Замена

Кора-сан прикасается к нему легко и нежно. Ведет ладонями по предплечьям, сжимает запястья — пульс мерно стучит под кожей, Ло кажется, что его кровь бьется прямо в пальцы Коры. Кажется, что кровь хочет вытечь наружу, облизать Кору, испачкать светлую кожу темными пятнами. Тогда Кора будет немного как Ло. Он тоже когда-то был в пятнах, а Кора гладил их, обводил неровные контуры и не боялся. А Ло — позволял ему трогать себя, ненадолго снимать жар прохладной ладонью. Как позволяет и сейчас, только — по-другому, так, как начало хотеться уже потом. Он помнит, как в первый раз проснулся от мыслей о Коре. Взмокший, взбудораженный, с бешено колотившимся сердцем и пятном на трусах. Тогда была зима и сквозняк остужал пылавшую кожу, пробирал до костей. Помнит, как дрожащими пальцами стаскивал с себя одежду, как смывал в душе сперму и стоял под холодными струями, ожидая, когда в голове прояснится. И как злился на себя, когда ничего не прояснилось, а стало только хуже. Образы из сна возвращались снова и снова, подталкивая Ло к краю расщелины в пропасти его дурацкой жизни. Ло давно перестал пользоваться высокопарными подростковыми метафорами, а туман в голове стал стократ сильнее. Но и к этому он привык. Сейчас в комнате жарко и перед глазами у Ло все плывет — от температуры пополам с возбуждением. Знакомая гремучая смесь. Ло знает: где-то высоко над ним — деревянный потолок, справа — стена, под спиной — простыни, на бедрах — тяжесть. Кора сидит на нем, ерзает по наливающемуся члену, и от этого соприкосновения через несколько слоев ткани ориентация в пространстве стирается. Весь окружающий Ло мир сужается до Коры. Его дыхание оседает теплом на щеках Ло — там, где когда-то давно расцветали светлые пятна. Его пальцы давят на запястья, оставляя синяки. Его смех вибрирует в затуманенном мозгу Ло. — Ло-о-о, — тихо говорит Кора, склоняясь над ним, обводя языком мочку уха. Голос разрывает иллюзию. Ло щелкает пальцами: — Кавардак! Кора отлетает к стене, на бедра Ло приземляются ножны, катана — уже в руках. Ло поднимается на ноги, пошатываясь. Широкая, непохожая, неправильная улыбка Коры рассыпается прозрачными нитями под взмахом меча. — Ну вот, вечно ты портишь все веселье… малыш Ло, — голос раздается за спиной, Ло оборачивается — перед глазами снова все плывет. Дофламинго рассыпается следом за Корой, и этот удар Ло наносит с гораздо большим удовольствием. Смех эхом отскакивает от стен, глухо бьется в виски. — Прекрати, — устало говорит Ло. У него болит голова, в глаза будто насыпали песка. Возбуждение не ушло, затаилось и вернется, стоит только лечь. Ло это злит, бесит до зубовного скрежета. Дофламинго не отвечает, и Ло вздыхает. Еще одна дурацкая шутка, очередной повод для смеха. И бессонная ночь — все привычно, знакомо. Ло знает, что будет делать дальше. Читать, работать, отгоняя назойливые мысли, а затем, уже перед самым рассветом, он зайдет в душ, выкрутит горячий кран на полную и будет дрочить, позволяя туману растекаться под закрытыми веками. А Дофламинго будет пить, спать, развлекаться за чей-то еще счет и катиться ко всем чертям. Обжигающие струи воды стекают по волосам, бьют в плечи. Помещение заполняется паром, вязким, осязаемым, неправильным. Ло вдыхает его и закашливается. Организму не нравится пар, не нравится температура душа, слишком высокая для комфорта. Слишком непривычная. Организм жаждет прохлады, свежего воздуха, сладкого ветра и множества других глупостей, на которые у Ло нет времени. Кашель застревает в горле, Ло задыхается, легкие жжет, на глазах выступают слезы. Организм не прислушивается к Ло, а Ло в ответ не обращает внимания на его нужды. Большая ладонь хлопает его по спине, хлесткое прикосновение отдается болью на разгоряченной коже. Ло вздрагивает, с хрипом втягивает в себя пар и снова кашляет. Вода становится холоднее, пар оседает на стенках кабины, а Ло наконец дышит нормально. — Вечно с тобой морока, глупый Ло, — говорит Дофламинго. На этот раз он настоящий, Ло знает это, чувствует всем телом и не сопротивляется, когда Дофламинго разворачивает его к себе. Ло смотрит на него снизу вверх, картинка расплывается перед глазами. Дофламинго скалится, темные стекла очков запотели, короткие волосы липнут ко лбу. Его пальцы на предплечьях Ло кажутся белыми, будто бы Дофламинго болен. Неизлечимо и безвозвратно. Как Ло когда-то. Ло до дрожи, до отвращения не хочется, чтобы Дофламинго был на него похож. — Не трогай меня, — говорит он, вырываясь. Дофламинго делает шаг вперед, Ло отступает, упирается спиной в стену. Кафель холодит кожу. — Не указывай мне, что делать, щенок, — тихий голос Дофламинго царапает слух. Ло молчит. Исходящую от Дофламинго злость он чувствует всем телом. Дофламинго сжимает его подбородок двумя пальцами и задирает голову вверх — капли падают на лицо, щиплет глаза. Ло смаргивает воду и едва успевает вздохнуть, когда Дофламинго прикасается к его губам. Поцелуй — жесткий, сухой, больше похожий на наказание, чем на ласку, — подстегивает отступившее было желание. Кровь бежит быстрее, сердце стучит, гулко отдаваясь в мыслях, разгоняя туман и пар. Дофламинго хмыкает, обхватывает полувставший член ладонью, оттягивает кожу и легко царапает головку. Ло вздрагивает. Дофламинго прикусывает шею Ло, наверняка оставляя след. Неровный и темный. Уже завтра Ло будет смотреть на него и злиться. Сейчас это его не волнует, мысль оседает на периферии сознания, вытесняемая возбуждением. Ло двигает бедрами, толкается в кулак Дофламинго. — Так-то лучше, — усмехается тот. Ло не отвечает ему — обойдется. Да и что он может сказать? «Хуевая из тебя замена», «Я не хочу», «Иди к черту», — слова кажутся глупыми и ненужными. Дофламинго на них наплевать, Ло придает им слишком большое значение. Всегда придавал. И в этом его проблема. Дофламинго опускается на колени и берет в рот его член. Без лишних ласк и подготовки, на всю длину, до горла. Ло прикрывает глаза, он не хочет смотреть вниз, не хочет, чтобы влажный воздух смазывал картинку. Туман клубится под веками, заполняет мысли. В воображении Ло, у человека, который стоит перед ним, татуировка на щеке, взъерошенные волосы и тяжелый взгляд. И никаких очков, смеха и розовых пятен от горячей воды на светлой коже. Ло сглатывает, подаваясь вперед. Возбуждение затапливает тело, приближающийся оргазм прокатывается щекотной волной. Первый вал, второй, третий. На четвертом Ло резко распахивает глаза, разрывая фантазию, и кончает, зарываясь дрожащими пальцами в короткие волосы Дофламинго. Боль, замешанная на удовольствии и отвращении, заполняет легкие. Дышать тяжело, слова вязнут во рту. Дофламинго поднимается, перекрывает воду. Тишина бьет по ушам, раздражает и злит. Ло не хочет ее сейчас. Дофламинго наплевать на его желания. Он нависает над Ло и дрочит себе одной рукой, упираясь другой в стену. Темные стекла очков покрыты крупными каплями, такие же — на лице и плечах Дофламинго. Ло подается вперед, слизывая их — у воды нет ни вкуса, ни запаха, и это кажется неправильным. Ло хочет попробовать Дофламинго на вкус, почувствовать его на языке. Разорвать туман в клочья. Чертов Дофламинго не собирается ему помогать, но и не мешает. Ло мимоходом удивляется, и эта мысль тоже оседает где-то в глубине сознания, пока Ло скользит пальцами по груди Дофламинго, растирает соски, чувствуя, как ускоряется пульс Дофламинго под его руками. Если сейчас создать Пространство, можно попробовать вытащить его сердце, сжать в ладони. Посмотреть, как обрывается жизнь человека, который поломал его до самого основания. Ло никогда этого не сделает. Не потому, что не может. И не потому, что не хочет. Так надо. Кора-сан бы его не простил. — Прекрати, — шипит Дофламинго. — Прекрати о нем думать, глупый мальчишка! Тишина разрывается, звуки наваливаются на Ло, он захлебывается в дыхании Дофламинго и своем собственном, в стуке капель из неплотно закрытого крана. У реальности есть вкус, цвет и запах. Вся кабинка сейчас заполнена ими до отказа. Ло втягивает в себя окрашенный в секс пар и накрывает своей ладонью пальцы Дофламинго, подстраиваясь под его ритм. Возбуждение снова скапливается в паху, но не выливается в желание, оставаясь приятной щекоткой на грани ощущаемости. Дофламинго коротко стонет и кончает, пачкая живот Ло. И тут же собирает белесые капли и размазывает их по губам Ло. Солено и терпко. Последние капли тумана утекают в сток, исчезая в черной воронке. Ло тяжело вздыхает, кривится и отворачивается. Дофламинго усмехается ему в макушку, включает воду и выходит из кабины, не закрыв за собой дверь. Сквозняк противно холодит кожу, и Ло морщится. Его палец сам по себе дергается и разглаживает морщинку на лбу. — Не хмурься, малыш, — говорит Дофламинго, прежде чем выйти из комнаты. — Пошел ты, — громко и четко отвечает Ло. «Спасибо», - думает он. В ближайшие недели Ло больше не вспомнит о Кора-сане.