тряслись от несдерживаемых рыданий. Потом он помог собрать ей вещи. Это было как-то неловко и нереально. Делали они всё в полнейшей тишине. Потом Анна взяла в руки коробку со своими рабочими мелочами, и Альфред, пытаясь шутить, отвёз её домой, оставив одну в их квартире. В тот день она как никогда раньше казалась ей слишком пустой и слишком огромной для одного человека. Когда Джонс вернулся, она опрометью кинулась ему в объятия. Потому что весь оставшийся день её снедало тревожное чувство, что вся эта новая жизнь ей только приснилась, и с потерей работы она навсегда потеряет любимого человека. Альфред со смехом закружил её по широкой холле, поднимая в воздух. Он целовал её как всегда нежно, а другой рукой полез под линию джинс, и тогда Брагинская успокоилась окончательно. Жизнь продолжалась и, что важнее, продолжалась она с её любимым человеком. Вместе. *** Потом были 2 месяца подготовки к вступительным экзаменам. По вечерам они сидели над её конспектами, Альфред объяснял ей точные предметы, математику и информатику. Днём Анна читала книги по другим предметам. Джонс приходил с работы усталым и чуточку грустным, но при виде неё неизменно начинал тепло и нежно улыбаться. Аня заметила, что у Альфреда начали появляться первые морщинки, которые прятались в уголках глаз и не исчезали оттуда, даже когда он был на чём-то сосредоточен и совсем не улыбался. Альфред говорил ей: – Забудь про работу. Это не важно. Я могу обеспечить нас всем, что нам захочется. А вот тебе нужно сосредоточиться на университете. Брагинской было ужасно стыдно первое время, она просто не находила себе места одна, в этом доме. Потом её и правда заняла подготовка к экзаменам. К тому же Альфред никогда не напоминал ей о том, что она живёт у него нахлебницей. Наоборот - он любил ей говорить, что она его настоящее сокровище, что он не знал, что бы без неё делал. Аня млела от этих речей. Учитывая тот факт, что говорить такие вещи Джонс любил на ушко, забираясь руками под верхнюю одежду и затаскивая её на кровать, это было и не удивительным. Какое-то время она боялась, что и постель наскучит Джонсу, но тот действительно относился к ней как к настоящему сокровищу, и в постели всё было так же хорошо, как и на словах. Можно было сказать, что он буквально был одержим ей, вот только тогда её эта одержимость совсем не пугала а наоборот – грела и заставляла ещё больше нежничать со своим любимым мужчиной. Потом начались вступительные экзамены, и Анне не до чего больше не было дела – все её мысли крутились вокруг учебной круговерти. 3 нервных недели, когда она вся провела как на иголках, а после картина будто повторяется. Напряжённый Джонс со вскрытым конвертом в руках, хмурый, отводит взгляд. После берёт Анну за руку, уже всё понявшую, но продолжавшую верить, что, может быть, всё, всё обойдётся… и снова слёзы, и Альфред сжимает её в надёжных объятиях, гладит по спине и осыпает лицо поцелуями. В этом году ничего не получается. Альфред клянётся, что сделает всё, чтобы получилось в следующем. *** Работу Анна так и не нашла. Почему-то она нигде надолго не задерживалась. Это было странно. Всё проходило по одному и тому же сценарию. Вот она приходит на собеседование, взволнованная и предвкушающая. Вот ей говорят, что она принята на работу, и целых 2 или 3 недели она действительно работает, налаживает отношения с коллективом. Потом что-то вдруг резко меняется, и нервный начальник, который до этого её не замечал или, наоборот, относился к ней положительно, вдруг резко начинает бледнеть и потеть в её присутствии, а после вызывает в кабинет. Итогом встречи становится новость о том, что она здесь больше не работает. Первое время Аня держалась хорошо, подбадривала себя, говорила, что ничего страшного не случилось. Джонс её утешал, целовал ласково, гладил по мягким волосам и вкладывал в руки банковскую карточку. Он с завидной упорностью пытался заставить её тратить ЕГО деньги, но Брагинской было слишком неудобно, стыдно даже ими пользоваться. Нет, она с удовольствием покупала в дом продукты, новые полотенца, средства личной гигиены. Но на себя предпочитала тратить то, что успевала получить на очередной работе. Как бы то ни было, спустя какое-то время эта странная закономерность начала её напрягать. Ладно раз, два, три… может быть пять или шесть. Но это продолжалось постоянно. На любой работе. На любой должности. Стоило только, уверившись в том, что на этот-то раз всё хорошо, радостно рассказать Альфреду про то, как она хорошо устроилась, рассказать про коллектив и про то, как хорошо её приняли, как через несколько дней история повторялась. Аня не плакала… по крайней мере, когда это случалось в первые разы. Потом не плакала тоже – было какое-то отупелое состояние, вроде сакраментального вопроса «за что?». Ответа на вопрос не находилось и Аня молчала. Только становилось ей всё тоскливее и хуже. Как-то не было это похоже на ту радостную картинку счастья, что рисовалась у неё в голове. *** Альфред первым заметил, что что-то не так. И принял шаги к устранению их «проблем». Как-то он сказал, что им предстоит серьёзный разговор. Они сидели на кухне, по устоявшейся привычке, и Джонс накрыл её руку своей и посмотрел на неё очень серьёзно. - Я хочу попробовать открыть своё дело, - напряжённо сказал он. Аня вздрогнула, и поспешным жестом сжала ладошками крупную и тёплую руку Альфреда, выражая поддержку. Альфред поцеловал её тонкие пальчики и нежно улыбнулся. - Хочу, чтобы ты была моей помощницей, - пробормотал он смущённо. – Только… придётся все средства в фирму вкладывать. Так что с деньгами будет туго. - Альфред, - беспомощно выдохнула Аня. Подходящих слов она найти не смогла, и потому поднялась с места и крепко обняла Джонса. Он ткнулся носом в ложбинку между её грудями, и Брагинская видела, как покраснели у её мужчины кончики ушей. - Я тебя люблю, Анечка, - выдохнул он. - А я тебя, - улыбнулась девушка, смаргивая счастливые слезинки и нежно целуя Альфреда в макушку. Он лишь покрепче её обнял и утянул себе на колени. Тот вечер, как она его помнила, закончился просто волшебно. *** Удивительно, насколько нежным может быть жестокий и безжалостный человек. Он будто знает цену страданиям и боли, и чувства его вопреки привычкам и характеру походят на бутон трепетного весеннего цветка. Такие же щемяще-прекрасные, полные нежности и трепета выражения любви. Ох, как бы Аня желала отречься от этого жестокого знания… Через несколько месяцев после открытия фирмы Альфред сделал Брагинской предложение. В тот день они задержались в кампании, разбирая документы. Анна, в строгом костюме, с высоко забранными волосами и очках совсем не походила на ту нежную девочку, которой становилась дома, создавая для любимого мужчины уют. Прислонившись бедром к высокому столу, она рассматривала рабочий стол и, беззвучно вздыхая, убирала просмотренные Альфредом документы по своим местам. Джонс как-то изменился за это время. Она слишком близко находилась к нему, и потому не вполне понимала, что его характер меняется, меняется под напором этого жестокого мира, но чувствовала нутром, что что-то с ним происходит странное и непонятное. Вроде те же улыбки, те же слова, та же сумасшедшая, обжигающая счастьем близость, но червячок сомнения подтачивал её душу. Раздались тихие щелчки часов, отсчитывающие 10 ударов, и Альфред резко выпрямился в кресле, вдавливая пальцы в покрасневшие глаза и пытаясь снять с них усталость. Анна вздохнула и запутала руки в светлых вихрах мужчины, мягко массируя кожу головы и тем самым пытаясь хоть так помочь ему в его нелёгкой работе. - Уже десять часов, Феденька, - с укором произнесла она. – Поехали домой. - Какое сегодня число? – невпопад спросил Джонс. - 27 апреля, - ответила Брагинская, лишь слегка недоумевая, зачем Альфреду понадобилось знать сегодняшнюю дату. Джонс перехватил её ласковые руки, оставил на каждой по поцелую и встал с кресла. Посадив девушку на своё место, он ткнулся губами ей в щёку и задорно улыбнулся, как не улыбался ей уже давно. Альфред выглядел живым, и глаза его блестели как-то озорно и шаловливо. Аня улыбнулась в ответ. - Сиди, сиди, моя девочка, - нежно сказал Джонс. – Я сейчас кое-что принесу для тебя. - Кое-что? – выгнула бровь Брагинская. - Это сюрприз, - лукаво подмигнул он ей. Они не сдержались и подались навстречу друг дружке – Анна потянулась вверх, Альфред вниз, и всё это время её руки находились в его широких, тёплых ладонях. После долгого, тягучего поцелуя они оба раскраснелись, и Альфред, чтобы скрыть неловкость, ещё раз прикоснулся губами её рук. - Я быстро, - пообещал он, и торопливым шагом вышел из кабинета. Хлопнула дверь, и Брагинская позволила себе растечься по креслу, чуть сползти вниз и задрать ноги, рассматривая кончики своих серых лакированных туфель. Она лениво перевела взгляд на стол, чтобы мечтательно улыбнуться их фотографии. На ней Аня и Альфред, оба в глупых свитерах, улыбаются в камеру на фоне колеса обозрения. Как сейчас она помнила это безумно глупое свидание, где они объелись сахарной ваты, и где Джонс выиграл для неё в тире надувную пальму. Джонс… Вдруг дверь распахнулась, и в кабинет ворвался раскрасневшийся предмет её мечтаний. Волосы его растрепались, а на щеках был заметен румянец. В руках он держал огромный букет подсолнухов. Девушка ахнула, вскочив с кресла, а Альфред рухнул на колени и пополз к столу, протягивая ей букет. - Аня! – воскликнул он. – Анечка! Прошу, прими от меня этот подарок!.. - Альфред, дурачина, ну что ты устроил! - запричитала Брагинская, подлетев к мужчине. – Ну же, вставай, вставай! Она попыталась поднять его на ноги, но он был непоколебим, и Анна в который раз ощутила, насколько же он, оказывается, сильнее её. Как скала. - Не встану, пока ты не скажешь мне «да»! – заупрямился Джонс. Аня аккуратно устроилась с ним рядом на коленях и с досадливым вздохом приняла цветы. Правда, не выдержала и ткнулась носом в букет, счастливо улыбаясь – это были её любимые подсолнухи. - Дурак ты, Федя! – в сердцах воскликнула она. Но Альфред не ответил – он рассматривал её, и взгляд у него был очень напряжённым. Наконец-то девушка, перебирая в руках листики и стебельки цветов, натолкнулась пальцами на что-то чужеродное. По ощущениям выходило, что это была небольшая глянцевая карточка. Вытащив её из букета, она задохнулась от изумления. Внезапно оробев, она поднесла поближе к глазам слегка подрагивающую картонку, чтобы прочесть на ней всего два слова. Они не изменились, и подбородок Брагинской задрожал. - Каков твой положительный ответ? – тихо прошептал Альфред, сжимая её руку и безжалостно сминая уже бесполезную бумажку. И не смотря на всю значимость момента и серьёзность в чужом взгляде, Анна рассмеялась. А потом заплакала и кинулась Джонсу на шею. - Да, да, да, - твердила она, и чувствовала, как расслабляются напряжённые мышцы мужчины, как он весь будто бы обмякает и притягивает её в свои объятия. - Моя маленькая, будущая миссис Джонс, - ошалев от счастья, бормотал Альфред, опаляя горячим дыханием девичье ушко. – Моя милая Энни. Анечка… Энн! И Аня, хотя и терпеть не могла, когда Альфред коверкал её имя на свой лад, только рассмеялась сквозь слёзы и затянула Джонса в мучительно тягучий поцелуй. А потом он оттрахал её на рабочем столе, оттрахал так, что на следующий день ей пришлось просить у «начальства» отгул. Альфред выглядел безумно счастливым, оставляя в этот день Анну нежиться в их общей постели. Она всё ещё не догадывалась, на что себя обрекает. *** Альфред изменился. На этот раз окончательно. В его жестах стало больше покровительства, в его взглядах – больше снисходительности, в его словах – ласковых кличек. Аня списывала всё это на радость предстоящей церемонии, на охотничий инстинкт, согласно которому, как она думала, мужчина обозначает права на свою женщину. Он целовал её на виду у всех, часто вовлекал в объятия и снисходительно звал «малышкой», «девочкой» и «сахарком». Брагинская покорно сносила эти не слишком приятные для её самолюбия жесты. Тем более… тем более это был Альфред, её любимый Альфред, который спас её когда-то, ворвался в её жизнь ярким ураганом, сломил всякое сопротивление и покорил её сердце. И неужели нельзя было простить ему этих собственнических замашек, эту самоуверенность и всего лишь парочку снисходительных слов? В день свадьбы, нарядная, в белом платье, Анна чувствовала себя самой счастливой девушкой на свете. Альфред в белоснежном костюме, такой же сияющий от счастья, прижимал её к себе весь день и как бы говорил – смотрите, смотрите, неудачники! И это сокровище теперь принадлежит мне!!!.. А ночью они делали всё так страстно, что Аня вся изошлась в криках. Она задыхалась от наслаждения, от грубости, так несвойственной её Альфреду, от крепких рук на её бёдрах и его жадного взгляда. Ох, как же ей нравился этот новый взгляд!.. Он пожирал её, облизывал каждый миллиметр её молодого тела, он был жадным, и он жаждал её. Метаясь по белоснежным простыням, она выкрикивала его имя, и кричала всё громче и громче, до тех пор, пока не сорвала голос, и пока не осталось слёз. На утро Альфред приготовил ей завтрак в постель, и она наслаждалась неспешным поеданием тостов с клубничным джемом. Анна смотрела мужу в глаза, смотрела и не могла насмотреться, так ей нравился этот жаждущий взгляд. Она томно прикрыла ресницы и улыбнулась, и он снова набросился на неё, а Аня хохотала, смеялась от счастья, и царапала Альфреду спину от этого яркого наслаждения. Это были её минуты счастья, минуты беспредельной, чистой радости, когда всё казалось таким правильным! Когда казалось, что ничто не способно омрачить её счастья… *** Прошло ещё время. Миссис Джонс перестала работать с мистером Джонсом. Она понимала, почему тот, с тяжёлым вздохом, отказал ей в работе. Не могла не понять, когда он смотрел на неё этим взглядом, ставшим привычным – этим жаждущим взглядом, полным неприкрытого желания. Он мог накинуться на неё посреди кабинета и не выпускать из рук, пришпиливая запястья к прохладной поверхности стен, стола, дивана или кресел. Он целовал её как безумный, порою оставляя на нежной коже следы болезненных укусов, и Анна, дрожа непонятно от чего, начала носить длинный шарф. И он ревновал её. Ревновал так бешено, так страстно, что взгляд на сторону мог заставить почернеть его взгляд. Он становился грубым и в гневе, кусая её губы, обозначая право на владение её телом, бормотал «ты моя, ты только моя, я никому тебя не отдам, никому не отдам». Порой ей нравилась эта грубость – чаще, чем она могла от себя ожидать. За время, проведённое вместе, он изучил все местечки, все её потаённые слабости, которые заставляли Анну желать его, испытывать ни с чем несравнимое удовольствие, и в моменты бешенства он доводил её до исступления этим знанием. И стоило признаться – он был груб, да, но никогда не был к ней жесток. Она ушла и больше не была его секретарём. Она покорно ждала мужа дома, первое время находясь в какой-то безмолвной прострации, которая затуманила ей разум. Она ждала Альфреда. Альфред был с ней. Это была идиллия её новой жизни. *** Но время шло и шло. Месяцы утекали за месяцами. Ей стало не хватать общения. Джонс, её супруг, окружил Анну роскошью, исполнял её малейшие желания. Стоило ей только чего-нибудь захотеть, и она получала это. Альфред, сияя довольством, преподносил ей новую книгу, подвеску под цвет глаз или новые туфельки. Он обожал дарить ей подарки, и она не смела ему говорить, что больше всех этих безделушек ей хочется как прежде прогуляться с ним по парку, взявшись за руки, и беззаботно смеяться над глупыми шутками. Она лишь смотрела ему в глаза, и на душе разливалась беспросветная тоска. Она так хотела, чтобы он смог прочитать это в её взгляде. Единственное желание, исполнение которого сделало бы её счастливой. «Стань прежним, Альфред. Стань прежним». Но он не становился, и Анна чахла с каждым днём всё сильнее и сильнее. *** Потом начались ссоры. Аня кричала, плакала и снова кричала. - У меня есть личная жизнь, есть! – визжала она. – Не решай за меня, что мне делать и как мне жить!!! Альфред орал на неё в ответ, сжимая кулаки от ярости. - Я даю тебе всё, о чём ты мечтаешь! – гневно кричал он. – Всё, чего ты хочешь! Я исполняю любое твоё желание! По уже появившемуся сценарию Анна начинала швыряться в Джонса попавшими под руку предметами. Джонс оказывался с ней рядом и зажимал в руке запястья, второй притягивая её ближе к себе и зарываясь носом в её светлые волосы. Она плакала, они целовались и она снова плакала. Потом они занимались сексом, чаще всего там же, где их заставала ссора. После Альфред тихо баюкал миссис Джонс в своих крепких объятиях, утешающе сцеловывая слезинки с её мокрых ресниц. - Ну-ну, милая, всё хорошо, всё хорошо, Энни, - бормотал он, ласково поглаживая её обнажённое плечико. Анна утыкалась носом Альфреду в ключицы и ненадолго успокаивалась. До очередного приступа ненависти к своему новому образу жизни. *** Она никогда не понимала этого звериного страха, что испытывали люди, знакомые с её мужем, которые работали на её мужа. Не все, большая часть относилась к нему панибратски, как и сам Альфред – он не любил церемоний и каких-либо формальностей. Но те, кто были - они произносили его фамилию с благоговением, севшим голосом, и при его появлении становились такими приторно-угодливыми, что Аня от этого поведения незаметно морщила нос. Ссоры закончились, и Альфреду нехотя пришлось сдаться под напором миссис Джонс. Пара сеансов у высокооплачиваемого психолога, и вот она, гордая своей маленькой победой, занимается в университете и получает высшее образование в экономических науках. Каждый раз, когда Альфред говорил об этом, его лицо кривилось так, будто его заставили съесть лимон. Он каждый день заезжал за ней после учёбы, чтобы отвести домой, и был крайне недоволен, когда она гуляла по городу со своими новыми подругами. - Не злись, мой славный, - смеялась она в такие дни. Подруги стояли в двадцати шагах и с завистью разглядывали её красавца-мужа. Анна тянулась за сладким поцелуем, и с улыбкой проводила пальцем по его хмурым морщинкам. – Я ведь тебя только люблю. Только тебя. Альфред тяжело вздыхал и сжимал её в крепких объятиях. После – нехотя отпускал, крадя у неё напоследок жадный поцелуй. Потом Анна шла с друзьями в кафе. Они сидели за пластмассовым круглым столиком под полосатым тентом, пили чай из маленьких кружечек и болтали о всякой чепухе, о какой только могут болтать счастливые девушки. Потом Аня шла домой, счастливая и раскрасневшаяся, и падала в объятия мужа. Она смотрела на него опьянённым от чувств взглядом, и его ответный взгляд смягчался. Они на несколько секунд замирали, глядя друг другу в глаза, а после проводили чудесную ночь в постели. Так продолжалось до тех пор, пока Анна наконец-то не увидела того Альфреда, которого так панически боялись все работники его компании. С того самого дня её жизнь начала превращаться в кошмар. *** Это была её очередная попытка устроиться на работу. Всего несколько часов в день, - думала Анна. – Альфред даже ничего не заметит. Но Альфред заметил. В тот день, вернувшись домой, она вздрогнула от неприкрытого бешенства, которое было написано на красивом лице её молодого мужа. - Что это такое? – сквозь зубы процедил он, и Аня как-то сразу поняла, о чём идёт речь. Медленно нахмурилась. Замерла на пороге. - Это всего лишь небольшая подработка, - сказала она, непроизвольно поджав губы. - Увольняйся оттуда, - отрезал Альфред. Потом, видя, что теперь уже на лице Анны начинает отражаться гнев, пошёл на попятную. - Скажи, тебе не хватает денег? Я мало зарабатываю? – спросил он, сжав кулаки. – Или ты до сих пор считаешь, что всё это, - он обвёл рукой их дом, показывая роскошь их жилища, - всё это не принадлежит тебе? - Дело не в этом, Альфред, - упрямо отвела девушка взгляд. – Я просто… мне хочется больше свободы. Ты держишь меня здесь одну, взаперти… даже не представляешь, как здесь бывает одиноко и тоскливо без тебя! А так я хотя бы занимаю чем-то время. - Я могу приходить домой раньше! - Но не делаешь этого! - Я, чёрт возьми, начальник! Я вообще могу не уходить никуда из дома, если для тебя это так важно! - Но я хочу чем-то заниматься!!! – взорвалась миссис Джонс. – Ты хоть понимаешь, как иногда унизительно знать, что всё, что тебя окружает, куплено на чужие деньги?! Я хочу, чтобы в этом доме было и что-то моё! Чтобы я тоже что-то делала, что-то зарабатывала. Даже если это, чёрт возьми, всего лишь 15 долларов за одну смену!!! - Анечка, Энни, ну зачем тебе это, у тебя же сейчас учёба, ты же не будешь ничего успевать… - Я решила! Я решила, Альфред! Почему ты не можешь меня поддержать?! Порадоваться за меня?! Совершенно нелогично, вопреки злобе, Анна расплакалась и вновь начала надевать пальто, которое успела до этого снять. Джонс схватил её за руки и впечатал в дверь. Аня больно ударилась затылком и разозлилась ещё больше. - Мне. Это. Не нравится, - чётко проговорил Альфред. Глаза его цветом походили на ночное небо, настолько они потемнели. - Тебе ничего не нравится… чем бы я не занималась, – тихо сказала девушка. Он заткнул ей рот поцелуем, и впервые за всё время, что они провели вместе, Анна не почувствовала былого возбуждения. Она закрыла глаза и безвольно позволила ему делать то, чего ему хотелось. Когда мужчина это понял, он резко от неё отшатнулся. - Я… - Альфред прокашлялся, на лице его была написана настоящая мука. Он осторожно приблизил своё лицо к лицу любимой женщины и оставил на её губах робкий поцелуй. – Прости меня, девочка. Я не сдержался. Ты же знаешь, я… я с ума от ревности схожу. По тебе схожу. Ничего не могу с собой поделать. Анна всхлипнула. От этого признания в груди всё перевернулось, но она всё же доверчиво опустила голову на грудь супругу. Он с готовностью сомкнул вокруг неё объятия, такие тёплые, привычные и родные. Его руки беспорядочно-нежно гладили её тело, губы шептали нежности в её светлые волосы. Потом, когда она успокоилась, он опустился перед ней на колени и снял с её ног невысокие белые босоножки. - Никому не отдам, - сказал он тогда, смотря на неё снизу вверх. В это взгляде было столько тёмного желания, что девушка вздрогнула и сжала кулаки. Альфред, Альфред, что же ты творишь? Когда же ты сможешь остановиться?.. *** Работа не спорилась. Спустя несколько дней началось то, что было когда-то давно – ещё до того, как они стали законными супругами. Её боялись. От неё отшатывались как от прокажённой, с ней не говорили, её избегали. И Анна всё никак не могла понять – ну почему? Почему всё это с ней происходит? А потом на эту работу пришёл новый человек. И миссис Джонс увидела то, что она не была готова увидеть. Своего мужа. Она, как сейчас помнит, забыла тогда на работе браслет. Безделушка, фыркнули бы многие, но для неё это была ценная вещь – один из первых подарков Альфреда, когда они ещё не были такими дорогими и такими… безвкусными. Шёл дождь, и ей не хотелось идти обратно. Но она всё же развернулась и пошла. Она… не совсем помнит, где именно это произошло, потому что, просто потому что была не готова это увидеть. Эрик Рэдстоун – их новенький, с обаятельной улыбкой и смешными репликами, зеленоглазый и темноволосый, настоящий красавчик. И Альфред – о господи, её Альфред, её любимый Альфред с ножом в руках, похожим на чёртово мачете, таким он был огромным, и весь в крови. Эрик скулил, тихо, тоскливо и на одной ноте. А Альфред монотонно говорил, говорил и резал его, как какое-то животное. - Не. Приближайся. К ней. Не смей. Даже смотреть в её сторону не смей. Забудь о ней, о том, что она существует, потому что если нет, я достану тебя из-под земли, и я убью тебя, богом клянусь, я это сделаю. Ты мне веришь? Анна поверила. Окончательно и бесповоротно. Она развернулась и деревянной походкой направилась прочь, под дождь. Она шла и шла, и плохо понимала, где сейчас находится, куда идёт, и как долго идёт. Потом она упала на скамейку (Аня не заметила, как дошла до центрального парка), закрыла лицо руками и зарыдала. Альфред. Альфред. Альфред, почему ты это сделал? Как давно ты ТАКОЙ? Ане было страшно. Страх скручивал её внутренности, было плохо до тошноты. Она не чувствовала холода и боли, она согнулась на этой проклятой скамейке в три погибели, чуть ли не уткнувшись лицом в колени, и захлёбывалась слезами. Анна не слышала, как разрывался от звонков её телефон. Не помнила, как рядом оказался муж – перепуганный до чёртиков, с тревожно блестевшими глазами и упоительно горячими прикосновениями. Кажется, он смог её найти, и притащил домой. Потом была неделя лихорадки – она простыла и валялась в кровати с высокой температурой и бредом. Она металась по кровати, её бросало то в жар, то в холод, и она плакала, плакала, и никак не могла остановиться, не могла смириться с тем, что узнала об Альфреде. Её милом Альфреде, который любил носить её на руках, который называл её «сахарком» и «милашкой Энн», который обожал дёргать её за длинные волосы и смеяться над её сердитыми взглядами. Болезнь прошла. Вот только страх никуда не делся. Теперь Альфред Джонс стал её персональным кошмаром. Кошмаром, который существовал наяву. *** Анна не хотела бежать. Ей нравилась её жизнь, она любила своего мужа, она обожала их горячие, сладкие ночи, наполненные вздохами и стонами, сладкой истомой и ярким наслаждением. Но она не могла, не могла смириться с тем, что она увидела. Она металась по квартире, и голова разрывалась от роя мыслей. Она хотела… и не хотела… она любила… и она боялась… В конце концов эти метания перестали быть бессистемными. Решившись, она дождалась одной из Альфредовых командировок на 2-3 дня, собрала вещи и ушла. Вернее будет сказать, стремительно сбежала от привычной жизни. Деньги. Паспорт. Билеты на самолёт. Она понимала, что поступает малодушно, что она просто струсила и не смогла разобраться с проблемой. Но она не была сильной, какими показывают порой главных героинь кино. Она была слабой, запутавшейся женщиной, вся её любовь обратилась в страх, и ей казалось, что сбежать – единственное правильное решение, которое может спасти её жизнь. Спасти её душу от того, на что она обрекала себя, живя с Альфредом. От этого Ада, в который внезапно обернулся её маленький, персональный рай. Новый штат встретил её шумным гомоном и радостными лицами. Потом Анна села на автобус и ехала в неизвестность 6 часов. Вышла она в маленьком уютном городке, и только сейчас осознала, что всё это – не страшный сон, а самая что ни на есть паршивая реальность. На глаза навернулись слёзы, но она решительно сжала ручку своего чемодана и направилась в центр города. Ей нужно было найти где-нибудь гостиницу на первое время, а после съёмное жильё. А потом устроиться на работу. *** Работа… Без высшего образования, гори оно в огне, без рекомендаций, с категорическим отказом продавать тело за красивую должность. Она работала официанткой во второсортной забегаловке на краю города на 12-часовой смене без выходных. Она физически не могла остановиться, ей нужно было чем-то занять свои мысли и руки. Похабные шутки постоянных посетителей уже не вызывали ярости, и Анна чувствовала только какое-то отупелое состояние, в котором все её переживания и страхи приглушались, становились неважными. Она потеряла всякую волю к жизни, жила как автомат – пустая и бездушная, равнодушная ко всему. Такая жизнь могла бы быть её настоящей жизнью, если бы, когда-то давно, она не пролила чашку кофе на стопку важных документов, а Альфред не взглянул ей в глаза и потерял голову от любви. Какая жестокая ирония… Он нашёл её через 2 месяца её новой жизни. Однажды прозвенел колокольчик над дверью забегаловки, и в неё зашёл он. Осунувшийся, с резкими, неприятными чертами лица и пугающим взглядом – он. Альфред сел за крайний столик. Анна взяла в руки блокнот и подошла к нему. Он поднял взгляд, и в нём было столько боли, столько немого укора, что девушка вздрогнула и отступила на маленький шажок назад. - Почему ты ушла? – сказал он тихо. – Почему ты ушла от меня, Анна? Брагинская задрожала, и лишь сильнее сжала в руках блокнот с шариковой ручкой. - Ваш заказ, - твёрдо сказала она, хотя не чувствовала твёрдости ни в чём. Джонс поджал губы на её реплику, и стал выглядеть ещё мрачнее, хотя, казалось, это было невозможно сделать. - Ты боишься меня, - ровно сказал он, опустив взгляд. – Что я сделал не так? Крикнул её начальник. Аня вздрогнула, и поторопилась к нему, а к столику тут же подскочила другая официантка – молоденькая и бойкая, охаживая симпатичного посетителя. На глаза наворачивались злые слёзы. От ревности и едкой злобы рвало на части душу, и холодно щурясь и поджимая губы, девушка выполняла свою работу. Смена закончилась. Она переоделась в лёгкий свитер и обычные джинсы, медленно расчесала волосы и заплела косу. Перевесила сумку через плечо и вышла из забегаловки. На небольшой стоянке перед её местом работы стоял дорогой автомобиль. Облокотившись на него, занавесившись отросшими волосами, неподвижно стоял Альфред. - Анна, - позвал он, и она подошла ближе. Он молча распахнул перед ней дверцу авто, и девушка скользнула внутрь дорогого салона. Потом он тоже сел в автомобиль, положил руки на руль, сжав его так, что побелели костяшки пальцев, и уставился вперёд. - За что ты так со мной? – тихо спросил он. – Ты хоть знаешь, что я… Как мне плохо было без тебя? Что я почувствовал, когда понял, что ты ушла? Просто так, ни слова не сказав…Я чуть с ума не сошёл там, в одиночестве… От этой боли, муки, что звучала в его голосе, Аню ломало и выворачивало на изнанку. Она всё ещё боялась, всё ещё верила в выдуманные собой же какие-то страшные зверства. Но за время их разлуки она с ужасом осознала, что слишком сильно полюбила этого мужчину. Как она плакала порой одинокими холодными ночами, как шептала его имя… И сейчас она не сдержалась, протянула дрожащую руку, чтобы коснуться чужой руки, чтобы сказать что-то о своей любви. Не успела – Джонс резко к ней повернулся и схватил её руку за кисть, больно её сжав. Девушка коротко вскрикнула от боли, и Альфред ослабил хватку. Он снова повторил вопрос: - Почему? А она вспомнила, как видела Альфреда, такого равнодушного и в чужой крови, такого непоколебимо спокойного, и говорящего такие страшные вещи. Из глаз покатились слёзы, Аня не смогла их сдержать. - Я видела тебя тогда, - дрожаще пролепетала она. – Когда ты с… с Эриком… У Джонса дёрнулся подбородок. Он резко склонил голову и поднёс к губам руку своей жены, оставляя на коже прохладный поцелуй. Потом выдавил из себя, словно бы через силу. – Я бы не смог тебя обидеть, Энн, - глухо сказал он. - Только не тебя. Никогда. - Я знаю, - закусила Аня губу. – Знаю. Несколько секунд они просидели в молчании... Чтобы потом накинуться друг на друга с поцелуями, мокрыми и грязными. Аня чувствовала, как дрожащие руки Альфреда пытаются расстегнуть её лифчик, но сама ничего не соображала и с внутренней дрожью касалась чужой кожи, царапала мужскую спину… Было неудобно и немного больно. Они так и не разделись до конца, и, кажется, кто-то смотрел на них из чёртовой ненавистной забегаловки, но Анне было всё равно. Они целовались, и трахались, и ей всё ещё было страшно, но Альфред так крепко держал её в своих объятиях, с такой безумной любовью смотрел на неё, что она сдалась. Когда они закончили, Аня выплакалась на груди мужа, и выплёвывала из себя все свои мысли и переживания. А он только прижимал её в себе крепче и гладил по волосам, целовал в макушку, и, кажется, вновь был тем весельчаком-Альфредом, который когда-то покорил её сердце. И они поехали домой. - Запомни, Энн, - сказал тогда Альфред твёрдо. – Я люблю тебя. А всё остальное – не важно. «А всё остальное неважно», - шептала про себя Анна Джонс. И не прекращала шептать уже никогда, особенно в те минуты, когда ей становилось слишком плохо, одиноко или страшно. *** Проходили года. С каждым прошедшим чувство ужаса перед супругом и его «тёмной» стороной становилось всё больше, ведь он перестал скрывать перед ней свои «особые» дела. Бывало, что во взгляде у него полыхал настоящий пожар безумия, и она ненавидела себя за безотчётный страх перед этими проявлениями его чувств. Но одно Анна знала точно. - Я люблю тебя, Альфред Джонс. Я всё ещё тебя люблю. Этими словами она всегда встречала своего мужа на пороге дома. Он нежно улыбался на её слова и трогательно целовал в краешек губ, шепча ответное признание. Всё у них будет хорошо, думала Анна. А страх… она сможет когда-нибудь его побороть. Конец :D