Until now

Рассвет – время, когда весь мир замирает, отбрасывая в сторону хаотичность и агрессию, витающую вокруг. Время, когда воздух приобретает сизый оттенок, превращаясь в легкую дымку, поднимающуюся над остывшей за ночь землей. Запахи, звуки, все доносится до человеческого уха сквозь пелену застывшего тумана, словно легкий шепот духов леса. Рассветная полудрема обволакивает твое уставшее и надломленное тело, наполняя легкие прохладой, пропитывая одежду ароматом мокрой травы и озона. Рассвет – это уникальная возможность засвидетельствовать природу в ее величественном зарождении; увидеть возрождение и очищение от крови и ужасов, принесенных красной луной. Звезды все еще слабо мерцали на начинающем светлеть небе. Розоватые облака лениво плыли, по лазурной глади, словно корабли Недремлющего моря, рассеиваясь на сотни мелких облачков, похожих на птичий пух. Утро в Скайхолде всегда приносило с собой то непередаваемое чувство умиротворения, будто время суток волшебным образом приняло вид прекрасной девы в белых одеяниях и теперь ласково обнимает тебя за плечи, гладит по спутанным волосам и напевает тихую песню на незнакомом мелодичном языке. Величественная крепость, как известно, всегда кипела жизнью: днем во дворах замка эхом разносились скрипы телег, лязг оружия, оры рекрутов, наемников и купцов, ржание лошадей и стук молота о камень. Все это смешивалось в один большой пульсирующий ком, непрестанно сокращающийся на протяжении всего дня, а после – ночи. О, ночь была здесь особенной. Когда зажигались огромные факелы на стенах, а обитатели крепости чувствовали своим долгом отдохнуть после тяжелого дня, все разом будто скидывали себя бронированные панцири и, наконец, давали своим телам волю. Люди пели в таверне вместе с Мариден, наслаждались элем и веселыми танцами, шутками Сэры и рассказами Железного Быка о драконах. Они смеялись и жадно ловили каждое мгновение «сейчас», и никто не думал о том, что случится «после». Наверное, они просто устали от бесконечного страха перед нависшей угрозой, напряжения и, может быть, пугающей неизвестности, что незримо маячила рядом, закрывая уставшие глаза людей своими холодными пальцами, цепляясь за рукава и мерзко хихикая. Но если ночью жизнь в Скайхолде достигала своего апогея, заходясь в исступленном экстазе, то к утру она словно впадала в летаргический сон вместе с героями сумеречных вакханалий, теперь лелеющих свои утомленные алкоголем тела и головы в жестких постелях. Лидер военных сил Инквизиции – командир Каллен медленно ступал по успевшей остыть за ночь земле, разминая плечи и потирая ноющую от проведенной за разбором бумаг бессонной ночи в кресле шею. Его тело покрывалось мурашками от каждого порыва слабого ветерка, приносимого с запада. Однако они не доставляли дискомфорт утомленному рыцарю, а скорее, наоборот - лишь приятное чувство того, что кровь все также пульсирует в жилах, как и прежде, а сердце не сгнило в грудной клетке под действием губительного лириума. Наверное, Каллену стоило благодарить Инквизитора за то, что тот не позволил в тот день принять дозу, яростно прижав бывшего храмовника к книжным шкафам, хватая за грудки и тряся, как провинившегося ребенка. Он беспрестанно повышал голос, разъясняя непутевому рыцарю, чем чреваты последствия неправильно принятых решений, в неподобающем свете упоминая Создателя и Андрасте. Максвелл никогда ни на кого не кричал, насколько мог знать Каллен: ни на Сэру, которая своими шалостями и ребячеством могла бы свести спокойного и рассудительного Тревельяна в могилу, ни на Соласа, который вечно был недоволен его действиями и при каждом удобном случае свое недовольство демонстрировал. Инквизитор лишь стоял с непроницаемым лицом и слегка поджатыми губами и смотрел, словно сквозь них, выслушивая все, что ему хотели сказать, впитывая, запоминая, принимая, смиряясь. А потом он кивал, разворачивался и уходил. И лишь слегка подрагивающие руки выдавали бешенство, что кипело внутри него. После каждого такого разговора Инквизитор приходил к Каллену, молча садясь на стул напротив него, облокачиваясь на рядом стоящий стол локтем и подпирая рукой подбородок. Резерфорд знал, что в такие моменты нужно доставать из дальнего ящика стола бутылку «Бренди из Западного холма». Никто из них не любил посещать таверну, как оказалось. «Слишком шумно» выступало всегда главным аргументом. А они оба умели ценить спокойную атмосферу и, конечно, тишину. После третьей кружки Инквизитор окончательно расслаблялся и успокаивался и даже мог начать непринужденную беседу о том, какой металл лучше выбирать для мечей, а какой – для кинжалов. И почему-то сердце каждый раз екало, когда Максвелл пьяно улыбался, смотря куда-то под ноги, вспоминая смешную историю, произошедшую с ним и командой на очередной миссии. А потом он замолкал, и его лицо снова принимало задумчивое и сосредоточенное выражение. Они продолжали допивать остатки бренди. Молча. В такие моменты Каллен пользовался случаем и украдкой рассматривал Тревельяна. Не то чтобы его интересовали другие мужчины, только он. Инквизитор. Лидер огромнейшей организации, на чьи плечи была возложена судьба всего Тедаса. Он никогда не просил о такой участи, случайно оказавшись не в том месте, не в то время. К слову, его нельзя было назвать чертовски красивым мужчиной. И не то чтобы Каллен знал толк в мужской красоте. Однако птичий профиль, полные губы и просто невозможные желто-зеленые глаза, словно магнит, притягивали к себе взгляд. И с каждым днем Резерфорд все чаще ловил себя на мысли, что он перестал засматриваться на тех девушек из таверны с длинными мягкими волосами и упругой грудью. Выпорхнувшая из кустов птица выдернула Каллена из его дум и воспоминаний. Он проследил глазами ее полет и, задержав на секунду взгляд на начинающем розоветь на горизонте небе, сделал глубокий вдох, наслаждаясь свежим воздухом. Вокруг было настолько тихо, что, казалось, можно было услышать собственное сердцебиение. Улыбнувшись, даже не зная конкретно чему, рыцарь продолжил свой путь , направляясь к чучелам, на которых Кассандра отрабатывала удары меча. Скорее всего, это был ее способ выместить злость за бесконечную, как она считала, тупость людей вокруг. Или конкретных личностей. Каллен даже догадывался каких: один очень большой любитель давать имена неодушевленным предметам. Внезапно, до его слуха донесся слабый звук натягиваемой тетивы, а следом – свист и треск дерева. Ускорив шаг, Каллен направился в сторону шума, ожидая увидеть там какого-нибудь очень упорного рекрута, старающегося впечатлить либо понравившуюся ему девушку, либо самого командора, чтобы выклянчить свободный день за достигнутые успехи. Сердце пропустило удар, чтобы вновь возобновить свой ход в бешеном, неконтролируем ритме. Прямо напротив командора, вытянувшись как струна, крепко держа блестящий лук, украшенный двумя головами драконов, стоял Инквизитор. Его шею покрывала легкая испарина, с бритого виска спускалась капелька пота, закатываясь за ворот легкой рубашки. Изо рта при выдохе вырывалось маленькое облачко пара. Быстро проведя тыльной стороной ладони по лбу и беря еще одну стрелу из колчана, Максвелл снова натянул тетиву, прищуривая один глаз и регулируя положения лука. Каллен старался не дышать, наблюдая за действиями Инквизитора. Кажется, его и вовсе не заметили. Был бы он мудрым человеком, то воспользовался бы ситуацией, чтобы тихо удалиться подальше и не мешать Инквизитору. Однако мысль о том, что вокруг нет никого кроме них двоих, не давала ему покоя. Да и из чисто профессионального интереса ему было любопытно понаблюдать за тренировками лучников: он всегда восхищался быстротой их реакции и сосредоточенностью во время ведения боя. Их движения были всегда четкими и рациональными. Ничего лишнего, хотя бы просто от того, что количество стрел в колчане не равно бесконечности. Увлекшись размышлениями о преимуществах каждого класса воинов, командор не сразу заметил, что Максвелл уже давно отложил лук в сторону и теперь смотрит на Каллена с усмешкой на бледных губах, скрестив руки. Сглотнув вязкую слюну, командор произнес: «Инквизитор», склоняя голову в почтенном поклоне. Максвелл лишь шире улыбнулся, щуря глаза. Он посмотрел вниз, все также держа руки на груди и усмехнулся. - И часто ты сюда приходишь в такую рань? – со смешинкой в голосе проговорил Тревельян, снова переводя взгляд на командора. -Я… не то чтобы…, - Каллен переместил одну руку на шею, начиная потирать кожу за затылком. Он нервно улыбнулся, виновато смотря на Инквизитора, надеясь, что до него дойдут каким-то невероятным образом его ментальные извинения за нарушенный покой. - Не делай такой вид, словно тебе четырнадцать и ты не знаешь, как сказать матери, что разбил ее любимый горшок, - Максвелл тихо рассмеялся, ближе подходя к бывшему храмовнику. Каллен готов был поклясться, что это был первый раз, когда он услышал смех Инквизитора. Первый раз, когда он подошел к нему настолько близко, что можно было различить тонкую полоску шрама на левой скуле, тусклый ряд немногочисленных веснушек и завораживающий оттенок жидкого золота в зеленых глазах. Первый раз, когда Тревельян положил руку ему на талию, притягивая еще ближе, ломая все свои стены, препятствующие пониманию, какой на самом деле он человек. Первый раз, когда он запечатлел на холодных губах Каллена легкий, почти целомудренный поцелуй и отстранился, проведя рукой по его влажным от утреннего тумана волосам. Первый раз, когда в его глазах появилось что-то помимо бесконечной боли и усталости, нескончаемой тревоги и беспокойства за тех, кто его окружает. Если бы Каллен знал, то назвал бы это «нежность», однако, увы, ему это слово тоже было незнакомо. До этого момента.