Divine profile

Аспидно-серый продукт воображения и техники, без ненужных пятен и лишних пробелов, доведенный до совершенства каждого штриха. На плотной бумаге остается только белая рамка, в правом нижнем углу - привычная крючковатая подпись. Рука вздрагивает. Потому что на этом все закончится. Больше, чем точка, ниже, чем занавес. Четыре дня усердных трудов и одержимости. Сдержанный выдох прямо в прохладу засвеченной лампой тишины. И какая-то пустота, будто после долгой левитации учишься ходить заново. Чимин заканчивает так далеко не каждый рисунок, иначе бы он был сотню раз мертв. Такое вдохновение граничит с безумием. Сегодняшний портрет для него - особенный, украденный у реальности прямо из-под носа, а вернее, из окна напротив. Всему виной человек, проявившийся в сумерках комнаты чужой соседской квартиры. Недавно Чимин хотел зашторить окна и вернуться в постель, но так и не сумел. Тогда он впервые и увидел его. Этот идеальный профиль. Божественный. Необъемное смутное изображение, едва ли четкое из-за тусклого света, но заставившее Чимина потянуться к бумаге и карандашу и в агонии, без передышки - рисовать, рисовать, рисовать… Он угадал лишь общие очертания, все остальное пришлось собирать крохотными пазлами, изучать и доверяться памяти. Грянули бессонная ночь и туманный долгий день. Чимин смог различить тот же профиль на станции метро за закрывающимися дверьми вагона. Он узнал и замер, вцепившись в лямку рюкзака, впиваясь в изображение. Безупречная линия лба, предположительно – округлая, спрятанная под челкой, плавный изгиб переносицы безукоризненно правильного носа и мягкая неровность губ над аккуратным подбородком. Загадку довершает линия челюсти, ведущая к проколотому дважды уху… И силуэт, гордо смотрящий вправо, – пропал. Когда в тот же вечер Чимин вернулся домой, он сразу же приник к рисунку, забыв об остальном. Внес коррективы, добавил изгиб брови, веко и цепкий взгляд, прорисовал губы. И думал с горечью: а что если он больше никогда не увидит Его? В любом случае, работа того стоит. И даже не работа, а достойное страдание. Неизвестный человек со своей историей. С ним вполне можно пересечься и увидеть его лицо в анфас, но это проще всего – развеять ту иллюзию, что уже разродилась в голове. Для Чимина Он пока всего лишь герой в профиль. Маленькая съемная квартирка Чимина почти пуста и увешана рисунками, выцепленными внимательным взглядом из обычной повседневности. Будь то грязная оборка платья маленькой девочки, спящая на крыше кошка, прищуренный тяжелый взгляд бездомного старика или отброшенный в пылу ссоры одной пары букет – Чимин исполнил все с должным мастерством. Друзья говорят, в его творениях можно жить. Он рисует карандашом, красками, мягкими материалами вроде сангины, пастели, угля или соуса, ему хорошо даются любые виды рисунка, но лучше всего получаются те, что отнимают у него сон и пищу, отсекают от окружающего напрочь и меняют его кардинально, в одночасье превращая руки в продолжение чьего-то замысла. Будущего выпускника Пак Чимина собираются продвигать в университете, пророчат великое будущее. А ему охота запереться ото всех и рисовать до отнимающейся руки. У него не бывает перерывов в творчестве. Обычно он рисует под классику и часто прокручивает Шуберта, особенно «Ave Maria». Еще чаще он рисует в тишине. Потому что тишина – есть состояние Нирваны, а рисование – сплошное интимное действо. И думая об этом с чашкой какао в одной руке и крекером в другой, Чимин усаживается в кресло напротив окна и гасит свет, оставляя только сумеречно-синеватый ползать с тенями по паркету. Глоток за глотком. Сладко-соленый смешанный вкус во рту и такое предвкушение, как будто за заветным стеклом должен явиться сам Господь. И пусть он позабудет опустить жалюзи. Профиль резко появляется слева. Чимин замирает, подаваясь слегка вперед и округляя глаза. Там два силуэта. И тот, что божественный, в неизменно красивой четкости приникает к тому, что справа… Чимин не сразу сообразил, к чему идет дело. Перед его любопытствующим взором открывалась невиданная картина, возбуждающая, быстро ломающая цензуру. Одна тень обладает другой, подавляет ее и срывает с плеч одежду, затем пропадает у шеи. Конечно, Чимин не настолько консервативен, чтобы не знать, чем все закончится. И когда незнакомец справа запрокидывает голову, Чим различает острый след адамова яблока, каких не бывает у девушек. Следовательно, Чимин является свидетелем чего-то еще более нецензурного и немыслимого. Жар по всему телу. Кажется, что еще немного - и он сойдет с ума. Такого не может быть. И Чим тянется за альбомом, чтобы рисовать. Набросок быстро доходит до состояния эскиза. Штрих-штрих, шорох, волнующее покусывание губ. Взаимная испарина на расстоянии. Фигура слева плавно движется и превосходствует над правой, что давно внизу, и приходится дорисовывать ее по памяти. Тот, в кого Чимин так верит, приоткрывает рот и ударяет ладонью по стеклу, оставляя там влажный белый след. И на кульминации ломается стержень карандаша, крошась графитом. Чим отбрасывает альбом, не в силах терпеть тесноту в паху. Он запускает ладонь под белье и сползает вниз по креслу, часто дышит, доводя себя до оргазма. Так и кажется, что чьи-то руки касаются кожи, что именно он – Чимин – лежит там, вжатый в матрас и растворяется под опаляющей страстью. Качественное воображение прогоняет мурашки. Дрожат веки и ресницы, по венам пробегается лава и застаивается внизу живота. Чимин стонет в голос, невольно толкаясь бедрами вперед и царапая свободной рукой кожаный подлокотник. Слабость тянет куда-то вверх, к потолку, и тут же бросает обратно в пропасть. Волнение спадает, мысли проясняются. Все еще пытаясь отдышаться, Чимин разглядывает получившийся рисунок и бросает томный взгляд туда, где еще ничего не завершилось. Ему сильнее возможного хочется досмотреть до конца, но внутренний критик натягивает вожжи и заставляет зашторить окно. И грянувшая ночь наполняется не сновидениями, а блужданиями по уму, из стороны в сторону по смятой простыне. В том, что он не позволил себе увидеть развязку, хуже всего то, что теперь его художественное чутье превращает все в красочное представление. Незаметно появляется какая-то плохо осознаваемая зависимость. От того, как профиль сидит за столом вдали, читая книгу, или как он настойчиво долго смотрит в экран компьютера и делает что-то вроде… самоанализа наощупь. Чимин прилипает к стеклу, бесстыдно подглядывая. Гораздо удобнее подставлять происходящее на суд совести: и Чимин, считая себя культурным высокоморальным молодым мужчиной, вдруг приходит к выводу, что он тот еще ханжа. Даже в его закрытой и обособленной жизни есть место запретным удовольствиям и тяге к тому, что так будоражит. Искусство многогранно, выстрадано и воплощено из самых разных оттенков чувств. И за бурей эмоций Чимину необходимо пускаться в бега от приличий и пропадать в пределах разумного. Долгое просиживание за дипломным проектом выламывает Чимину тело и скручивает шею, он пропах кофеином и нашел в отражении побледневшее напоминание призрака с покрасневшими глазами. Придя к решению, что неплохо было бы отдохнуть, Чим встает у окна и любуется противоположной стороной дома, рядом аккуратных клумб, высаженных яркими цветами внизу. Профиль. Не на задворках памяти, а действительно явившийся в той же обители, где и всегда. Чимин приник вплотную, прислонившись лбом. У него пересохло во рту. Заиграла животрепещущая динамичная «песенка герцога» из оперы Риголетто. И под нее творящееся действо превращалось в эффектную постановку. Сначала тени предавались безудержной страсти. Чимин и подумать не мог, что его Мистер Икс дойдет до такого бесстыжего способа, как прислонить партнера к стеклу, усадив на подоконник, и продолжать…. Продолжать… Выдирать из его глотки, наверное, мощные стоны. Движения прекращаются с остаточной силой. Взлохмаченная копна волос пропадает под чужой рукой, но тут взгляд вдохновителя останавливается. И он замечает Чимина точно так же, как тот его. То, что можно испытать, заглядывая в те глаза - похоже на срыв со скалы, когда ломается крепление троса или на ощущение, когда не раскрывается парашют высоко над материком. Чим запоздало понимает, что ему следует спрятаться. И только спустя минуту задергивает штору, раскрасневшийся и пристыженный. Еще через полчаса он возвращается проверить обстановку. Кардинальные перемены. И, конечно, не по его вине. На этот раз тени ссорились, махали руками и, скорее всего, сотрясали воздух взаимными оскорблениями. По комнате кипами летали вещи, указательные пальцы с обеих сторон впустую протыкали воздух. Чимин щурится изо всех сил, чтобы разглядеть подробности. По всей видимости, Профиль с яростью запихивает вещи в чемодан. Наверное, грянул хлопок двери: все стихло. Незнакомый силуэт притих, опустив плечи и прижимая ладони к лицу, а потом медленно опустился вниз. В мыслях грянули аплодисменты. Эмоционально. Печальный конец, но обошлось без очевидных жертв. Отпрянув от стекла, Чим потер лоб и надолго задумался, покосился на макет проекта, перевел глаза на полюбившийся рисунок. Выходит, больше его здесь не увидеть. Того человека. И странно признавать, что становится тоскливо, неуютно. Друзья Чимина такие же возвышенные юные авантюристы, как и он сам, он знает их как свои пять пальцев. Но нет человека, с которым приемлемо было бы страдать от недосказанности, додумывать его и узнавать постепенно. Кажется, подойдет любой? Но Чимин избирателен, что доставляет порой немало проблем. Потерев уставшие глаза, Чим вернулся к проекту, но так и не сдвинулся с мертвой точки. Он что-то ощутимо потерял, что-то вроде веры в неслучайность вселенских замыслов.

***

Чимин привык, что в этой лавочке пахнет красками - от акриловых до масляных, графитом, мелками и сухой пылью. Он обожает копаться в цветных ящичках, где всегда можно найти все необходимое. И закупается он здесь давным-давно. Старик за кассой как родной дедушка, а его помощница-жена одна из самых приятных бабушек из всех, с которыми Чимину приходилось сталкиваться. Сегодня он пришел за карандашами, всего-навсего. Он знает, где лежит необходимый набор, знает качество и цену. Просто гуляет по торговому залу, то перебирая холсты, то всматриваясь в работы, вывешенные на стенах красоты ради. Благо, в воскресное утро можно никуда не спешить. После Чимин планирует зайти в любимую кондитерскую и побаловать себя упаковкой цветных пирожных «macarons». Но вдруг его планы дробятся на великое множество сомнений. Потому что он идет к кассе, держа набор карандашей, а впереди… Можно было бы предположить, что это грандиозная подстава, если бы реальность не смыкалась на одном профиле. Чимин никак к такому не готов. Некто ждет, пока продавец уложит покупки в пакет, готовится повернуться. У Чимина потеют ладони и путаются мысли. Он быстро сворачивает к стеллажу с красками, натыкается на покупателя и случайно задевает локтем целую банку аквамарина. И хотя банка остается целой, грохота вполне достаточно, чтобы растерявшийся Чим начал громко извиняться. - Чимин? Ты куда там врезался? Все в порядке? – спрашивает старик. Чимин морщится и с энтузиазмом уверяет, что проблема иссякла. Когда он выглядывает, переведя дух, у кассы уже пусто. - И что это за маневр? – вздымает кустистые брови продавец. - Я просто не выспался, извините. И Чимин протягивает покупку, а сам смотрит, как по пешеходному переходу на другую сторону переходит его страстно-загадочный актер. Переходит как-то быстро, словно летит над землей. Из-за толпы ничего не видно. - А этот человек, который был здесь… - Чим волнуется. - Он часто заходит? - Уже месяца два где-то закупается у нас. Больше никаких расспросов. Чимину нужно попросту забыть об этом и сосредоточиться на учебе. Но весь воскресный день крушит вечерний звонок друга: - Эй, чувак, не хочешь развеяться? - Отвали, Тэхён, ты ведь в курсе, что я занят, – Чим пялится в паузу сериала на экране. – Я весь в дипломе. - Дораму смотришь, сто пудов, - уверенно говорит Тэ, потому что знает Чиму как облупленного. – Кончай выпендриваться. Один мой кореш подкинул мне бесплатное приглашение на уличную тусовку. Будет мега круто! - Нет, Тэхён, это не по мне. Я на такие мероприятия не хожу. - Извини, конечно, но до Лувра за ночь не доберемся, эстет хренов. На самом деле Чимин не может ни на чем сосредоточиться. Постоянно мусолит происшедшие неловкие ситуации и проклинает себя, как неудачника. И если бы Тэхён знал, как он вовремя, он бы явно обрадовался. - Так, я прибуду к тебе минут через двадцать, я тут недалеко. И чтобы к этому времени ты уже собрался и привел себя в порядок. Разговор обрывается, и Чим смиренно плетется к гардеробу.