Дикое и симпатичное.

      Что-то потерялось. И Ваня уже давно не мог это что-то найти. Иногда закрывал глаза, ему казалось, будто он находится в пустостенной серой комнате. Углы мягко очерченные, в одной из стен пара неглубоких вмятин, будто что-то в неё кидали, не сдаваясь. Через некоторое время Ваня вспоминает про титановый шарик красного цвета. Вот он, лежит перед ногами, расколотый, а раньше казался таким прочным. Как он вообще умудрился его сломать? А замены шарику всё не находилось.       Ванька вздохнул и поднялся с дивана. За окном светило солнышко, а на окне, стоя на голове, ногами кверху, его личный шкодливый дух. Гилберт навещал его каждый день, всегда весёлый, всегда со своей дурацкой ухмылочкой, мол, на, посмотри, какой я весь из себя крутой и великий. - Хей, Брагинский, опять хандришь? А ну-ка, развлекай Великого, – сегодня Великий был в образе Тевтонского Ордена. Ноги меланхолично болтались туда-сюда, чуток просвечивая на солнце, руками Тевтоша придерживал белый, светящийся почти, плащ. – Я учёл свои прошлые маленькие промашки, княжеский ты зад, и теперь костюмчик себе заимел непромокаемый!       Брагинский присел, чтобы поравняться с лицом домовёнка-непоседы, и оттянул металлическую полоску шлема, закрывающую нос. Полосочка с вибрирующим лязгом мелко задрожала, когда её отпустили, и несильно шмякнула хозяина по носу. Всего-то несколько раз. Гил звучно ойкает, от подобной наглости, но быстро на место возвращается его привычная косая улыбка. - Ну, всё, упырь, ты огребаешь! - Привидение без страха и упрёка скувыркивается с окна и бежит вдогонку за обидчиком. Найти того не трудно - этот счастливый топот сорок шестого размера не услышит разве что глухой. Гилберт, на удивление удачным блицкригом, проносится по коридору и врывается в ванную комнату, куда только что умотала макушка его товарища. В комнате пусто, только трепыхается в судорогах и негромко похрюкивает душевая занавеска. - Почти провёл, Федерация, - Гил величественно отдёрнул клеёнчатый занавес, и тут же получил в моську прицельным залпом из душа. Брагинский воду выключил быстро и теперь только ржал, прижав к груди душ и сползая на корточки в чугунную ванну. Мокрый Орден оскорблённо шмыгнул и ушёл, насупившись. Ванька смолк, выглядывая в коридор. В этот раз действительно обиделся? - Думал, так просто от меня отделаться? - вопрошает из-за спины знакомый голос. - Ты, сначала, Великого высуши, а потом уже надейся, что он проявит к тебе свое великолепное милосердие и оставит в покое. И радостный Ванька, улыбаясь, сушит своё привидение феном. Смеясь над промокшим до нитки плащом. - А Ванька лох, ксе-се-се. Не сможешь так же, как Великий! - Во что ты опять вырядился, чудище? – Брагинский с интересом приподнялся на диване, рассматривая ручного полтергейста. Чудище смерило собеседника пренебрежительным и полным милостивого снисхождения взглядом и продолжило маршировать по комнате. - Ай! Цвай! Дро! – Полупрозрачное привидение выставило вперёд пехотную саблю, под счёт чеканя шаг. Белый галстук плотно прилегал к шее, а шляпа сидела как влитая. – Не сможешь так же, медведик неуклюжий. - «Дро» звучит как «бро», – Медведик отвесил под зад офицера Старого Фрица красивый пендель и отобрал шляпу. Треуголка оказалась маловата, и посему подпрыгивала на русской головушке при каждом шаге не менее русских ноженек. - Отставить издеваться надо мной и над моим великим военным счётом! Сейчас кто-то будет отжиматься! – Как на плацу, проорал прямо на ухо Ивану Гилберт. Тот честно состроил обиженное выражение физиономии и завалился обратно на диван, переставая наматывать круги по залу. - Брата своего будешь заставлять отжиматься, а не меня. - Этот сам, кого хочешь, заставит, - пожаловался Великий привидень всея России и всея мира, естественно, и потёр плечи. Вспомнил, видимо, про зарядки младшего братика. – Ну что ж ты опять как овощ-то лежишь? Вставай, страна огромная, мне же ску-у-у-чно. Я есть хочу-у-у.       Привидение утопало на кухню, в надежде, что хозяин дома всё-таки поднимется с дивана, но этого всё никак не происходило – даже, бьющая ключом, жизненная энергия недотрупа не могла развеять дрёму, поселившуюся в этом доме. Дом большущий, громадный, и находиться здесь в одиночестве, мягко говоря, неуютно, поэтому проще обитать в одной комнате, изредка выбираясь на кухню.       Кстати, о кухне. Там настолько нехорошо и подозрительно что-то грохнуло, а потом ещё так злобно клацкнуло и брямкнуло, что Ваня всерьёз испугался за чью-то белобрысую голову. Которую он сейчас проломит. Брагинский подорвался с дивана. - Ты что тут?.. Ну ты совсем что ли дикий?       Гилберт в ответ только чихнул, и с треуголки белым облачком поднялась просыпанная мука. Поднялась и осела обратно. - Я кушать хотел, - жалобно протянул привидень, стойко перенося русское богатырское отряхивание. - И поэтому полез первым делом именно в тот подвесной ящик, дверца которого сломана. - Я же не знал, что она сломана! - А ты не запомнил, что в прошлый раз, когда ты разбил мою любимую чашку, эта дверца так же была сломана?! - А, это когда ты за мной со сковородкой бегал, ты как Венгрия, честное слово! Гилберт состроил недоумевающую мордашку, заглядывая в злые глаза Ивана, и вкрадчиво вопросил: - Ты её с тех пор что, так и не починил? - Я скотчем заклеил, чтобы всякие туда не совали свои полупрозрачные ручонки, - Гилу ничего не оставалось, кроме как пожать плечами и ждать, когда можно будет снова заговорить о еде. - Мне просто стало интересно, почему она заклеена…       Омерзительно надоедливое создание было не похоже на своих коллег привидений. Эта заразина не была эфемерной, неосязаемой штукой, так как это «совсем не круто для Великого», поэтому активно пользовалась своим физическим естеством, портача в доме и мучая страну. Та сопротивлялась, как могла – притворялась мёртвым. Но Гилберт – привидение настолько настырное, что и мёртвого поднимет, так что участь Брагинского была предрешена. Гил приходил и уходил. Каждый день, как по часам. Как и подобает настоящему великому королевству. Он приходил и изводил Ваньку, проезжая по его мозгам вдоль и поперёк воплями про то, как Великому скучно. И Ване приходилось его развлекать. Россия даже учил его как-то танцевать вприсядку. Когда же у Гилберта ничего не получалось он так мило хныкал, что в России просыпались нежные чувства, и он, как истинное отечество, нянчился с несносным анклавом. Тот был несказанно рад такому почтительному с собой великим обращению. - Сова-а-а!! Открывай, медведь пришёл, - Россия, сонно зевая и потягиваясь, отворил дверь, флегматично щёлкая предохранителем на пистолете. - Ты чё, дурак, совсем дурак? - Нехорошо будить в четыре часа утра да ещё и обзываться, - обиженно заявляет "сова", вынужденно превратившаяся в жаворонка. Его безалаберное привидение только отмахивается, заваливаясь в дом, ставший родным. - Сегодняшний твой наряд мне нравится меньше предыдущих, - Россия, поднятый ни свет ни заря, всё пребывал в плохом настроении. - Ах так... Придётся мне его снять, - хохочет привидение, томно прикрывая глазки и наблюдая, как его Ваня заливается краской. Под громкое и фальшивое "па-па-пааа-па-пам" привидение закидывает фуражку со стальным орлом на люстру, большая часть страшной для его друга униформы отправляется куда-то за диван. Гилберт остался в одних штанах, с разбега сел на диван, упираясь в Россию ступнями. Первые пятнадцать секунд они честно пытались пулять в друг друга серьёзные взгляды, но Гилу наскучило и он стал пихать Брагинского в бедро. - Ай-ай-ай, хватит, больно же, - Россия смеялся, а Гил радовался тому, что он всё-таки самый великий шут. Верный Шико. - Гил, ну успокойся. Щекотно же! Что ж у тебя шило-то в одном месте.       Гил забавляется, он знает точно, как растормошить Брагинского. Тот сдаётся быстро, вскакивает с дивана, и опять начинаются дурацкие догонялки по квартире. Будто обоих обделили детством и они забирают его сейчас. - Русские, сдавайтесь! - Пруссия повис на люстре, когда осознал свое близкое поражение, но всё равно лягаясь и дрыгаясь. - Русские не сдаются! - орёт в ответ Иван, хватая привидение за вполне себе осязаемые и не в меру активные ноги. – А ну отлепись от люстры, ты свалишь её своим многотонным величием! Раздаётся звук сорвавшейся лампы, с потолка сыплются Гилберт и побелка. - Великий не толстый, Великий в меру упитанный! – Возвещает привидение, пытаясь пресечь все попытки товарища по несчастью разозлиться. - Так что это просто люстра плохая… Давно уже надо было её того… Кокнуть. Два идиота теперь сидят в центре гостиной, созерцая труп советской ещё люстры. - Представляю, как рассердился Оля, - мировое зло сдвигает бровки домиком. Скоро совсем общалась прийти сестра, а получать полотенцем по шее и криками по ушам совсем не хотелось. - Спокойствие, только спокойствие, - пытается улыбнуть Ванечку привидение. - Не дрейвь. Завтра же принесу тебе десять тысяч таких же люстр! Нет! Ещё и лучше этой. - Обещаешь? - хитрый как последний кот, Ванька состраивает жалобные глазки, и Гил не может отказать. Ведь Великие держат слово. - А, подари мне ещё шарик, пожалуйста. - Воздушный?- вскидывает брови привидение, наблюдая за горемычной мордашкой. - Не, - глаза только что грустного России заблестели маниакальной жаждой приключений.- Титановый хочу. - Нафига тебе титановый шарик? Не важно! Всё будет, Руссленд. Потому что кто я? Правильно - Великий! *** - Он во сне говорил, смешной такой, - Калининград обернулся к вошедшему политику. Они были знакомы и раньше, ещё при прошлом главе государства. И Ваня был их общий. - Не может он говорить, в коме же, - буднично заверила медсестра, менявшая капельницу. Гилберт снова обернулся к другу, лежавшему на больничной кровати. Но говорил же и улыбался, докажи им уже, Ванька. - Ты тут постоянно, иди домой, отдохни, - политик присел на второй стул. - Отдохни, а я с ним посижу. И Гил тихо побрёл домой, как же ему хотелось найти тот потерявшийся шарик. Вот он найдёт, и Ванька проснётся. Ведь он найдёт. Обязательно найдёт, во что верить.