Лиловая штора

Но вот наступил долгожданный вечер. Последние поситители, радостно смеясь, вышли из пиццерии, уборщик выкинул оставшиеся пустые картонки, во всём здании выключили свет и, наконец, настала блаженная тишина. Значит, можно немного погулять. Осторожно раздвинув некогда очень красивый, а ныне старый и полинявший занавес, мальчик осторожно выглянул наружу. Вокруг всё было точно таким же, как и вчера, как и на прошлой неделе, как и всегда - бесконечные ряды уныло белеющих скатертями столов, неприятно рябящая чёрно-белая плитка на полу, уродливо яркие плакаты, кривые и выцветшие рисунки детей, грязноватый помост с крашеными досками и, конечно, его старые механические друзья. Мальчик, с трудом видя в тусклом свете маленького оконца, взглянул на часы. Скоро полночь, а это значит, что вот-вот его любимыцы, огромные и забавные плюшевые зверушки, гулко топая, начнут ходить по всей пиццерии. Мальчику всегда нравились аниматроники, такие весёлые, яркие и жизнерадостные, особенно поломанный бедняжка Фокси. Не то, что окружавшие его люди, особенно родители. Их мальчик не любил, равно как и они его. Родной дом ка ался ему ненавистным, и лишь нечастые походы в пиццерию, полную вкусной еды и озорного смеха скрашивали унылые дни ребёнка. Поэтому, когда мальчик задумал сбежать из дома, вопроса о месте ночлега не возникало - мальчик прекрасно знал, что он будет жить в пиццерии. Со дня побега прошло несколько месяцев, в течении которых никто ни разу - мальчик был в этом уверен - никто про него и не вспоминал. За этот срок мальчик уже привык питаться, воруя объедки пиццы из мусорных баков и просиживать дни напролёт за лиловым занавесом. Но что это? Где-то вдалеке, со стороны служебного входа, раздалось металлическое позвякивание ключа, шаги и громкие, крикливые голоса. Испугавшись, мальчик тотчас же юркнул в своё дневное пристанище и затаился. Здесь также ничего не поменялось, покрытые толстым слоем пыли декорации - ободранная искуственная пальма и большой, прекрасно подходящий для ночёвок бутафорский сундук - располагались на своих местах, а краска, изображавшая небеса и песок, была столь же яркой, хоть и весьма облупленной. Голоса тем временем не стихали, а напротив, приближались. Уже можно было разобрать слова: - …мечател но, мистер Фитцжеральд, просто замечательно, что Вы устроились работать именно к нам в пиццерию! Вы - первый, кто согласился работать у нас ночным сторожем, - противно басил один из вошедших. - Ага, ага, - картаво вторил ему второй, - я тоже очень рад этому. Понимаете, трудно найти заработок в последнее время, да и… - Замечательно, да, за-мелча-тель-но! Ну, что же, Ваше рабочее место здесь, сидите себе преспокойненько и наслаждайтесь, а я пойду, пожалуй… Обладатель картавого голоска хмыкнул и затих, лишь напевая зеакомый мотивчик под звуки удаляющихся шагов собеседника. Мальчик рассердился. Как, неужели отныне кто-то будет знать, что в пиццерии по ночам бродит ребёнок? А если охранник сообщит об этом в полицию? Ну уж нет, не сообщит. Мальчик принялся рыться в куче хлама посреди "Пиратской бухты" и, наконец, отыскал то, что ему было нужно. С ухмылкой на лице он, конечно, не без труда, натянул на себя найденное и вновь посмотрел наружу. Камера не смотрела в сторону лилового занавеса, вокруг было тихо, из незакрытой двери в комнате охранника струился свет, а значит - настал нужный момент. Нацарапав неуклюжими пальцами что-то на обратной стороне таблички, мальчик в костюме лиса широко распахнул занавес, пронзительно крикнул и побежал.