Идиот

      Судьба играет с ним злую шутку.       Дориан помнит, как все было в Тевинтере. Секс без обязательств на одну ночь, на неделю, может, даже на месяц — и все, ничего больше, только пьяные обжимания за закрытыми дверьми, торопливые отсосы в темных углах. Дориан помнит и не скучает.       С Максвеллом по-другому. Он не боится, что их застанут, не боится испортить репутацию, ему все равно: он плюет в лицо матери Жизель, и та в отчаянии и бессилии молится в часовне давно покинувшей мир Андрасте и Создателю, которому до этого мира нет никакого дела.       С Максвеллом у них все, кажется, серьезно. Максвелл не гонит, разрешая остаться на ночь, целует с нежностью и смотрит с такой любовью во взгляде, что у Дориана щемит в груди. Он, кажется, и сам любит, кажется, сходит с ума, тонет в карих глазах и глуповато улыбается, чувствуя, как пальцы на руках немеют от прикосновений к горячей коже.       Но что-то… мешает. Они не могут, и Дориан вспоминает Тевинтер: торопливые отсосы и пьяные обжимания, обоюдная дрочка и ласки, полные нежности, но этого мало, чертовски мало, Дориан хочет больше.       У него сводит живот от желания, и губ на члене, ласкающих рук слишком мало, чтобы почувствовать близость. Чтобы почувствовать, что тебе доверяют. Чтобы почувствовать, что нет, это не просто развлечение, это не просто прихоть, это не просто… Дориан не знает, что. Дориан хочет чувствовать всем телом, Дориан хочет окунаться в него всего, упиваясь возможностью быть настолько близко.       И они не могут, потому что Дориан никогда не подставлялся и не собирается, а Максвелл вообще не позволяет до себя дотрагиваться. Мимолетное движение, — провести пальцем вскользь, когда сжимаешь в руке мошонку, — и предупреждающее «Дориан» в ответ. Дориан хочет, но он не идиот, и он не собирается брать силой, разрушая возникшее между ними… что-то.       Дориан думает, что, наверное, это — плата за любовь. И он кусает костяшки сжатой в кулак руки, изнемогая от желания, но не имея возможности сделать хоть что-нибудь.       Максвелла, кажется, устраивает все и так. Во всяком случае, он молчит и не пытается покрыть Дориана, как течную суку, как пытались те, с кем он спал в Тевинтере. Максвелл, кажется, знает о нем что-то, чего Дориан не знает сам о себе, и от этого мурашки бегут по спине, и волосы встают дыбом на затылке.       Максвеллу все равно, но Дориан — не железный, и однажды, задавив в себе гордость, он просит: «Давай попробуем вместе», и Тревельян соглашается, с неохотой, но это уже хоть что-то.       Они ложатся валетом. Дориан снизу, и ему трудно дышать, потому что Тревельян не стесняется проталкивать член глубже в глотку, зная, что Дориан может принять его целиком. Павус нетерпеливо вскидывает бедра вверх, скользя по шершавому языку, и раздвигает ноги, позволяя себя коснуться.       Максвелл не торопится, оглаживает сжатое кольцо мышц скользкими пальцами, и Дориану огромных усилий стоит просто лежать, не дергаясь. Он с удовольствием проталкивает большой палец в Тревельяна, а он в ответ толкается бедрами так сильно, что в уголках глаз у Дориана скапливаются слезы.       Максвелл не торопится. Он чувствует, как елозит в нем палец Дориана и не может сказать, что ему неприятно: он искусен и знает, как доставить удовольствие, знает, как заставить попросить. Но Дориан торопится, а Максвелл — нет.       Он гладит сначала скользкими пальцами, затем касается языком и чувствует, как вздрагивает Дориан. Павус хочет что-то сказать: подныривает, пытаясь освободить рот, но Максвелл не хочет слушать, он дотягивается ступнями до его головы и сжимает, не давая двигаться, погружаясь в его горло. Дориан в отместку проталкивает в него второй палец, и это — немного неприятно, ощущение натянутости странное и совсем чужое.       Он скользит языком, обхватывая ладонью член, и проникает кончиком языка внутрь, раздразнивая, зная, что Дориану не больно, скорее — немного стыдно. Дориан сжимается вокруг его языка, нарочно выталкивая наружу, и Максвелл, с трудом задавив смех, начинает, наконец, играть по правилам.       Он обхватывает губами головку члена и медленно скользит губами вниз, к основанию, замирает и осторожно, так медленно, что у самого кружится голова, проталкивает один палец, ломая сопротивление. Дориан шумно выдыхает носом, — Максвелл кожей чувствует этот выдох, — и проталкивает пальцы глубже, мстительно разводя их в стороны, натягивая кожу так, что Тревельян морщится.       Дориан спешит, и эта спешка не даст ему ничего, потому что Максвелл сверху, Максвелл сильнее, и он держит его голову ногами, а плечи — коленями, не давая двигаться. Тревельян медленно двигает пальцем и добавляет еще один — дразнит, запугивает, и Павус опасно затихает, замирает, переставая двигать бедрами и шевелить пальцами в его заднице. Максвелл ждет его хода, но не дожидается: Дориан, похоже, просто прислушивается к ощущениям.       Максвелл разводит пальцы в стороны, растягивая, готовя для себя, добавляет третий, и Дориан дергается. Тревельян успокаивающе гладит его бедро свободной рукой, ртом ласкает член и осторожно, понимая, что немного переборщил, шевелит пальцами, массирует мышцу, заставляя расслабиться. Максвеллу кажется, что животом он чувствует, как яростно колотится у Павуса сердце, когда он, наконец, отмирает.       Что-то меняется. Дориан осторожно вынимает из него пальцы, кладет руки на бока, языком оглаживает член. Максвелл понимает: сдается. Максвелл улыбается.       Он приподнимается на коленях, выскальзывая изо рта Дориана, и перемещается так, чтобы лежать между его ног. Дориан молчит. Максвелл глубже проталкивает пальцы, Дориан сжимает зубы, явно пытаясь сдержаться. Тревельян с удовольствием смотрит, как поджимаются пальцы у него на ногах, как одна рука сжимает в кулаке покрывало, а другая — зарывается в волосы и сжимает так крепко, что кажется, отпустит — и волосы останутся у него в ладонях.       Максвелл разводит пальцы в стороны, выпускает изо рта член и касается языком покрасневших и припухших краев входа. Дориан вздрагивает и тянет его за волосы наверх, Максвелл чувствует, как резким движением он вырывает несколько волосков. Тревельян забирается языком между пальцами и гладкими стенками, проходится по кругу, и Дориан стонет задушенно, принимая окончательное поражение.       — Хватит, — просит он. — Пожалуйста.       Максвелл отстраняется, осторожно вытаскивает пальцы, приподнимается, встает на колени.       Дориан лежит растрепанный, раскрасневшийся, с блестящими глазами, и Максвелл просто не может не наклониться вниз и не припасть поцелуем к гладко выбритому подбородку. Павус обхватывает его лицо руками и тянет к себе, хочет поцеловать, но Тревельян выпутывается и тянется к баночке с маслом.       Дориан пристально следит за его руками, пока он выливает масло себе на ладонь и размазывает его по члену, несколько раз, не удержавшись, проходясь вверх-вниз.       Он чуть приподнимает бедра Дориана, укладывая его на свои колени и, опершись одной рукой о постель, второй направляя себя, медленно начинает входить.       — Не зажимайся, — просит он, и Дориан старается расслабиться, но он все еще непозволительно узкий, и от этого у Тревельяна кружится голова и выступает пот на висках.       Он входит до конца, замирает ненадолго, Дориан едва заметно кивает, и он начинает двигаться, медленно, но глубоко. Павус кладет руки на его плечи и обнимает за шею, чувствуя, как в груди зарождается измученный стон, но проглатывает его, молчит, потому что не хочет нарушать тишину, потому что Максвелл только этого и ждет, и он из вредности собирается терпеть до последнего.       Максвелл начинает двигаться быстрее; он подхватывает Дориана под бедра и накрывает всем телом, целуя плечи и шею, касаясь мочки уха, прикусывая ее зубами.       — Давай, — шепчет он Дориану на ухо. — Ты же хочешь. Давай.       Максвелл обнимает его обеими руками, прижимает к себе и вдруг резко откидывается назад, садится, и Павус под тяжестью собственного веса опускается на его член до конца.       Дориан не выдерживает и стонет. Ему больно, но член стоит, истекая смазкой, и Максвелл нарочно его не касается. Он сам проталкивает руку между их тел и обхватывает его рукой, зажимая в кулаке головку, растирая по члену смазку.       — Дориан, — шепчет Максвелл. Дориан переводит на него осоловелый взгляд.       — Что?       — Я люблю тебя, Дориан, — шепчет Максвелл и целует его ключицы, прикусывая кожу зубами.       Дориан не отвечает. Дориан пытается собрать себя по частям, почувствовать себя чем-то целым и желательно живым, но вместо этого только распадается на тысячи осколков, каждый из которых кричит в его голове на свой лад.       Максвелл двигается быстрее, Дориан ловит его ритм, сжимает себя в руке и кончает, толчками изливаясь на живот Тревельяна. Он останавливается, выскальзывает, чтобы не причинять боли, ссаживая Дориана на колени, и доводит себя рукой до исступления, впивается в смуглое плечо и вздрагивает, молча выплескиваясь в ладонь.       Между ними мокро и липко. Максвелл укладывает Дориана на покрывало, встает и идет к умывальнику. Смачивает полотенце в прохладной воде и возвращается.       Воздух из приоткрытого окна обдувает влажную кожу, и Дориан покрывается мурашками, пока Тревельян торопливо обтирает его и обтирается сам. Максвелл не глядя бросает полотенце на пол и вытягивает из-под Павуса покрывало, ложится рядом и накрывает их обоих.       У Дориана на лице какое-то неописуемое выражение, Максвелл боится, что прогадал и сделал все не так. Но он прижимает его к себе, и Дориан позволяет, обнимает в ответ, кладет голову на плечо.       — Спасибо, аматус, — тихо произносит он.       Максвелл улыбается.       Дориан закрывает глаза и думает, что он полный идиот.