Ты же знаешь, что я люблю тебя

— Эмили! Прости меня… Эмми… Он не любит извиняться и не привык вымаливать прощения. Но с ней всё изменилось. В большей степени — он сам. — Оставь меня в покое! — крикнула она в ответ и попыталась было уйти, но он схватил её за руку. Она была как никогда ледяная. — И не подходи ко мне больше. — Эмили освободила свою руку от его руки. Она злилась. Но её глаза были полны обиды, злости в них не было. Однако их серый цвет приобрел холодный, металлический и такой чужой оттенок. Прежде её глаза всегда ласково блестели, горели завораживающим и бесконечно живым огнем и просто сияли счастьем. Эмили резко развернулась, чуть задев его лицо волосами, приятный запах которых он едва успел почувствовать прежде, чем она ушла. А Кастиэль так и остался стоять посреди школьного двора, глядя ей в след и привлекая к себе осуждающие взгляды школьников, которые наблюдали всю эту сцену. Вот уже копна светло-лавандовых, серебристых ближе к кончикам волос виднелась небольшим пятном на линии горизонта. Он так любил порой зарываться носом в её волосы, позабыв обо всем на свете и обняв её так крепко, как только позволяли силы, но потом всё же ослаблял хватку, боясь навредить ей. Хотя Эмили уже было 18 лет, и по закону она могла выпить, взять кредит в банке или сесть в тюрму, например, для него она оставалась маленькой девочкой. Маленькой, хрупкой девочкой, которая, казалось ему, способна переломиться пополам от малейшего дуновения ветра. Как он любил играть для нее. Бывало усядутся они вдвоем на крыше так, чтобы никто не мешал… Оставшись наедине с Эмми, — так называл ее только он, — Кас доставал гитару. Опустив сосредоточенный взгляд на пальцы, инстинктивно зажавшие первый аккорд, он убирал за ухо упавшие на лицо алые пряди и начинал уверенно перебирать струны. Она слушала его, затаив дыхание, рассматривая при этом незамысловатый раннеосенний пейзаж. Кроме мелодичных звуков гитары Эмили могла уловить лишь тихое посвистывание еще не улетевших птиц. Музыка негромко раздавалась на всю округу, и на душе было тепло. Когда спускались сумерки и начинало холодать, Кастиэль заботливо набрасывал на плечи Эмили свою черную кожаную куртку, после чего садился рядом с ней и нежно обнимал за талию, чтобы ей было теплее, а она клала свою голову ему на плечо и блаженно прикрывала глаза. В такие моменты для них не существовало ничто, кроме, пожалуй, облачного, уже потемневшего неба, легкого шума листвы на ветру, свежего осеннего воздуха и друг друга.

***

Сидя дома он всё ещё думал над всем этим, нервно крутя в руке телефон. «Не подходи ко мне больше» — эти слова до сих пор отдавались эхом в его голове… или даже где-то глубже, в его сознании. Каждое из них врезалось в душу холодным острым осколком. Решившись наконец, он набрал наизусть её номер. Громкие гудки стали действовать на нервы, а он и без того был очень встревожен. — Эмми! — воскликнул он, когда на том конце провода прекратились гудки и послышалось какое-то шуршание. — Выслушай же меня, чёрт возьми! — Вы ошиблись номером, — ответил до боли знакомый голос, а после снова раздались гудки.

***

Она бежала к вокзалу. Холодный ветер дул прямо в лицо и развевал её светло-лавандовые волосы. Тушь слегка размазалась, а щеки всё ещё были влажными от слез. На одной из платформ собралась целая толпа девчонок. Все они визжали и что-то говорили хором. Из самого центра этой толпы то и дело кто-то кричал: — Отстаньте от меня! Идите, куда шли! Она узнала этот голос. Конечно. Как можно его забыть? Именно он когда-то впервые сказал ей «привет», после чего его обладатель навсегда запал в душу Эмили. Вскоре толпа разошлась. Эмили попыталась восстановить сбившееся дыхание и сделала глубокий вдох. Она медленно подошла к Кастиэлю. Он уже забрасывал сумки в вагон, но, завидев её, буквально замер, и тонкие губы растянулись в искренней улыбке, а темные глаза засияли вновь. — Эмми? — он не мог поверить, что это она, его милая Эмми, и она пришла. — Уезжаешь? — как бы «между прочим» тихо спросила она. После никто из них не говорил ни слова. Но слов было и не нужно: глаза уже всё сказали за них. Эмили бросилась Касу на шею, обхватив её так крепко, как только могла. Кастиэль обнял её в ответ, сильнее прижав к себе и запустив пальцы в её шелковистые волосы. В ее глазах блеснули слёзы, а на лице появилась спокойная и счастливая улыбка. И всё остальное стало вдруг неважно. Ни все эти люди, что бесцеремонно таращились на них, ни даже та глупая ссора и все те слова, что они наговорили друг другу или же только хотели сказать.