Петушок

Солнце не по-осеннему ярко светило в окно, высвечивая каждую пылинку и все разводы на стеклах, а настроение у Коли было самым беззаботным и радостным. Разве что слегка саднило губу и тянуло под бровью, если часто моргать, но тут уж Светик ничего не могла поделать, спасибо, хоть тональником намазала, чтоб народ не пугать. Впрочем, до реакции гипотетического народа ему тоже дела не было, а своего отражения он при желании мог не замечать. А вот Максимов, подперев ладонью щеку, хмуро разглядывал его боевые фингалы своим тяжелым взглядом и вызывал неуловимое желание поежиться. Хотя смутную тревогу у Коли могла вызвать и довольная рожа Максимова, но он легко с ней справлялся. Просто каждый раз при встрече Коля, тая мечтательную улыбку, смотрел Серому в глаза и вспоминал, как глухо ударялся нос ботинка под распахнутой курткой, как здорово было впечатывать локтем в залитую кровью челюсть и отбивать костяшки на кулаках о вяло сопротивляющиеся руки. Да и вообще, если опустить прошлое, Максимов действовал на него довольно ободряюще. Взять хотя бы Колино поведение - последние пару недель он сам себя перестал узнавать. И дело не в некоторых неформальных переменах в одежде, и даже не в разбитых губах и гематомах под глазом, а в отношении к жизни в целом. Коля даже не подозревал о скрытых в нем глубинах наглости и самоуверенности. И если это можно назвать "вторым счастьем", то он действительно стал наслаждаться жизнью. Чуть ли не специально искал приключений на свою задницу в виде потасовок с гопниками после клуба или разборок с соседями в Светиковой общаге. Жизнь прямо-таки заиграла новыми красками, и только за одно это он готов был простить Сергею Максимову вечную манеру вырастать перед ним, как из под земли. Конечно, тут вины Серого тоже не было, это все патологическая Колина невнимательность к внешнему миру. Как он ни старался разглядывать и замечать каждого прохожего, чтобы вовремя среагировать и успеть поздороваться с преподом или увернуться от Максимова, внимание все равно ускользало и переключалось на переливы света под потолком в переходе над раскрашенными под витраж цветными окнами, оттенки листьев в лужах, путающиеся в рыжих Светиковых кудряшках лучи прозрачного солнца... И так до тех пор, пока все это не закружится перед глазами под аккомпанемент предательского смеха Светика. Она тоже не избежала печальной участи Максимовских фанаток, несмотря на предупреждающие Колины оговорки о кобелизме бывшего одноклассника, склонности к агрессии, и, даже намек на возможную причастность нового кумира к сексуальным меньшинствам. Хотя какой там намек, Коля ей так и сказал: "Светик, посмотри внимательно, это же пидор!" На что глаза у Светика загорелись еще ярче, она восторженно окинула Колю взглядом, полным какого-то подозрительного озарения, и пришлось спешно брать свои слова обратно, чтобы подруга окончательно не потеряла голову. Впрочем, на почти родственных отношениях с Колей это никак не сказалось. А попытки пресечь школьную манеру Серого кружить его по коридорам при встрече так и не удавались. Пару раз Коля честно замахивался и брыкался, но Максимов уворачивался и давал сдачу, а после того, как Коля решил пихнуть его коленом в пах, даже чуть не придушил у стенки и настоятельно посоветовал больше так не делать, потому что подобную подлость он может стерпеть только один раз, и Коля этим разом уже воспользовался. Хорошо хоть, удавалось все перевести в шутку. Светик вон, тоже, при встрече радостно взвизгивала и прыгала на него с разбегу без всякой задней мысли. Просто у Коли, может, и правда, вид особенный - просто так мимо пройти трудно. - Уверен? - Максимов прервал его радужные мысли о пылинках и пронзенных хрупким солнцем опадающих листях. - Ага, - не задумываясь, заверил Коля. - А если не получится? - Как это - не получится? Он посмотрел на Серого, оценил настороженность во взгляде и отмахнулся: - Не твои проблемы. Я так решил, значит, справлюсь. С тобой же справился? - Разве? - Скептически заметил Серый, но потом рассмеялся. - Ладно, ладно. Мне уже интересно на это посмотреть. Завтра как раз хотел заехать к ребятам, давно звали. - Спасибо, - Коля искренне улыбнулся. - Потом поблагодаришь, - ответил Максимов и с сомнением добавил: - если поможет. Еще бы не поможет! Надрать задницы школьным обидчикам, чтобы навсегда избавиться от страха случайно встретить кого-нибудь на улице, как можно сомневаться, в конце концов это именно Максимовский способ решения любых проблем. Правда, на другой день пыл слегка поутих. Вот так всегда бывает, стоит все окончательно решить и подписаться на какую-нибудь сверх-идиотскую авантюру, как судьба тут же подкидывает сноп препятствий и заставляет одуматься. Погода испортилась, зарядил беспросветный муторный дождик, отчего и так самый унылый пейзаж неблагополучного промышленного района выглядел полной дырой. В салон пробралась знакомая с детства вонь разлившейся по раздолбанным дворовым дорожкам канализации, Коля жадно и с содроганием впитывал в себя подряхлевшие виды детства. Теперь, со стороны, начало его жизни казалось особенно жалким. Тут и потрошить нечего, только пачкаться, зря ведь приперся... Но машина уже тормозила у знакомого дворика, медленно объезжая глубокие лужи, и он мысленно приказал себе собраться. - Так, ты тут посиди, - сказал Серый, хлопая себя по карманам в поисках сигарет, - я покурю, и пойдем. Коля не решился возражать, хотя с каждой минутой в животе скручивалась и твердела холодная пружина беспокойства. Он знал, что между ним и этой тоскливой убогостью нет ничего общего, но пытался себя убедить, что приехал не зря. И злость с обидами давно пора было вылить, да только особой злости он никак не мог почувствовать. Все давно перегорело. Он уже хотел было махнуть рукой и позвать Серого прочь, но оглянувшись, заметил, что того нет рядом. Коля натянул на голову капюшон и вылез наружу, посмотрел на пустынный двор с ржавыми остатками качелей и двинулся в сторону обветшалого подъезда. Максимова и там не было. Он постоял, не решаясь, перед темной лестницей, чувствуя себя инопланетянином в мире погибших цивилизаций. И музыка из какой-то квартиры тоже слишком остро соответствовала его ощущениям, он ближе подошел к двери, с каким-то мазохистским трепетом вслушиваясь в чуждые слова: ...еду я на Родину, пусть кричат - уродина, а она нам нравится, спящая красавица. К сволочи доверчива, Ну а к нам тра-ля-ля ля-ля-ля, Ля-ля-ля, ля-ля-ля, Эй, начальник! - Ух-ты, это тоже к нам? Резко пахнуло чем-то кислым и душным, похожим на застоявшийся перегар, Коля отшатнулся от открывшейся настежь двери. - Вовик, кто там еще? - Ты кто? - Радостно спросил Вовик, всматриваясь, потом отступил, пропуская нового гостя в тесный коридор. - Ну проходи, че встал! Коля услышал где-то среди шума в глубине голос Максимова и решился. В коридор с обтрепанными почерневшими у выключателей обоями ввалилась обнимающаяся парочка, довольно помятый парень в футболке и шортах тискал маленькую полноватую девицу, присосавшуюся к банке "ягуара", но потом заметил Колю и выронил ее вместе с банкой в открытую дверь туалета. - Ахренеть! - Выдал он ошалело. - Вот это люди! - Это к тебе что ли, Лех? Леха Григорьев во все глаза смотрел на Колю, приоткрыв рот от изумления. Коля сглотнул и судорожно сжал кулаки, но Гоша внезапно расплылся в обезоруживающей улыбке: - Никита, ну ты король! Это ж Никита, Вован, наш, Рябцев! Кузя протер глаза, снова уставившись на Колю, лицо его постепенно светлело узнаванием. - Да ну нафиг, - он помотал головой, - не может быть. Но Гоша уже добрался до остолбеневшего Коли, обдав терпкой кислой волной, и вытащил его под лампочку перед вешалкой. - Бля, Рябчик, - Гоша попытался уткнуться ему в плечо, но Коля выставил руки. - Ну я сейчас расплачусь! Девица толкала дверь изнутри туалета, но в тесном коридоре было не развернуться, и Кузя матом приказал ей угомониться. Коля не мог вымолвить ни слова, во рту пересохло от волнения, но все происходило совсем не так, как он предполагал. Как с такими драться-то? Только руки марать. Выглядели бывшие одноклассники неважно. На желтоватых лицах слишком явно проступали следы нездорового образа жизни, оно и раньше бросалась в глаза, но в школе Коля этого просто не замечал. Как и много чего другого. - А я думал, Серый шутит, - сказал Кузьмин озадаченно. - Ты че, правда, с Серым приехал? - Д-да, - выговорил Коля, когда пауза затянулась. - Приехал. Он почувствовал, как к побледневшим щекам возвращается тепло, а ладони вдруг вспотели. Хотел вернуться в прошлое? В сортир после экзамена, чтобы все переиграть? Ну вот, теперь все по-новому, только все равно не так, как надо. - И какие дела-то у тебя, Рябцев? - Гоша по-свойски положил руку ему на плечо. - Че раньше-то не заходил? Забыл нас совсем! - Блин, Никита, - наконец, расчувствовался Кузя, - я как вспомню, что мы творили, аж страшно. Коля замер, боясь шелохнуться, ему тоже было страшно. - Ничего, - пересилив себя, смог сказать он. - Ну мы, правда, ебланы были полные, - вступился Гоша. - Но мы исправились. Это Костик потом опять напортачил, ща вон сидит за совращение, а мы - ни-ни! - Вообще ни-ни! - Поддакнул Кузьмин. - Да. Хорошо, что ты пришел, я иной раз все думал - как там Никита, куда подевался? Зря мы с тобой так... Коля едва не стал снова щурится, будто по-прежнему плохо видел без очков. Зря?! - Ты же все равно ничего не помнил, - оправдывался Кузя. - Может, и не стал бы потом таким. - Вот именно, - Гоша заглядывал ему в глаза, а к горлу подкатил ком. Руки потяжелели, Колю захватывал ужас и слабость страшного предчувствия. Он слишком ярко все вспомнил, и фальшивую мягкость глухого, с хрипотцой голоса Григорьева тоже. - Детьми совсем были, чего уж, - тот покаянно пожал плечами. - Знали бы сразу, что так выйдет... Было бы все по-другому. Могли бы просто трахать тебя по-тихому и слова никому не говорить. - Идиоты были, - согласился Кузя и хмыкнул, с трудом сдерживая смех. - Ну, Серый учудил, презент, говорит, привез!.. Коля едва не упал, а сердце ухнуло куда-то в пол. В ушах звенел гогот ржущих парней, точь-в-точь как тогда, когда весь класс обступил его перед экзаменом, и стало вдруг жутко и колени не слушались. А ведь все не из-за ненависти к нему лично, просто потому что детство на исходе, а впереди радость, и неизведанная злость, и безграничная жестокость, которая будоражит кровь, просто потому, что им всё можно, и всё - одуряющая власть над загнанным мальчишкой. Он, как и тогда, не чувствовал сил сопротивляться, потому что топтали по живому, неожиданно и сильно, без меры, оставляя только леденящий душу холод и страх. И так втоптали, что еле выкарабкался. Голова пошла кругом от боли, вернувшейся с новой силой. Словно резанули по тонкой коже болезненно затянувшегося шрама, и Коля перестал что-либо соображать, сползая по стенке, как когда-то, закрывая голову руками на полу у их ног, ничего не чувствуя, кроме обступившего его жгучего холода. Очнулся он, когда все затихло. Щеки горели от резких ударов и он машинально попытался увернуться, потом вдруг вскочил. Увидел перед собой знакомую рожу Максимова и отшатнулся в ужасе, но тот схватил его за плечи, слегка потряхивая. - Давай уже, Колюх, не раскисай. А то приехал морды бить, и утек в свою потустороннюю реальность! - Что? - О, живой! - Максимов радостно потряс его еще разок. - Ты меня не пугай так больше! - Убери руки, - Коля попятился и выскочил из темного подъезда, едва не навернувшись в луже под порогом. - Сука, вообще не подходи ко мне! Максимов вышел следом. Коля едва не задохнулся от злобы, глядя в его усмехающееся лицо. Ну где, где была эта решимость и ненависть? И это желание буквально разорвать на части одним только взглядом! - Ну что, оклемался? - Кивнул ему Максимов. - Чего распетушился-то? От одной только фразы его будто окатило колодезной водой. Коля опустил руки, мелкий дождик противно сползал за шиворот. Перед глазами плыла расползающаяся в грязи жухлая листва. - Ну, иди сюда, - Серый протянул ему руку, потом сам пошел навстречу, и, обняв за плечи стал подталкивать к машине. Коля снова застыл на месте, грудь сдавило неконтролируемым невыносимым спазмом, лицо окатило жаром. Максимов тоже остановился и прижал его к себе, укрывая распахнутой курткой. - Всё уже, всё. Так Коля не рыдал даже в детстве. Слезы бессилия все лились и никак не могли остановиться. Он думал, что стал умнее и уверенней, раз научился махать руками и забывать про страх боли, но на самом деле стал в тысячу раз беспомощнее прежнего Рябчика. А одним только словом какой-то упитый гопник может лишить его сил и желания жить, и за что?! Может, он и правда, петушок, и всегда им останется? Может, давно пора было перестать идти против своей природы, а быть тем, кем его сделали, кем его заклеймили на всю жизнь?.. Он поднял на Максимова широко распахнутые от внезапного озарения глаза. Клин клином? Шоковая терапия? Серый удивленно посмотрел в ответ. - Макси... Сережа, - вдруг обратился к нему Коля и сам засмущался от того, как это прозвучало. Максимов, впрочем, ничего особенного не заметил, видимо, ждал от него уже чего угодно. Только не того, что вдруг пришло Коле в голову. На такое заманчивое предложение он скорее всего выдаст разве что "совсем ебнулся?", но попытаться стоило. - Что? - Не выдержал Серый. Язык не слушался. - Ты мне поможешь еще раз? - Промямлил он, и добавил утвердительно: - Последний. - Как? Что-то в глазах Коли сказало ему все без слов. Лицо у Максимова вытянулось. Он чуть было не расхохотался, но, поняв, что дело серьезное, в шоке уставился в ответ, надеясь услышать, что тот шутит. Когда самые худшие опасения подтвердились, он с отвращением выдал: - Ну ты и пидор все-таки. Коля побледнел и опустил глаза, вздрагивая от слов, как от ударов. - Это ж надо до такого додуматься! Да как ты посмел, вообще, а? Максимов толкнул его, едва не повалив на землю. Коля весь съежился, тихо пробормотав: - Ты же сам говорил, что хочешь... - Потом вскинул на него отчаянные глаза. - Хотел ведь, а? Нахрен ты тогда за мной таскаешься? Как девку, что ли, окучиваешь? Ну так я и без этого готов! - Чтобы я тебя трахнул? - Тупо переспросил Максимов, еще сильнее вытаращив на него глаза. - Да! - Выпалил Коля. - А ты что решил, я прошу тебя зад свой драгоценный мне подставить? Максимов потрясенно промолчал. Коля бы заржал, если б все эмоциональные силы не иссякли еще во время истерики. - Совсем ебнулся? - Участливо спросил, наконец, Серый. - Да. Не без твоей помощи. Или к дружкам твоим пойду! Ну, решайся? Максимов открыл было рот, но только покачал головой и пошел к тачке. - Так что? - Бросил Коля ему в спину. - Поехали уже, хватит, - сказал Серый, не оборачиваясь. Коля помедлил секунду и догнал его у машины. - Куда? - На кудыкины горы, воровать помидоры. - Я не шучу! - Вижу, - согласился Максимов, залезая в салон. Коля не дал ему закрыть дверь, рванув ее на себя. Но когда Серый снова вылез, и, шагнул к нему, сжимая кулаки, Коля не удержался, отступив прочь. - Я что, не ясно сказал - хватит? - Процедил Серый, наступая. - Ты тут в луже захотел потрахаться? Или садись в машину, или давай, отвечай за слова и иди к своим уродам, если они, конечно, в себя успели прийти. Потом просто схватил Колю за шкирку и бесцеремонно запихал на заднее сиденье, чтобы, видимо, избежать соблазна уебать по дороге. - Как девку окучиваю, бля, охренеть! - Разошелся он. - Первый раз к кому-то по-нормальному, и опять - не так! Коля перестал слушать, разве что вздрагивал, когда Максимов оборачивался, так отчаянно жестикулируя, будто замахивался. - Значит, будет тебе, как с девкой, только потом не жалуйся, - выдал Максимов и врубил музыку на полную громкость. Коля решил, что все могло быть и хуже. ~ ~ ~ ~ ~ Дверь, конечно, галантный до невозможности с млеющими от такого обращения девицами Серега перед Колей не открыл. И на том спасибо. Коля и так оробел во время недолгой поездки. Потому что вел Максимов так, словно опаздывал на собственные похороны. Пристегнуться сразу Коля не додумался, а потом было поздно, его мотало по сиденью и приходилось буквально цепляться за поручень над окном и подлокотник, а когда Серый давил на газ, то опрокидывало на спинку. Не зря все-таки психам права не дают, подумал он, хотя для Максимова его учет в психдиспансере помехой, видимо, не стал. Коля несколько раз даже зажмуривался, с замиранием сердца ожидая конца бешеной поездки, но Максимов лихо выруливал, просчитывая катастрофический миллиметраж. После таких нервных потрясений Колю почему-то накрывало неудержимым восторгом, хоть и приправленным изрядной долей ужаса, и в какой-то момент он отвлекся от мысли, куда они едут. Но, увидев смутно знакомый дом, пришел в себя, набрался решимости и вышел. Пришлось подождать, пока Серый докурит. И тоже вдруг мучительно захотелось затянуться, вдохнуть какую-нибудь гадость, но просить у Максимова сигарету Коля не стал, от греха подальше. Он вообще не знал, что можно, что нельзя, и как себя вести, очень уж глупо как-то выходило. А, ну и пусть! Будь, что будет. За слова пусть все ответят, и Максимов этот в первую очередь. Петушок? Так пусть хотя бы вспомнит сам, во всех подробностях, что они с ним делали, пусть будет, за что обвинять. Он выжидающе посмотрел Серому в глаза, но тот в ответ глядел так же задумчиво и угрюмо, но потом ни с того ни с сего хмыкнул и, чему-то про себя улыбаясь, выкинул бычок. В квартире у него было по-прежнему пусто и просторно. Слишком много места даже для сына богатенького папы, который в своей квартире разве что ночует, а жилой вид поддерживает исключительно стараниями домработницы. Максимов, не долго думая, поставил перед Колей какую-то закусочную мелочь и сок. Надо же, запомнил, что Коля теперь без алкоголя. Да и вообще оказался гостеприимным хозяином, типа делай, что хочешь, все в твоем распоряжении, даже кино можешь выбрать на свое усмотрение. Там же как полагается: сначала кино, цветуечки, чай с конфетками, беседы, прогулки, ну и койка. Хоть что-то из этого списка, даже в произвольном порядке, Серый твердо намеревался осуществить. И Коля понял, что быстро претворить в жизнь свою сомнительную затею с шоковой терапией не получится. Это уже не шок, а какое-то соблазнение выходит, при чем еще вопрос, кто кого соблазнял. Романтического настроя в такой обстановке у Коли не было и быть не могло, но назад он не отступал. Поздно уже дергаться, и ни к чему романтика. Он даже подумал для чистоты эксперимента все-таки выпить, но хотелось оставить ум ясным, чтобы потом нечем было перед собой оправдываться. А смелости и своей хватит. И вообще... Коля вдруг отложил стопку приготовленных к просмотру боевиков, из которых пытался выбрать наименее кровавый, и стал раздеваться, сам себе удивляясь. Хотел было пойти к Серому на кухню, где шумно хлопала в микроволновке воздушная кукуруза, но развратно улегся на диван. Потом опять вскочил, взял пульт и снова прилег. Когда возня на кухне затихла, понял, что забыл вставить диск, подбежал к плейеру, шлепая по полу босыми ногами, включил что-то вроде "Замочи их!", передумал, достал следующий диск, "Адреналин", но он выскочил из пальцев и укатился за полку, и Коля уже нервно стал запихивать в проигрыватель кино под названием "Доберман". За спиной вдруг раздался оглушительный хохот, прерываемый матом. Покраснев до корней волос, Коля замер, как стоял, согнувшись перед полкой с видеотехникой в одних трусах. Планы встретить Максимова, вальяжно развалившись на диване, погибли в зародыше. - Все, я не могу! - Всхлипывал Серый, держа в каждой руке по банке пива. - Откуда ж ты такой придурошный взялся... - Жарко стало, - зло выговорил Коля в ответ. - Пидарас-совратитель! - Продолжал заливаться Максимов. - Да трахну я тебя, что так переживаешь! Куда спешишь-то? Максимов хлопнул его по заднице. Сгорая со стыда, Коля в качестве самозащиты толкнул его, и Серый без сил от ржача упал на диван. Затих, потом поймал сердитый Колин взгляд и снова заржал. Не зная, что еще сделать, чтобы он заткнулся, Коля навалился сверху, закрывая наглую рожу кожаными диванными подушками. Руки у Серого были заняты банками с пивом, он продолжал хохотать. Коля пнул его пару раз в бок коленкой, но особого результата это не принесло. Тот разве что выронил банки, безуспешно пытаясь вывернуться из-под подушки, и почувствовав эту временную слабость, Коля не стал терять времени, а, зажмурившись, просунул руку ему в джинсы. Места за ремнем было мало, но от прикосновения ледяной руки Серый втянул живот, и Колина ладонь оказалась у него в паху. Когда он сжал пальцы, Максимову удалось, наконец, сбросить подушки, но Коля усидел на диване, упираясь коленями ему в грудь. - Руку убрал, пидор! - От смеха и следа не осталось. - Кто, я - пидор? - Коля сам себя перепугался, но все же усмехнулся. - А стоит-то у тебя. - Слышь, Колюх, - Максимов заметно побледнел, но жар при этом от него исходил, как от печки. - Ты, это... - Никита. - Что? - Серый непонимающе уставился. - Два года, говоришь, ждал? - Коля просунул ладонь дальше, устраиваясь удобнее. - Я специально это говорил, - Максимов напрягся, схватил его за локоть, пытаясь отцепить от себя, но Коля крепче, до боли, стиснул пальцы. - Ага, и поддался специально, вот как сейчас. - Сейчас ты меня рассмешил, Коль-бля, больно! Никита, это нечестно! С каким-то злым удовлетворением, Коля протиснулся еще ниже, сунул руку под яйца, но Максимов решил рискнуть, схватил его за шею, повалив сбоку на диван, и с силой вывернул Колины пальцы на другой руке. От невыносимой боли у него едва слезы не брызнули, он вытащил ладонь из Серегиных трусов и хитрым приемом вцепился ему в ноздри. Серый оторвал от себя его руки, оттолкнул и локтем зажал шею у спинки. Приблизил лицо, всматриваясь в свое отражение в мгновенно расширившихся зрачках. Коля уже судорожно открывал рот, пытаясь не задохнуться. - Не лезь, понял? - Серый чуть ослабил хватку. Подождал, пока Коля пару раз хлебнет воздуха. Потом снова заглянул ему в глаза, пытаясь убедить: - Ты же не хочешь этого? Коля в ответ прохрипел что-то вроде "да". - Что - да? - Серый схватил его за мягкий член сквозь трусы, потом добрался пальцами до задницы, залез под ткань и резко двинул внутрь, царапая ногтями кожу. - Хочешь? Вот так? Сейчас? Коля дернулся под ним, замер от ужаса и боли. Он понял, что одно слово, всего одно, и Максимов больше не станет останавливаться, все произойдет прямо сейчас, и страх оказался сильнее. Максимов, сжав губы, оттолкнулся от дивана и встал. - Штаны что ль надень, не позорься. Сейчас приду. Он вышел из комнаты, вернулся не сразу, но с подносом. Коля к тому моменту успел полностью одеться и теперь сосредоточенно делал вид, что вникает в фильм, сидя на самом краешке. Серый повалился на диван, протянул пакет с попкорном и стакан с соком. - Ладно тебе, иди сюда, - он похлопал рядом с собой. Коля, не глядя на него, придвинулся, потом забрался на диван с ногами. Какое-то гадкое чувство не давало успокоиться. И то, что он собирался сделать, и отказ Максимова, и этот страх - все вызывало отвращение и стыд. - Почему? - С мазохистским упорством продолжил он. Серый пожал плечами, не оборачиваясь: - Настроения нет. - Дело во мне, да? Невменяемый очкарик больше нравился? Едва не подавившись пивом, Серый бросил на Колю умоляющий взгляд. - Все нормально, не парься, - он вздохнул. - Пей, давай, свой сок, отвлекись вон... Коля послушно опустошил стакан, потом присполз на диване, устраиваясь поудобнее, зажал коленями пакет с кукурузой и стал смотреть кино. Довольно долго тупо пялился на экран, потом заметил, что смысл стал доходить словно сквозь вату, и вообще лучше бы просто поспать. Опустил на пол попкорн, потер глаза, борясь с сонливостью. На внезапно дошедшей до сознания фразе: "Мама, я пукаю не из-за проблем с желудком, а потому что мне постоянно раздирают задницу!" вдруг очнулся, часто моргая. - Ты это, снотворное мне что ли дал? - Он, возмущенно зевая, тыкнул Максимова в бок. - Нет, - невозмутимо ответил тот, хрустя попкорном. - А что? - Не знаю, - честно признался Серый. - Мама давно какое-то модное китайское успокоительное подсунула, дорогое, говорит, мне даже жалко было выбрасывать. Ну хоть пригодилось. Правда, зря ты весь стакан выдул... Коля из последних сил снова пихнулся, во все стороны посыпалась кукуруза. Максимов выругался, стряхнул попкорн на пол, и собирался было ответить, но Коля вдруг так широко и смачно зевнул, окончательно опуская голову на диван, что Серый передумал. Он разложил диван вместе с перекатившимся по нему Колей, заодно достал одеяло, и с напутствием "утро вечера мудренее" выключил телевизор. Очнувшись в полной темноте, Коля долго не мог сообразить, где находится, и сколько он проспал. Достал телефон, и как раз успел вырубить начавший было звонить будильник. Пропущенные вызовы были только от Светика, к счастью, позвонить отцу он вчера додумался. Но Светик тоже устроит сладкую жизнь, за то, что не пожелал спокойной ночи. Потирая глаза, он пробрался к окну, оказалось, что за плотными шторами во всю светит солнце. Потом тихо, как вор, подошел к двери и прислушался. Ничего не заметив, вышел в сумрачный коридор, прокрался к входной двери. Она почему-то оказалась приоткрытой. Коля, подумав немного, решительно толкнул ее и вышел, почти налетев на входящего Максимова. - О, - только и сказал тот. Коля почему-то смутился, будто его застукали на месте преступления. - Ты где был? - Придумал он сходу. - Не люблю дома курить, потом все время запах чувствуется, - объяснил Серый. - А ты что, уходишь? Хоть бы умылся сначала. Или искупайся, сразу проснешься. Там щетки в ящике, бритву можешь взять. Он ненавязчиво подтолкнул Колю обратно. - Давай, а то мне тоже пора. Подвезу по пути. - Ладно, - буркнул Коля и пошел в ванную. Хмуро посмотрел на свое отражение и весь помятый вид - как после ночи в поезде, открыл ящик и слегка прифигел - в самом уголке лежали всякие палочки, зубная нитка и детское мыло, зато все остальное пространство было забито новыми зубными щетками, еще в упаковке. Вот что значит, человек готов к внезапным гостям на ночь. Тот факт, что Коля оказался в числе многочисленных девиц легкого поведения, которые тут умывались до него, слегка отрезвил. Но потом даже успокоил: все-таки не в числе, много ли из этих девиц просто кино перед сном смотрели? Минут через пятнадцать, чувствуя себя значительно посвежевшим, он готов был встретить даже утро понедельника. Но, сев в машину, понял, что тревога осталась, и вообще, ничего не изменилось. И никогда не изменится... Почти подъезжая к универу, Максимов вдруг вырулил вправо, потом еще резче свернул обратно. Коля ошарашено посмотрел перед собой. - Кончай залипать, - смеясь, сказал Максимов, еще несколько раз для прикола крутанув рулем туда-обратно, отчего машину бросало в разные стороны. - Ты что творишь? Хватит! - Почти испуганно выдал Коля. - Чего притих? Опять гадости там себе воображаешь? - Я? Зачем? - А что тогда? Еще какую-нибудь терапию сейчас придумаешь для самолечения, у тебя же на лице все написано, психолог хренов. - Ничего нового, - угрюмо заявил Коля. - Но тебя больше просить не стану, я уже понял, что ты за свои слова не отвечаешь. Максимов резко затормозил, Колю бросило вперед. - Ну-ка, повтори, - выговорил Серый опасно низким голосом. Коля почти рассмеялся ему в лицо: - Только матом могу сказать, извини. Балабол на букву Пэ или словоплет на букву Ха. - А-а, - догадался Серый. - На слабо меня решил взять? Это ты зря. - Мне уже похрен. - Да? Ну ладно, поехали обратно. - Нет. Никуда мы не поедем. Здесь давай. - Здесь, - Серый оглядел улицу. Припарковался он не слишком удачно, люди ходили совсем перед капотом, а чуть поодаль прохожие шли по тротуару за полосой жухлого газона и тополей. - Да! Здесь - или нигде. - С отчаянным весельем сказал Коля. Он уже знал наверняка, что Максимов струсит и опять что-нибудь придумает. Серый глянул на часы. - Нет, сейчас не могу. К полудню приеду. Если не передумаешь. - Смотри, сам не передумай, - усмехнулся Коля, выходя. - Давай-давай. Коля едва ступил на асфальт, когда Максимов резво тронулся с места, даже дверь не успел закрыть. Машина вильнула вбок, и она сама захлопнулась. Коля был абсолютно уверен, что Максимов больше не приедет, и вообще навсегда исчезнет из его жизни вместе со всем прошлым. Вот и доказывать ничего не пришлось, и так все ясно. Он еще утром понял - когда тот просто свалил, даже спорить не стал. Поэтому, когда в вестибюле перед выходом он неожиданно оказался на полметра выше пола, то даже забыл о предстоящей знаменательной встрече. Максимов, как обычно, незаметно подкрался, но вместо обычного головокружительного приветствия просто приподнял Колю, удерживая под задом. - С ума сошел?! - Только и смог выдать Коля на такое обращение. - Отпусти! Максимов подбросил его, перехватил руки для удобства, но вместо того, чтобы сразу опустить, медленно расслаблял хватку. А Коля так же медленно скользил вниз вдоль его тела, основательно обтирая собой. Когда их лица оказались на одной высоте, щеки у него уже горели. - Долго ждал, Колюх, - оправдался Максимов, глаза его странно сверкали. - Ты как-то, смотрю, не особенно спешил? - Я думал, ты не приедешь, - процедил он, - ты не должен был приезжать. - Как это? Ну вот, а я готовился, - сказал Серый с укором. Потом внезапно разжал руки, и Коля от неожиданности еле устоя на ногах. Не успел он опомниться, как ему под нос сунули огромный букет, нет, просто громадный букетище нежных белых роз. Он нервно оглянулся и попятился. Букет двинулся следом. - Не нравится? - Спросил Максимов угрожающим тоном. - Пиздец, - только и смог озвучить Коля. - Ограбил цветочную лавку? - Это значит хорошо, или плохо? - Это значит пи... - Коля запнулся, увидев на лестнице своих сокурсников, - ...отлично, только давай выйдем поскорее! Он выхватил из протянутых рук цветы и быстро пошел прочь. Такой поворот слегка выбил из колеи, Коля даже растерялся, снова чувствуя, что все идет совсем не так, как должно было. Машина опять стояла прямо перед выходом, и мучительно захотелось развернуться и пойти в другую сторону. Коля не смотрел вперед, а следил за своей тенью, скользящей рывками по косым плиткам тротуара. Солнце нещадно било в глаза. Кажется, таким ярким оно не было даже летом, уже не прикрытое зеленью листьев, не задернутое смогом и знойным маревом. Коля дернул ручку, открыл дверцу и, не глядя, сел в машину, с трудом втиснув с собой огромный веник. - Или ты передумал? - Максимов приоткрыл его дверь через полминуты. - Нет? Ну давай, уберу пока в багажник. Неудобно же будет. Потом залез на свое сиденье, покрутил в пальцах телефон, отложил его. Повернул ключ зажигания. Это вывело Колю из сомнамбулического состояния. - Нет, заглуши! Я же сказал - хочу здесь! Максимов все равно тронулся с места, но вместо того, чтобы выехать с парковки, только переставил машину под липу. - Под таким солнцем и тонировка не спасет. Хочешь выставить зад в лобовике на всеобщее обозрение? Коля отвернулся. - Там вроде твой зад полагается, мне-то что. - Тем более, - Серый пожал плечами и заглушил мотор. На скамеечке чуть поодаль миловалась парочка. Мимо бэхи то и дело проходили люди, какая-то девушка, на мгновение остановилась и, глядя на свое отражение в стеклах, поправила шарф. Максимов повернулся к Коле, посмотрел своим хмурым взглядом исподлобья. - Что сидим, кого ждем? - Вместо вызова в голосе Коли явственно слышалось волнение. Серый рассмеялся: - А я тебя еще и раздевать должен? Коля сжал губы. Потом с самой будничной миной снял куртку, расстегнул ремень и стал стаскивать джинсы. Спустив до колен, вспомнил про ботинки, но шнурки с такого положения развязывать было неловко: наклониться ниже мешал бардачок, а задрать ногу не давали спущенные штанины. Колю бросило в жар, он представил, как смешно это должно выглядеть со стороны. В конце концов он решил стащить ботинки пятками и откинулся в кресле, тут же наткнувшись на заинтересованный взгляд. Ну хотя бы не ржал, и на том спасибо. Серый вдруг подвинулся к нему и просунул руку между колен. Коля затаил дыхание, но Максимов до него даже не дотронулся, только что-то потянул под сиденьем, и кресло откатилось назад. Еще через секунду откинулась спинка, а Коля, оказавшись в горизонтальном положении, замер, не решаясь поднять голову. Вот точь-в-точь как у стоматолога, лежишь и ждешь: "откройте рот пошире" или "а теперь раздвиньте ноги". Когда через несколько долгих секунд ничего не произошло, он приподнял голову. Серый тем временем успел разуться и снять свитер. Коле, наконец, удалось справиться со своей обувью, потом он аккуратно сложил джинсы на передней панели. Посмотрел на трусы, не решаясь, медленно стянул и их, неловко прикрывая член рукой, и запихал в карман на двери. Снова прилег, но так, чтобы видеть Максимова. Тот быстро справился с остальной одеждой, равнодушным взглядом скользнул по Коле и достал пачку презервативов. - Ты прошлый раз... - Начал Коля, но вдруг испугался своего охрипшего голоса. Он кашлянул и продолжил, - прошлый раз тоже с резинкой было? - Нет. - Тогда не надо. Максимов даже не стал спорить, просто бросил пачку обратно. Потом оглянулся на универ, прохожих, врубил незаметную музыку погромче и перелез к Коле, встав коленями на его сиденье. Медленно прошелся взглядом от подбородка вниз и так пристально стал рассматривать лицо, что у заледеневшего Коли между лопаток побежали мурашки. Он хотел было отвернуться, но заставил себя смотреть в ответ, и чертова песня вдруг заиграла слишком интимно: "Ten - kiss me on the lips... Nine - run your fingers through my hair... Eight..." Коля все-таки окончательно покраснел и отвел глаза. Максимов опустил руку ему на живот, просунул ладонь под водолазку. Коля дернулся, но остался лежать на месте, с ужасом чувствуя, как его раздевают. Он не собирался снимать водолазку, она вроде и не мешала, да и в салоне было довольно свежо, но Серый настойчиво тянул ее вверх вместе с майкой, и Коля, поняв, что момент воспротивиться окончательному обнажению упущен, поднял руки, помогая ее стащить. Он стал извиваться, но Серый вдруг остановился на полпути и удержал Колины локти так, что голова осталась под тесными слоями трикотажа. - Один вопрос, - в голосе слишком явно слышалось издевка, - ты у нас сегодня Никита или Коля? Коля резко дернул руками, пытаясь освободиться, но Серый крепче навалился сверху, будто продолжая его рассматривать сквозь ткань. - Я, конечно, к Коле уже привык, - продолжил Максимов, - но друзей обычно не трахают. С другой стороны, с Никитой опять такое делать тоже неправильно, но ты же все равно уже ебнулся, да? Потом Серый наклонился и болезненно поцеловал его во впадинку над ключицей. Коля очнулся, вздрогнул и выгнулся под ним, то ли приглушенно выругавшись, то ли что-то умоляюще прошептав, одновременно пытаясь оттолкнуть ногами, но ничего не добился, кроме того, что Максимов протиснулся к нему между бедер, а их члены стали тереться друг о друга. Возбужденный член Максимова тыкался ему в лобок, а нежную кожу на его собственном члене пощипывало. Коля действительно испугался, когда понял, что еще немного, и это не будет казаться ему слишком отвратительным и неприятным, а вся его "шоковая терапия" превратится неизвестно во что и полетит коту под хвост. Точнее, давно уже полетела. - Стой! - Выдохнул он почти отчаянно. - Я так не хочу. Полные обветренные губы Серого замерли над его соском. - Отпусти, дышать тяжело, - с каждым словом к голосу возвращалась уверенность. Максимов отстранился, Коля тут же избавился от водолазки, и дрожа всем телом, уставился на него. - Что значит - "друзей не трахают"? В глазах Серого на мгновение мелькнула чуть ли не ненависть. Но, видимо, просто показалось, потому что он тут же опустил взгляд. - Это значит, когда просто общаются, Коля. Когда человек просто нравится. Вот бывает такое - и всё. Я к тебе не просто прикоснуться боялся, мне казалось, что это очень важно. Весь этот твой бред, когда мы встречались - про варианты реальностей, эру водолея, пятое измерение, что ты там еще рассказывал, все по-настоящему и важно... Коля сглотнул. Он ненавидел себя в этот момент, но остановиться не мог, потому что не мог простить и поверить ни в чистую дружбу, ни в такие отношения, ни в то, что действительно станет нормальным. Пидарас, в худшем значении этого слова, вот кто он, и не надо обнадеживаться! - Значит, буду Никитой. Максимов побледнел. - И не нужны мне эти твои нежности, - добавил Коля дрогнувшим голосом, хотя старался, чтобы звучало как можно снисходительней. Улыбка Серого ему совсем не понравилась. У него вообще было довольно выразительное лицо, но сейчас оно больше смахивало на маску. И если бы они были в другом месте и в другой ситуации, Коля бы решил, что Серый собирается кому-то сильно вдарить. - Любишь пожестче, Никита? - Глухо процедил он. - Нет, - так же зло бросил Коля в ответ. - Не люблю. Просто хочу, чтобы как тогда. Или ты там тоже целоваться ко мне лез? - Как скажешь, - Максимов пересел на водительское место. - Сюда встань. Коля выдохнул и послушно раскорячился между сиденьями. Серый помедлил немного, переключил что-то на магнитоле, взорвав резким ритмом весь интим к чертовой бабушке и, еще больше раздвинув ему ноги, привстал сзади. Надавил между лопаток, принуждая опуститься ниже, даже не на локти, а лбом упасть в наваленные на задних сиденьях куртки. Потом, не церемонясь, направил член, утыкаясь в зад головкой. - Расслабься, - громко сказал он, склонившись над Колей. Слова слились с жестким голосом из динамиков, Коля вздрогнул. Наклонись - приказываю я тебе, Отверни от меня свое лицо, Твое лицо мне безразлично, Наклонись! Серый, не дождавшись особого результата, смачно сплюнул на пальцы и просунул их вниз. Коля охнул в куртку, вцепившись в ткань зубами. - Ну, давай, - уже мягче, но с примесью нетерпения, попросил Максимов. - Не зажимайся ты так. Зажмурившись, Коля попытался еще немного раздвинуть ноги, хотя дальше было просто некуда. Максимов погладил его по спине, то ли успокаивая, то ли просто изучал бока и линию позвоночника, обвел пальцем две ямочки над крестцом. Задел ладонью ниже, по яйцам, собрал их в пригоршне, слегка играя пальцами, потом добрался до Колиного члена и крепко его сжал. Коля стал дышать тяжело и рвано, то и дело накатывал страх. Он сопротивлялся изо всех сил, но жар судорожно подбирался к паху, а член твердел с каждым движением руки Серого. Он задрожал, пытаясь справиться с собой, а тело предательски плавилось. Двуногий, наклонившись, Выставил себя в хорошем свете, Показываю я ему, что можно делать, И начинаю плакать. - Не бойся, Никита. Прошлый раз, - Серый двинул рукой, жестко, больно, так что в глазах заплясали искры, - прошлый раз, когда я тебя трахал, тебе очень даже нравилось. Член чуть не лопнул от напряжения, яйца скрутило ужасом, но Коля сам подался назад, а Максимов навалился сверху, вставляя резко и грубо. И, не давая опомниться, подхватил под животом, снова двигая на себя. "Не нравилось!" - Кричал Коля про себя, - "Такое не может нравиться!" И он пытался вспомнить, протиснуться сквозь лавину ощущений, найти то, что воскресит в памяти, замкнет в кольцо прошлое и настоящее, чтобы он, наконец, смог что-то понять. Но сознание ускользало под напором новой волны, будто кипятком окатывало живот изнутри, и раскаленная рука, сжимающая член, направляла его в такт этим волнам: вверх, вдохнуть сквозь прокуренную кожу куртки, почти взлететь прочь, но потом обратно, со стоном вместо выдоха, упасть на самый низ, насаживаясь на пылающий член. И во всем этом он явственно почувствовал, что волны настоящие, машина качается и дергается, и наверняка очень заметно со стороны, не говоря уж об оглушительной музыке. Двуногий молится вслух, От страха, так как дела идут у меня хуже, Он пробует наклониться еще ниже, Слезы бегут по спине. Он ухватился за эту мысль о своем позоре, и заметил, что вдобавок ко всему это его собственные стоны, приглушенные курткой, раздаются в ушах сквозь жуткий ритм и слова на чужом языке, которые все равно долбят прямо в мозг. Максимов упал сверху, рукой зажимая ему рот, но было уже слишком поздно, как пыткой электрическим током по телу прошла судорога наслаждения. От неожиданности Коля словно вынырнул из глубины, стал глотать ртом воздух, задыхаясь, и без сил упал обратно, уже отстраненно наблюдая, как содрогался мир вокруг последними резкими толчками. И он, наконец-то, понял. И это понимание горечью расползлось по позвоночнику, обдавая легким холодком: в одну реку не войдешь дважды. Теперь он точно знал, почему Сергей Максимов будет его презирать и ненавидеть после того, как перестанет вдавливать в подлокотник между сиденьями. Не за мучавшее чувство вины, про которое можно забыть, не за свою слабость, это все было в прошлом, этого не воскресишь. У Никиты Рябцева больше нет права голоса, а у Коли - тем более. Потому что он сам опустился в свою выгребную яму, пытаясь вызволить из нее Рябчика, но ничего не добился. Все встало на свои места. Хоть придумай себе тысячу новых имен, а ничего не изменишь, обратно не поднимешься. Серый, все еще лежа на нем, достал откуда-то салфетки, вытащил член, подтирая капли, и переполз на водительское место. Коля последний раз вдохнул терпкий запах кожи, собираясь с силами. Вот еще секунду и он осторожно вскарабкается обратно, не глядя на Максимова, станет одеваться. Случайно поймает свое отражение в боковом зеркале за темным стеклом и посмотрит на площадку перед универом. Там, как обычно в обед, толпится народ. Кое-кто оглядывается на тачку и ржет. Те, что ближе, наверняка заметили их тени, или даже слышали все это непотребство. Одевшись, Коля решит выходить, но почему-то слишком медленно. Секунды будут тянуться, но уходить безвозвратно. Потом он все-таки выйдет, молча сгорая со стыда, отойдет на несколько метров, не оглядываясь, и только вздрогнет, когда прямо за его спиной взвизгнет резина поспешно отъезжающей машины. Все кончится, и это мучительное ожидание и трепетная надежда на чудо, наконец, оставят его в покое. Но тяжелые горячие руки перевернули его на спинку сиденья раньше, чем он сам смог пошевелиться. Он пытался сфокусировать взгляд перед собой, с трудом, будто опять ослеп и куда-то сунул очки. И хорошо, потому что Максимов наверняка сейчас смотрит на него с ужасом и отвращением... Но когда до губ донеслось жаркое дыхание, ему показалось, что он проваливается сквозь землю: Серый поцеловал его, настойчиво и жадно, будто пытаясь то ли выпить без остатка, то ли наоборот вдохнуть в него жизнь. Ощущение было настолько мощным, что Коля не сразу понял, что поддался ему навстречу, и сам льнет к Серому, словно притянутый магнитом и сам отвечает, зарывшись в короткие волосы пальцами, как утопающий цепляется в сухую траву у крутого берега; и они стукаются зубами с непривычки, легко и мягко, словно перекатываются подтаявшие кубики льда в стакане. - Черт, - Серый перевел дух, - вот с этого начинать надо было. - А? Максимов все еще был слишком близко и его лицо перед глазами расплывалось. - Нормальные люди сначала целуются, а потом уже... Коля перебил его: - То нормальные, - он вдруг рассмеялся с нервным облегчением. - Не сравнивай. Когда диплом получу, попробую что-нибудь придумать. - Вряд ли. - Серый провел большим пальцем по Колиной щеке, размазав влагу, и улыбнулся, - Вот это, Коля, уже не лечится. Октябрь 2010