За Закрытой Дверью.

***** - Знаешь, хён, я не хочу тебе ни на что намекать, но ударные – это, определенно, не твое, - доверительным тоном умудренной опытом ласковой бабули сказал Дэхён и в знак весомости собственных слов сплюнул прямо на пыльный пол их захламленной каморки. Ёнгук машинально проводил его плевок взглядом и уныло буркнул, отбрасывая в сторону барабанные палочки: - Иди ты на хуй. - Я-то пойду, - меланхолично отозвался Чон, рассеяно наигрывая что-то на своей ярко-голубой бас-гитаре, – но это не изменит того факта, что даже Сонхва играла на ударных лучше, чем ты. Ёнджэ вздрогнул и пихнул его кулаком в бок: - Не поминай ее имя всуе. - Зря вы так, - покачал головой Джело, садясь на продавленный стул и болтая в воздухе бесконечно длинными ногами. – Она же была такая красивая. И забавная. - И тупая, - подхватил Дэхён. – И трахалась тоже неплохо, да, Ёнгук-хён? Бан смерил его мрачным взглядом, но ничего не ответил. Крыть было абсолютно нечем. Хан Сонхва была их временной барабанщицей в течение месяца. За это время она успела вывести из себя каждого участника коллектива, включая абсолютно индифферентного ко всему клавишника Чонопа, сломать аж две тарелки и побыть девушкой Ёнгука на протяжении целых трех недель. На большее Бана просто не хватило, потому что к километровым ногам Сонхвы и удивительно красивому личику прилагался мозг размером с грецкий орех и совершенно омерзительная привычка устраивать истерики абсолютно по любому поводу. Играла она весьма и весьма посредственно, зато трахалась и впрямь очень неплохо. Настолько, что в последний раз они с Баном сломали старый стол еще довоенного производства, чересчур увлекшись страстными любовными игрищами. Ёнгук предложил ей расстаться прямо здесь, в тесной школьной каморке, служившей им репетиционным залом. Хотелось бы сказать, что все закончилось мирно и спокойно, но, увы, Сонхва обматерила их семиэтажным матом, сломала о спину Бана еще одну тарелку и, показав им средний палец, ушла из комнаты, оглушительно хлопнув дверью и назвав Ёнгука на прощание «импотентом». Еще и наврала, сука этакая… - Нам нужен новый барабанщик, - изрек Чоноп, садясь на табуретку и задумчиво глядя на Бана. – Причем обязательно парень. - Это что за дискриминация по половому признаку? – шутливо возмутился Ёнгук. – Чоноп, ты что, сексист? - Нет, просто мы должны быть уверены, что твои бушующие гормоны не лишат нас еще одной ударницы, - парировал Ёнджэ, откладывая ноутбук в сторону. – Или мы чего-то о тебе не знаем, и тебе похер, хён, в кого совать свой пульсирующий жезл? - Иди ты, - вновь огрызнулся Бан. Дэхён хихикнул: - Хён, твой словарный запас такой богатый и разнообразный! - Но идея хорошая, - Джело отложил в сторону свою гитару. – Если у нас появится барабанщик, то Ёнгук-хён сможет снова играть на ритм-гитаре, и тогда нам не придется… Он замялся, тщательно подбирая слова. - Слушать его отвратительную игру, - радостно закончил Ёнджэ. Джело стеснительно помолчал и кивнул головой: - Да. - Давайте напечатаем объявление о том, что мы ищем нового ударника, парня, и устроим прослушивание, - Чоноп задумчиво провел пальцами по своему синтезатору и меланхолично добавил: – Уверен, просто очередь выстроится! - А ты оптимист! – радостно загоготал Дэхён. – Единственные, кто притащатся на этот кастинг, - это наши малолетние девочки-фанаточки. - Вообще-то, мы звезды, - прищурился Бан и взъерошил спутанные алые волосы. – Они просто восхищаются нашим талантом. Чон скользнул взглядом по его татуированным сильным рукам, по майке с малоприличной надписью на английском и туго обтягивающим худые бедра шипованным штанам. Затем хмыкнул и мрачно заявил: - Жаль тебя разочаровывать, хён, но нашим фанаткам как-то наплевать на то, насколько у тебя крутая музыка. Их привлекает твой образ плохого парня, а также моя почти-ольджанская внешность, милая мордашка Чонопа, симпатичное личико Ёнджэ и длинные ноги Чунхона. Какое нафиг творчество, если они только и делают, что вечерами дрочат на твои фоточки с концерта? - Дрочат? – озадаченно приподнял брови Ю. Чон скорбно вздохнул: - Не сомневайся. В комнате повисло напряженное молчание, прерываемое лишь тихим сопением простуженного Чонопа. Наконец Бан с громким вздохом пнул ударную установку и сказал: - Хер с ним, попытка не пытка. Пишите объявление, отксерим его в студенческом совете и развесим по всей школе. Может, каким-то образом в наши края занесет крутого ударника. - Да, а еще прилетит волшебная фея и подарит всем по эскимо, - пробормотал Чунхон и нахмурился. Каморка наполнилась атмосферой всеобщего уныния. Чоноп вновь шмыгнул носом и неожиданно заявил: - Люблю эскимо. Ёнгук покосился в сторону злосчастной установки и мрачно подумал о том, что, черт возьми, видеть он ее больше не может. Не нравится ему играть на барабанах, тарелках и прочей херне, не лежит у него душа к инструменту. И потому он согласен на любого ударника. Даже если это будет кто-то с еще более мерзким характером, чем у Сонхвы. И вдохновения у него, автора лучших песен группы «Matoki Warriors», вообще нет и не предвидится, что делает ситуацию еще более безысходной. Нужна муза. Красивая, классная, с длинными ногами и чарующими темными глазами. Нужен ударник. Нормальный парень без всяких закидонов, спаситель, который избавит его от чертовых барабанов. А еще им определенно нужен новый стол взамен того, что они сломали с Сонхвой. Желательно не довоенного производства. Да, еще завтра среди старших классов тест по математике, а никто из них даже не открывал учебник. Тяжела жизнь начинающей рок-звезды, черт возьми! ***** Ёнгук потер отчаянно гудящую голову и уставился в свою тетрадь, пытаясь уяснить хоть что-то из пройденного материала. Как назло, его корявые записи были весьма и весьма скудными на полезную информацию. Бан смерил тоскливым взглядом наброски песен, то тут то там нацарапанные среди формул и уравнений, и малоприличный рисунок на полях, изображающий полуобнаженную девушку на мотоцикле. Справедливости ради сказать, мотоцикл получился весьма неплохо, правда, его наездница чем-то напоминала утку. С соседнего места издал глухой стон Дэхён и принялся биться лбом о крышку парты: - Я ни-че-го не знаю! - Нехер было играть в онлайн-стрелялки всю ночь, - меланхолично отозвался Ёнджэ, откладывая в сторону свой конспект. Дэхён поднял голову от парты и, подумав, показал ему средний палец. Ю в ответ фыркнул и отвернулся. - Я тоже ничего не знаю, так что будем сегодня заваливать тест вместе, - вздохнул Бан и машинально тронул пальцем рисованную девушку. Чон скорчил страдальческую рожицу и мрачно сказал: - Хён, ты никогда ничего не знаешь, но всегда сдаешь все хорошо. Знаешь, кто ты после этого? - Сучка, - услужливо подсказал Ёнджэ. Ёнгук от неожиданности закашлялся, а Чон довольно загоготал в голос: - Вообще-то я хотел сказать «гений», но твой вариант мне нравится больше. Бан было потянулся, чтобы отвесить охамевшему Ёнджэ подзатыльник, как дверь в класс распахнулась с громким стуком, и на пороге показался замотанный и запыхавшийся учитель Ан-сонсэнним, бывший по совместительству их преподавателем алгебры и геометрии. Настроение Ёнгука, находившееся на отметке «средней херовости», резко упало вниз, остановившись на «отстойнее некуда». Ан-сонсэнним громко захлопал в ладоши и, перекрывая прозвучавший звонок, трубным голосом возвестил: - Дети, дети, спокойнее, давайте, скорее, садитесь на свои места, все же помнят, что мы сегодня пишем тест? По комнате прокатился громкий гул. Учитель почесал переносицу и добавил: - Но, перед тем как мы приступим, у меня есть важное объявление! К нам перевелся новый ученик! Гул голосов стал еще громче. Дэхён вытянул шею, силясь увидеть вышеназванного нового студента. Ан-сонсэнним громко откашлялся и крикнул в сторону приоткрытой двери: - Ну же, Химчан-ши, проходи, познакомься с ребятами! - Хорошо, сонсэнним, - послышался хрипловатый низкий баритон. Дверь распахнулась настежь, и в класс вошел высокий худой парень с коротко стриженными черными волосами. Ёнгук прищурился и цокнул языком: мордашка у новенького была смазливой до невозможности. Такие мальчики, как правило, белозубо улыбаются с обложек журналов, рекламируют модную одежду на страницах каталогов или поют слюнявые песенки про любовь в составе какой-нибудь поп-группы, состоящей из компании таких же смазливых пидорасов. Черные глубокие глаза, изящный нос, четкие скулы, розовые губы и белоснежная кожа – просто какая-то Белоснежка, а не мужик. - Ребята, познакомьтесь, это Ким Химчан, и с этого дня он будет частью нашего коллектива! – жизнерадостно воскликнул Ан-сонсэнним. Сидящая позади Бана Хёсон издала восторженный возглас и зашептала Джиын: - Ты только посмотри, какой красавчик! - У него такие выразительные глаза, я просто млею! – подхватила Сон, подперев подбородок рукой и глядя на Ким Химчана мечтательным взглядом. Ёнгук едва удержался, чтобы не сплюнуть прямо на чистый линолеум. Черт, они что, не понимают, что у этого мудака есть только красивая мордашка, и больше ничего, только любовь к дорогим шмоткам и косметике? - Здравствуйте, меня зовут Химчан, и я из Тэгу, – хрипло сказал Ким и белозубо улыбнулся. Хёсон громко выдохнула, а Химчан добавил: - Пожалуйста, позаботьтесь обо мне! - Он классный, - внезапно заявил Ёнджэ. - Согласен, - подал голос Дэхён. Ёнгук перевел на него тяжелый взгляд и недоверчиво переспросил: - Вы ебнулись? - Вы подружитесь, - пожал плечами Ю, и, как ни странно, Бан не уловил в его голосе ни малейшего намека на издевку. - Итак, Химчан-ши, пожалуйста, садись на свое место. – Ан-сонсэнним подошел к Киму и ободряюще похлопал его по плечу. – У нас, конечно, тесновато, но вроде была свободная парта… Его взгляд заскользил по классу. Бан раздраженно выдохнул и внезапно подскочил на стуле. Черт, ведь свободная парта находится рядом с… - О, а вот и вакантное место, рядом с Ёнгуком-ши, - ворвался в его сознание въедливый голос учителя. Он тихо выругался себе под нос и поднял голову, встречаясь глазами с Химчаном. Тот, прищурившись, смотрел на него упор, и Бан невольно сглотнул: черные глаза нового студента, казалось, прожигали в нем дыры. Изучающий взгляд заскользил ниже, по его рукам, покрытым татуировками, виднеющимися из-под закатанных рукавов рубашки. Химчан ухмыльнулся, и Ёнгук едва удержался от того, чтобы не кинуть учебником алгебры прямо в его смазливую мордашку. Ким повернулся к преподавателю и мягко уточнил: - Я могу садиться на свое место? - Да-да, конечно, проходи, - засуетился Ан-сонсэнним. – А я пока достану из портфеля распечатки тестов… По классу прокатился дружный разочарованный стон. Химчан поправил школьную сумку на плече и плавной походкой двинулся в сторону парты, казалось, совершенно не замечая на себе любопытных взглядов одноклассников и мрачного взора Бана. Он приблизился к парте Ёнгука и, швырнув сумку практически к его ногам, с громким скрипом отодвинул стул и стал устраиваться на новом месте. До Бана донесся легкий запах дорогого мужского одеколона, и Ёнгук поморщился, исподлобья наблюдая за тем, как Ким достает из сумки тетрадь, учебник и канцелярские принадлежности. Внезапно Химчан поднял на него взгляд и отрывисто прошептал: - Дыру не просверли, дебил. Ёнгук резко дернулся назад, на что Ким удовлетворенно хмыкнул и откинулся на спинку стула. Бан наклонился к нему и хрипло прошептал, испытывая невероятное желание схватить нового одноклассника за темные волосы и приложить носом о крышку парты: - Белоснежка, да ты никак совсем с катушек съехал? Еще раз мне что-то такое скажешь, я тебя в асфальт закопаю! - Как страшно! – присвистнул Химчан и демонстративно захлопал ресницами. – Я буду ждать этого с ужасом. И интересом. Знаешь ли, будет любопытно посмотреть на того долбоеба, который копает асфальт. Сидящий впереди него Ёнджэ издал тихий смешок и одними губами произнес: - Один-ноль. Кровь ударила Бану в голову, и он, перегнувшись через парту, схватил Кима за запястье: - Нарываешься, - хрипло прошипел он, с силой сжимая его руку. Химчан слегка поморщился и, внезапно резко развернувшись, ударил его ногой по голени. Ёнгук поперхнулся воздухом, а Ким выдернул руку из его железной хватки и, потирая покрасневшую кожу, вполголоса пробормотал: - Что ты вообще ко мне приебался? Я тебе что, как-то мешаю? Что я тебе вообще сделал? Бан открыл было рот, чтобы сказать, что… И застыл, понимая, что причины-то как таковой и нет. Просто он увидел Ким Химчана, и тот выбесил его практически моментально, не сказав ни единого слова. Долбаный смазливый педик. «Смазливый педик», судя по всему, оказался не так уж и прост, и Бан начал испытывать к нему нечто, похожее на уважение. Он потер ушибленную ударом Кима ногу и буркнул себе под нос: - Педик. - Сам такой, - парировал Ким. – Иначе как объяснить твой навязчивый интерес к моей скромной персоне? Внезапно он медленно облизал ярко-розовые губы и заговорщически подмигнул Бану. От неожиданности Енгук резко вздрогнул, всем телом подавшись назад и едва не упав с шаткого стула. Он еле слышно выругался сквозь зубы, а Химчан радостно ухмыльнулся. - Вот, возьмите свои листы и начинайте решать тест, - трубно возвестил Ан-сонсэнним, беспардонно влезая в их бессмысленный спор и ловко лавируя между партами. – У вас есть полтора часа, надеюсь, все выполнят работу хорошо! Дэхён взял в руки лист и, пробежавшись по нему взглядом, скорчил страдальческую рожицу. Химчан спокойно взял ручку и, отвернувшись от Бана, уставился в покрытый символами бланк. Ёнгук потер пальцами переносицу и тяжело вздохнул: голова гудела как от мигрени, и почему-то перед глазами возникали не тригонометрические формулы, а насмешливое лицо Ким Химчана, который подмигивал ему, прищуривая черные раскосые глаза. Ёнгук едва удержался от того, чтобы не опрокинуть свою парту, но, глубоко вздохнув, уткнулся в тест, пробегая лихорадочным взглядом по убористым строчкам. Как ни странно, задачи, поначалу казавшиеся нерешаемыми, по мере того, как Ёнгук внимательно вчитывался в условие, становились все понятнее и проще, и решение само собой приходило в голову. Бан вспомнил слова Дэхёна, сказанные перед тестом, и мрачно подумал о том, что его действительно можно назвать «сучкой». Он помотал головой и яростно заскрипел ручкой, поспешно записывая уравнение. Интересно, а как же справляется красавчик Ким Химчан? Наверняка сейчас сидит и не может даже отличить интеграл от дифференциала… Бан не сдержал довольной усмешки и осторожно покосился в сторону соседа по парте. И опешил, когда увидел, что Химчан уже исписал большую часть своего бланка, сосредоточенно чертя какой-то сложный график. Ёнгук отвернулся и с тоской подумал о том, что чертов Ким действительно бесит. Красивый, за словом в карман не лезет и еще вдобавок явно не глупый. Что это вообще такое, какой-то разрыв всех возможных шаблонов! Бан повертел в руках ручку и вновь склонился над тестом, старательно отгоняя от себя посторонние мысли. До конца занятия оставалось десять минут, но Бан никак не мог понять, почему последняя задача никак не сходится. Формула однозначно была правильной, числа тоже казались верными, но задание явно было сделано с ошибкой. Ёнгук прикусил колпачок ручки, потирая виски и испуская раздосадованный вздох. Не удержавшись, он вновь стрельнул глазами в сторону Кима. Тот уже закончил с тестом, судя по лежащему в стороне листу и теперь сидел, развернувшись головой к Бану и беззастенчиво смотрел на него в упор, подперев голову рукой. От его изучающего, любопытного взгляда Ёнгуку стало не по себе, и он сердито нахмурился, наклоняясь к Киму и рассерженно шепча: - Что уставился? - Татуировки твои рассматривал, - серьезно ответил Ким. – И пирсинг в ушах. Он покосился в сторону теста Бана и хмыкнул: - Последнее уравнение не сходится? Он наклонился еще ближе, так что Енгук мог чувствовать его дыхание на своей щеке. Бан отпрянул назад и, сердито потирая лицо, буркнул: - Иди на хуй. - Мудак, - беззлобно отозвался Химчан. - Шлюха. - Дебил с партаками. - Ребята, у вас осталось всего семь минут! – Впавший в полудрему учитель Ан, казалось, вышел из состояния анабиоза и теперь нетерпеливо косился на настенные часы, явно желая, чтобы звонок прозвенел как можно скорее. Бан вновь заскользил глазами по своему листу и вдруг услышал еле слышный шепот Кима: - Икс должен получиться не пять, а восемь. Потому что в выражении не плюс, а минус. Ёнгук вперился лихорадочным взглядом в свое записанное небрежным почерком решение. Появилось ощущение того, что его только что взяли и хорошенько огрели по голове чем-то очень тяжелым. Ведь точно, не плюс, а минус, и тогда икс получается восемь, и задача дальше решается намного легче. Он торопливо зачеркнул неправильную формулу и, покрепче ухватив ручку, стал торопливо переписывать задачу заново. Прозвенел звонок, и Бан, ощущая, как рука болит от быстрого движения, с громким вздохом отложил листок в сторону, морщась и разминая мышцы. Нутро наполнилось теплым чувством ликования вперемешку с противным ощущением легкой вины и раздражения. Чертов мудак Ким Химчан, а ведь он действительно оказался прав. Ан-сонсэнним прошел мимо его парты, забирая сделанный тест. Ёнгук, поколебавшись, повернулся к месту Химчана. Тот, не глядя на него, торопливо складывал учебник и тетрадь в сумку. Помявшись, Бан осторожно тронул его за плечо и неуверенно пробормотал: - Спасибо. Ким поднял на него черные бездонные глаза. Почему-то Бану стало жарко, как будто его окатили ушатом горячей воды, и он поспешно добавил, невольно опуская взгляд ниже, на тщательно отглаженный воротничок рубашки Химчана: - Ты был прав насчет задачи. Она действительно решалась по-другому. Черт возьми, совсем не ожидал, что у смазливой куколки вроде тебя хватит мозгов еще и на то, чтобы разбираться в математике, а не только на то, чтобы написать свое имя на хангыле без ошибок... - Глаза Кима вспыхнули опасным огнем. Ёнгук сглотнул и ляпнул: - Короче говоря, ты не такой еблан, как я думал. Некоторое время Химчан молча смотрел на него не мигая, отчего у Бана сложилось стойкое впечатление, что тот отчаянно сдерживается, чтобы не двинуть Ёнгука по голове чем-нибудь очень тяжелым. Наконец Ким открыл рот и, сложив красиво очерченные губы трубочкой, отчетливо произнес: - Мудила. С этими словами он закинул сумку на плечо и, пройдя мимо стоявшего как соляной столб Ёнгука, твердым шагом направился к выходу. Бан потряс головой и резко развернулся, ошарашенно глядя ему вслед. Ноги у Кима были длинными и стройными, туго обтянутыми черными брюками, и в голове Ёнгука вспыхнула совершенно идиотская мысль, что эти ноги очень бы неплохо смотрелись в форменных белых чулках, таких, как носила Сонхва. Он вздрогнул и сжал руки в кулаки, мысленно матерясь и кляня себя за то, что подобные пидорастические идеи вообще приходят в его светлую голову. Хуже было бы только, если бы он пялился на задницу Химчана. Которая, кстати говоря, выглядела очень и очень неплохо… Словно прочитав его сумбурные хаотичные мысли, Ким на пороге обернулся и стрельнул в него черными блестящими глазами. Рука потянулась вперед, и Химчан с абсолютно невозмутимым видом показал ему средний палец, украшенный симпатичным серебряным кольцом. Хмыкнув, он пнул ногой дверь и стремительно вышел из класса, оставив Ёнгука, продолжавшего стоять, не двигаясь, в состоянии крайней озлобленности и смятения. - Хён, ты знаешь Химчан-хёна всего пару часов, а он уже показывает тебе неприличные жесты и шлет тебя по разным нехорошим адресам, - меланхолично протянул стоявший позади него Дэхён. – Определенно, сегодня ты побил свой рекорд дружелюбия. - Это любовь, - патетично вздохнул Ёнджэ. Ёнгук помотал головой, стряхивая с себя наваждение, и резко толкнул Чона в бок, отчего тот подавился воздухом и закашлялся, согнувшись пополам. - Урою, - лаконично сказал Бан, сжимая руки в кулаки и чувствуя, как нутро буквально плавится от охватившей его бури эмоций. Ю от греха подальше отступил назад и поинтересовался: - Нас? Или Химчан-хёна? Бан с силой ударил кулаком по столу. Настроение стало совсем паршивым, несмотря на то, что тест был написан достаточно неплохо. Завтра должно было состояться прослушивание на вакансию нового ударника их группы, и Ёнгук с тоской представлял себе несколько часов девичьих воплей, фальшивой непрофессиональной игры, а то и самой настоящей адской какофонии. Да еще и этот мудак Химчан будет мозолить ему глаза на всех уроках… Перед глазами вновь возникло красивое лицо Кима, смотрящего на него как на последнего идиота, и его рука с вытянутым вперед средним пальцем. Потом почему-то появились очертания задницы. Бан испустил тяжелый вздох и хрипло пробормотал: - Всех. Но задницу в первую очередь! - Это он о ком? – шепотом спросил Дэхён Ёнджэ. Тот в ответ лишь пожал плечами и покосился в сторону Ёнгука, надеясь, что тот как-то пояснит свои слова. Но Бан молча закинул сумку на плечо и тяжелым шагом направился прочь из класса. Хотелось как можно скорее оказаться в их тесной каморке, в которой почему-то всегда пахло сыром и чем-то затхлым. Куда-нибудь подальше от всех возможных мест, где он сможет наткнуться на Ким Химчана. А еще Ёнгуку впервые за долгое время явилась муза, послав ему лучи своего благоволения. И ему не терпелось записать слова новой песни, под рабочим названием «Я закопаю тебя в асфальт, сука». О том, кому она будет посвящена, Бану хотелось думать меньше всего на свете. ****** Как и прогнозировал ранее Дэхён, кастинг на роль их нового ударника вылился в сущую вакханалию. Ёнгук окинул тоскливым взором группку ярко накрашенных девочек в коротких форменных юбочках, которые радостно завизжали, когда он вошел в каморку, несколько младшеклассников, один из которых почему-то держал в руках фагот, и какого-то парня в больших бифокальных очках и испытал невероятное желание сбежать куда-нибудь как можно дальше. Он даже развернулся к двери, но стоявший неподалеку с самым несчастным видом Чунхон заметил его и, издав вопль облегчения, бросился к нему со всех ног. Цепкие руки Чхве вцепились в плечо Бана, и он страстно зашептал ему на ухо: - Хён, как хорошо, что ты пришел! Я не могу, эти девчонки такие страшные, они пристают ко мне по-всякому и предлагают мне… - Он замялся, но мужественно закончил: – Всякое. - А где остальные? – поинтересовался Бан, подходя к своему любимому стулу и садясь на протертую обивку. Джело, продолжавший висеть на его локте, шмыгнул носом: - Чоноп-хён спит, поэтому они не смогли ничего ему сделать. - А Дэхён и Ёнджэ? – Одна из девочек послала Бану воздушный поцелуй и противно хихикнула. Ёнгук вспомнил Сонхву и передернулся. Джело потупился и тихо сказал: - А они сказали, что они геи и что девушки их совсем не интересуют. Бан поперхнулся воздухом и пробежался глазами по залу. Взгляд выхватил Ёнджэ, сидящего возле Дэхёна, глядящего на него плутоватыми хитрыми глазками и что-то шепчущего ему на ухо. Чон в ответ тихо хихикал и цепко держался за тощую коленку Ю. - Выкрутились, значит, голубки, - пробормотал Бан. Он хлопнул в ладоши и громогласно заорал, перекрывая девичий визг: - Итак, мы начинаем прослушивание на роль нашего нового ударника! Прежде всего, хотелось сказать, что все пришедшие сюда дамы могут покинуть помещение, потому что мы рассматриваем только кандидатуры мужчин. По толпе прокатился недовольный гул. Одна из девушек, полная второклассница* с ярко-рыжими волосами, воинственно запищала: - Это что за дискриминация по половому признаку?! Вы подавляете наши права! Может, я всегда мечтала играть на ударных в рок-группе! - А ты умеешь играть? – неожиданно спросил резко проснувшийся Чоноп. Девушка слегка смутилась и пробормотала: - Нет, но мечтать-то я могу… - Это потому что Ёнджэ-оппа и Дэхён-оппа – геи? – крикнула вторая. - Джело, возьми мой номер телефона! - Ёнгук-оппа, трахни меня! - Чоноп-оппа, у тебя есть девушка? Дэхён и Ёнджэ синхронно переглянулись и поморщились. Джело спрятался за спину Бана, а Чоноп задумчиво пожевал губу, закрыл глаза и снова впал в состояние дремоты. Бан прочистил горло и вновь заорал так, что звук его низкого голоса распространился по всему помещению: - Девушки, пожалуйста, идите все прочь отсюда, а не то я за себя не отвечаю! Остались только парни, мужики, мужчины, все, кто не думает вагиной, мать вашу! Девушки, недовольно ворча, двинулись к двери. Одна из них, проходя мимо Бана, внезапно резко развернулась к нему и мстительно выпалила: - Права была Сонхва, ты импотент! Бан опешил, а девушка, победно фыркнув, вылетела прочь из каморки, громко хлопнув дверью. Джело издал облегченный вздох и, сочувственно похлопав Ёнгука по спине, пробормотал: - Она врет, хён, уверен, ты не импотент! - Ну, спасибо тебе огромное, - выплюнул Бан, откидываясь на спинку стула. – И да, выпусти уже мой локоть, ты его вот-вот оторвешь! Чунхон виновато потупился и отошел к стене. Ёнджэ отодвинулся от Дэхёна и, потирая колено, застонал: - Черт тебя дери, Чон Дэхён-хён, ты мне почти конечность оторвал! - А ты какого хрена дышал мне прямо в шею?! - Я педика изображал, чтобы эти мочалки нас на куски не растерзали! - У тебя колено волосатое! Послушав немного их перепалку, Бан повернулся к стоявшим возле ударной установки претендентам и устало спросил: - Кто из вас реально умеет играть? Поднял руку один мальчик, продолжавший цепко прижимать к себе фагот. Ёнгук тяжело вздохнул и уточнил: - На ударных. Рука моментально опустилась вниз. Джело разочарованно простонал, а Ёнгук отрывисто сказал: - На выход. - Но фагот… - прошепелявил незадачливый музыкант. - На выход! – повысил голос Ёнгук. – А не то я встану со стула, и вы все отсюда выкатитесь! Парней как ветром сдуло. Дэхён оторвался от пинания Ёнджэ по голени и удовлетворенно хмыкнул: - Что и требовалось доказать! Я же сказал тебе, хён, что именно этим все и закончится! - Чему ты радуешься? – Раздосадованный Чунхон упер руки в бока и пнул ногой гитару. Та жалобно загудела, а Чхве прищурился и продолжил: - Нам нужен барабанщик, а у нас нет ни одной подходящей кандидатуры! Что, хочешь снова слушать, как Ёнгук-хён измывается над инструментами? - Я не… - завел было Чон, и Бан уже хотел было вмешаться в зарождающуюся ссору, но тут дверь громко хлопнула, и позади него послышался знакомый хриплый голос: - Здесь проходит кастинг на позицию ударника в рок-группе? Твою же мать! Ёнгук замер, отчаянно боясь повернуться назад. Чоноп открыл глаза и, громко зевнув, пробубнил: - Привет, Химчан-хён. - Вы что, знакомы? – не удержался от вопроса Бан и резко повернулся, встречаясь взглядами со стоявшим у двери Кимом. В руке тот сжимал одно из расклеенных по школе объявлений и, прищурившись, смотрел на Ёнгука в упор. - Познакомились сегодня в очереди в столовой, - спокойно пояснил Чоноп, кажется, совершенно не замечающий немного безумного вида Бана и воцарившейся вокруг напряженной обстановки. Дэхён спрыгнул с табуретки и радостно заорал: - Химчан-хён! Не знал, что ты еще и на барабанах играешь! - Не знал, что этот мудак – часть вашего коллектива, - пробормотал Химчан, проходя мимо Бана и демонстративно от него отворачиваясь. Он остановился возле глядящего на него с нескрываемым любопытством Чунхона и, наклонив голову, спросил: - Тебя как зовут? - Чунхон, но все друзья зовут меня Джело, - отозвался тот, смущенно улыбаясь. Ким хмыкнул и похлопал его по плечу: - Значит, мы с тобой подружимся. Бан потряс головой и, стряхивая с себя наваждение, громко заорал: - Я не понял, когда это вы успели пообщаться с этим козлом?! - Пока ты нервно сопел у себя на стуле, - меланхолично отозвался Ёнджэ. – Ты настолько был поглощен собственным недовольством, что не замечал никого и ничего вокруг. Только что-то строчил у себя в тетради. - Тексты песен, - уточнил Дэхён, улыбаясь самым, что ни на есть, похабным образом. Чунхон оживился: - О, хён, ты написал новую песню! Покажешь нам? - Как-нибудь потом, - Бан вспомнил свои наполненные залихватскими матерными оборотами опусы, посвященные незабвенному Ким Химчану, и громко кашлянул. Он вперил в стоящего посреди каморки Кима недовольный взгляд и весьма невежливо ткнул в него указательным пальцем: - И вообще, с чего вы взяли, что он умеет хорошо играть? Вы только посмотрите на его смазливую рожу, да он наверняка слушает сплошную попсу! Педик он и… - Пошел на хуй, - спокойно прервал его пламенную речь Химчан, глядя на него, как на прилипшую к ботинку жвачку. – Я умею играть, да так, что ты просто охереешь! - Да ты что! – хмыкнул Бан. Ким скинул пиджак прямо на пол и подошел к ударной установке, устраиваясь на неудобном стуле. Изящные пальцы перехватили палочки, и Химчан вскинул руки вверх. Ёнгук повернулся к Чунхону и раздраженно начал: - Я вас уверяю, что не умеет он ничего. Только понтуется, и… В этот момент Химчан щелкнул палочками и начал играть. Бан в очередной раз потерял дар речи и замер, вслушиваясь в звуки виртуозного барабанного соло. В одном он был точно прав: Ким действительно не умел играть хорошо. Он умел играть охренительно. Настолько, что Ёнгук развернулся и во все глаза уставился на Химчана, закусившего нижнюю губу и, выгнув спину, полностью отдавшегося ритму. Руки Химчана стремительно двигались, и Бан поймал себя на том, что будто завороженный наблюдает за их виртуозными манипуляциями. Да и лицо самого Кима преобразилось совершенным образом, наполнившись каким-то молитвенным выражением. Химчан отдавался музыке целиком и полностью, и потому музыка платила ему взаимностью. Темные ресницы слегка подрагивали, щеки порозовели, резко контрастируя с молочно-белой кожей, губы слегка приоткрылись, и вообще, отвратительный Химчан выглядел сейчас так, будто его хорошенько оттрахали. Бан обнаружил, что пялится на маленькую капельку пота, стекающую по белоснежной шее, и выругался сквозь зубы, сжимая руки в кулаки. Настроение опустилось ниже всех допустимых пределов, и Ёнгук закусил нижнюю губу, отчаянно надеясь, что сейчас Ким где-нибудь собьется, и тогда не придется брать его в группу и терпеть рядом с собой еще и за закрытой дверью каморки. Химчан ударил по тарелкам в последний раз и откинул голову назад, тяжело дыша. Донсэны, стоявшие и наблюдавшие за ним во все глаза, будто очнулись от транса и бросились к Киму, наперебой галдя и высказывая свое восхищение. - Хён, ты невероятный, ты такой крутой, Господи, сама судьба послала тебя нам! – практически визжал Ёнджэ совершенно несвойственным ему образом. - Ты просто бомба! – вторил ему Дэхён. - Я... - начал было Бан, но его перебил Чоноп, широко улыбаясь: - Ты лучше Сонхвы-нуны! - А кто это? – округлил глаза Ким. Мун не успел ответить, потому что Джело вскинул вверх руку и громко заорал: - Кто за то, чтобы Химчан-хён стал частью «Matoki Warriors»? - Я! – дружно отозвались остальные. - Я против! – закричал Бан, на что Ёнджэ совершенно хамским образом фыркнул: - Тебя никто не спрашивает! - Но он же сам не хочет быть в нашей группе! Он меня тоже не переносит на дух! – Ёнгук обратил на Кима умоляющий взор. – Давай же, скажи им! Глаза Кима вспыхнули, и он, прищурившись, задумчиво уставился на Бана. По его виску скатилась маленькая капелька пота, и Ёнгук сглотнул, ощущая, насколько жарко стало в помещении, и слегка оттянул ворот футболки. Ну же, Химчан, избавь нас обоих от общества друг друга… - Я с радостью останусь! – слащаво пропел Ким и, злорадно хмыкнув, подмигнул Ёнгуку. – Лидер-ши совсем не прав, он мне так безумно нравится! Его тупость, его идиотская прическа, его упрямство и долбоебизм… Ммм, я буду счастлив играть с ним в одной группе! Остальные издали нестройный восторженный вопль. Продолжая скалиться, Ким подошел к замеревшему Бану и крепко обхватил его за плечи, сдавливая их практически до боли. Со стороны это мало напоминало дружеское объятие, скорее, борцовский захват, но Джело радостно захлопал в ладоши и закричал: - Это так здорово! Хён, обними его в ответ, ну же! - Да, хён, обними его, что ты как не родной! – пропел Ёнджэ, и Ёнгук был готов поклясться, что его глаза смеялись. Ну, Ю, попадись ты мне наедине! Ёнгук скрипнул зубами и вцепился ладонями в плечи Кима, сжимая их до синяков. Химчан в ответ незаметно пнул его ногой по голени. Бан скривился и, вдохнув исходящий от Кима запах пота и одеколона, прошептал: - Я превращу твою жизнь в ад. - Я превращу твою жизнь в такое дерьмо, что ад тебе покажется тропическим курортом, - пробормотал в ответ Химчан и крепко вжался в него худыми бедрами. Почему-то от этого движения по всему телу пошли мурашки, и Ёнгук с тоской подумал о том, что он действительно предпочел бы вариться в адском котле, нежели проводить с Кимом еще и время после уроков. Химчан бесил, раздражал до белого каления и… и… И Ёнгуку очень сильно хотелось сейчас записать пришедшую ему в голову песню. Ее с трудом можно было назвать цензурной и романтичной, но зато она была от души. Специально для нового ударника группы, который сейчас старательно пытался выдавить из него позвоночник на глазах ликующего одногруппника. Сука, муза от слова «мудак». ***** - Я тебе говорю, куда ты вступаешь?! – ругался Ёнгук, глядя на Химчана свирепым взглядом. – Ты должен был вступать только после слов «Прощай, baby, прощай»! - Нет, моя партия начинается после того, как Ёнджэ включает бит, - Ким упер руки в бока, до боли напоминая сварливую старушку. – Хватит ко мне приебываться! - Я не приебываюсь, просто ты лажаешь! - Это не я лажаю, это просто ты мудак! - Мне очень жаль прерывать ваш интересный спор, - Чоноп задумчиво почесал переносицу. – Но мы пытаемся сыграть одну песню уже полтора часа. Я не знаю, как остальных, но меня уже порядком задолбало ваше поведение. Тихий спокойный голос Муна подействовал отрезвляюще. Ёнгук виновато шмыгнул носом и поправил ремень гитары на груди, а Химчан вновь взял в руки палочки, буркнув себе под нос: - Прости, Чоноп-а, просто Ёнгук ведет себя как долбанутая девочка с ПМС. - Я веду себя как девочка с ПМС? – Ёнгук сделал шаг к сидящему за установкой Киму и угрожающе сощурился. – Я тебе сейчас твои палочки знаешь куда засуну? - Дебилы, - пробормотал себе под нос Дэхён. - Сейчас по носу получишь! – пообещал Бан. Химчан выставил вперед руку, практически тыкая Бана в грудь: - Не срывайся на детей, скотина! - Я не знаю, почему, но вы, хёны, очень напоминаете мне шумную женатую парочку, - внезапно заявил Джело. – Правда, Ёнгук-хён как будто папа, а Химчан-хён – мамочка… - Малыш, ты такой забавный! – умилился Химчан и, потянувшись вперед, похлопал его по бедру. – Айгу, так и хочется потискать тебя за щечки! Чунхон, ненавидящий скиншип, к вящему удивлению Бана, покраснел и глупо захихикал. Ёнгук подавил громкий вздох и тяжело уставился на Кима, который теперь переключился на Чонопа и самозабвенно ерошил его спутанные, крашеные в светлый блонд волосы. За те три недели, что Химчан пробыл барабанщиком их славного коллектива, Ёнгук успел возненавидеть его еще больше, поругаться с ним бесчисленное количество раз, а один раз даже подраться, заработав переливающийся всеми цветами радуги фингал под правым глазом. За те три недели, что Химчан постоянно торчал в их каморке, он успел обзавестись собственным фанклубом во главе с Хёсон и Ханой, крепко подружиться со всеми донсэнами, притащить сюда симпатичный электрический чайник и сервиз, что вызвало бурное одобрение остальных и недоумение самого Ёнгука. - Мы же не девочки из K-On’a! – помнится, нахмурившись, сказал Бан. Химчан смерил его снисходительным взглядом и, сделав громкий глоток из кружки, отрывисто велел: - Садись на стул и жри пирожное, сука! Удивительно, но Ёнгук почему-то сразу послушался. И, как оказалось, помимо незаурядных способностей к высшей математике и игре на ударных, Ким еще и обладал настоящим кулинарным талантом. Пирожные были очень вкусными и сладкими, чего нельзя было сказать о характере Кима. Химчан был упрямым, упертым мудаком, который на все имел свою собственную точку зрения, которая, как правило, была отличной от позиции Бана. И потому каждая репетиция выливалась в скандал с взаимными обвинениями, ором, а иногда еще и мордобоем. Донсэнам это явно было не по душе, но они обычно молчали и просто старались не влезать. Особенно, Ёнджэ, которому один раз впавший в раж Ёнгук заехал гитарой по макушке. Не то чтобы Химчан никогда не был прав. Химчан не был прав по определению только потому, что он Химчан. Исключительно этот факт вызывал у Бана мгновенное желание самозабвенно с ним поругаться. Потому что ублюдок каждый раз вызывал самые что ни на есть сильные эмоции. Животное, непокорное чувство, распиравшее Ёнгука изнутри. С Кимом было заебательно. С Кимом было тревожно и напряженно, будто на поле брани. С Кимом никогда не было скучно. И теперь как-то сложно было представить свою жизнь без его надоедливой смазливой рожи, хриплого голоса и насмешливых подколов на скучных уроках, когда он толкал Ёнгука в бок острым локтем и отпускал шуточки сомнительной интеллектуальной ценности относительно его внешности и мыслительных способностей. Бан не оставался в долгу, и у него появилось подозрение, что за их перепалками, как правило, затаив дыхание, наблюдал весь класс. По крайней мере, Ёнджэ и Дэхён точно. Ёнгук провел кончиками пальцев по грифу гитары и украдкой покосился на Химчана, что-то ласково повторяющего смеющемуся Чонопу. Всклокоченные волосы, помятая темная футболка, старые джинсы и красные кеды с белыми шнурками. Меньше всего сейчас Ким напоминал ухоженного красавчика-ольджана, но, как ни странно, Бану казалось, что так он выглядел намного лучше. Мужественнее, привлекательнее и, как ни стыдно признаться, красивее. Засранец Химчан, даже ничего не делая, делал его мысли удивительно пидорастичными. - Эй, Бан! Погруженный в собственные раздумья Ёнгук от неожиданности вздрогнул и резко шагнул назад, практически падая на настраивающего что-то на своем ноутбуке Ёнджэ. Тот покосился на него с нескрываемым недовольством, но промолчал, передвинувшись чуть дальше. Бан повернулся и практически столкнулся головами с подошедшим к нему Кимом. Впервые он мог видеть его лицо настолько близко. Настолько, чтобы разглядеть слегка обветренные губы, еле заметные веснушки на белоснежной коже и то, что глаза Химчана черные и глубокие, как самые настоящие омуты. - Я… - начал было Ким и замолчал, опуская глаза. Его щеки слегка порозовели, и Ёнгук с удивлением понял, что наглый мудак Ким Химчан сейчас тоже смущен до предела. - Ты… - отозвался Бан, прочищая горло и нервно облизывая губы. - Давай сегодня не будем больше ругаться, а то донсэны уже совсем устали, - пробормотал Ким. Ёнгук заметил, как тускло блеснула серебряная сережка в его ушном хрящике. – И потом, твоя новая песня действительно не так уж и плоха. - О, - только и смог выдавить из себя Бан. – Спасибо. - Не такое дерьмо, что ты творил раньше, - моментально испортил сделанный комплимент Химчан. – По крайней мере, в ней есть смысл. Он отошел от Бана, и тот с удивлением обнаружил, что все это время практически не дышал. Ёнгук сделал глубокий вдох и беззлобно отозвался: - Иди на хуй. Химчан усмехнулся и вытащил из кармана брюк барабанные палочки: - Ты, как всегда, оригинален. Внезапно он слегка наклонил голову в бок и, пристально посмотрев на Бана, спросил: - Интересно, кому ты ее посвятил? Просто мне показалось, что, в отличие от всех твоих остальных песен про любовь, в ней действительно есть настоящие чувства. Он развернулся к нему спиной и торопливо пошел обратно к ударной установке. Ёнгук скользнул взглядом по его спине, невольно задерживаясь на проступающих сквозь ткань футболки лопатках. Затем тряхнул головой и коснулся пальцами струн гитары, старательно пытаясь заставить странное чувство в груди исчезнуть. Химчан отсчитал ритм и начал свою партию. Следом за ним вступили Дэхён и Джело. Чоноп склонился над синтезатором, а стоящий за ноутбуком и вторым синтезатором Ёнджэ добавил в песню акустические эффекты. Ёнгук играл совершенно машинально, по привычке. Пальцы механически двигались по струнам, в то время как сам Бан в это время был далеко. В своей маленькой комнате, за письменным столом, заваленным бумагами, альбомами с черно-белым фотографиями и листами, на которых были записаны торопливым почерком слова его новой лирики. Муза будто впала в раж, и Ёнгук не спал ночами, самозабвенно черкая ручкой по финской бумаге. Песни были разными: пронизанными ненавистью, напоминающие рэперские диссы, в которых он вызывал обнаглевшего мудака-барабанщика на словесный поединок. Про каморку, за закрытой дверью которой он обращает свои эмоции в творчество. Но в последнее время стало слишком много слов о любви. Ёнгук старался не думать о том, кому и зачем он их писал, глядя покрасневшими глазами куда-то в пустоту. Образы расплывались в голове, обращаясь в строчки, и почему-то все время в памяти возникали насмешливые черные глаза. Честное слово, все это напоминало сюжет из отвратительной манги про педиков, которую обожала читать его сестра. Наверно, сегодня он опять засядет за письменный стол и напишет еще одну песню. И совсем не потому, что занозе-в-жопе Ким Химчану понравилось его последнее творение. Совершенно не поэтому. Опять он, сука, вступил не вовремя. ***** - По-моему, у нас получается полнейшее дерьмо, - мрачно пробормотал Ким и вытянул вперед худые ноги, туго обтянутые черными джинсами. Ёнгук машинально скользнул взглядом по его колену и молча уставился в стену, куда-то позади Чунхона. Хотелось, конечно, возразить наглому Химчану и сказать, что играли они действительно хорошо, но, увы, получался действительно отстой. И это притом, что конкурс школьных групп должен был состояться уже через две недели. Славная идея поучаствовать в этом состязании принадлежала Ёнджэ. Главным призом была целая штука баксов, кроме того, часто на таких соревнованиях в жюри сидели какие-нибудь крутые ребята из продвинутых рекорд-лейблов, так что был реальный шанс подписать самый настоящий контракт с агентством. По мнению Ю, у них было все для того, чтобы победить: неплохие песни, умение играть, хорошие вокальные данные, плюс, что немаловажно, привлекательная внешность. «На одну задницу Химчан-хёна в кожаных брюках точно купится половина собравшихся», - с видом умудренного опытом сутенера заявил тогда Ю. Ким в ответ протестующе замычал, а Ёнгук скривился, хотя про себя подумал, что задница и впрямь смотрелась бы зачетно и что, определенно, надо заставить Химчана надеть обтягивающие кожаные джинсы. По крайней мере, второе место им точно бы было обеспечено. И все-таки что-то сейчас совсем не клеилось. Не получалось достигнуть гармонии в игре, все инструменты играли будто вразнобой, отчего песня звучала совершенно несуразно. Чего-то не хватало, но чего – Бан никак не мог понять. И это бесило его просто до белого каления. Настолько, что не хватало сил и желания даже на каждодневные перепалки с Химчаном, который, впрочем, тоже выглядел потухшим и злым. Обстановка в каморке была гнетущей, и напряжение буквально витало в спертом воздухе. - Чаю? – нарушил молчание Химчан. Непривычно сумрачный Чоноп пнул ногой валяющийся неподалеку рюкзак и буркнул: - Можно. Ким поднялся с пола и двинулся по направлению к тумбочке, на которой стоял сервиз и пластиковый контейнер с клубничными пирожными. - В жопу еду, надо думать, что нам делать с песней, - внезапно заявил Дэхён. Ёнджэ округлил глаза и присвистнул: - Ну надо же, Чон Дэхён посылает смысл своего существования, еду, в то место, которым он обычно думает! Где-то явно пролетела свинья с крылышками! Обычно моментально заводящийся Чон на эту ремарку отреагировал глубоким вздохом и мрачно сказал: - Иди ты. И это было произнесено таким тоном, что Ёнджэ моментально сник и хмуро уставился куда-то в пол. - Я перепишу песню, - Ёнгук поднялся с пола и одернул на себе тонкую футболку. Машинально потерев запястье, он продолжил: - Как-никак, я лидер группы и главный автор песен. Значит, то, что мы никак не можем сыграть ее так, как надо, это мой косяк, и я должен его исправить. Я постараюсь к завтрашнему дню сделать текст и музыку такой, чтобы она стала подходящей. - Но, хён, ты уверен, что за две недели мы успеем хорошо ее отрепетировать? – подал голос до этого молчавший Чунхон. Бан передернул плечами и хрипло ответил: - Не знаю. Но, согласись, лучше рискнуть, чем выступить так, как мы играем сейчас. Потому что это полный пиздец. - Бан Ёнгук, тупорылая скотина, прекрати материться при донсэнах! – отреагировал на его реплику стоявший возле тумбочки Химчан. Бан покосился в его сторону: Ким стоял к нему спиной, аккуратно разливая ароматный напиток по чашкам, но Ёнгук был готов поклясться, что он сейчас улыбается. Почему-то от этой мысли стало чуточку проще. - Ваш чай, сэры, - хмыкнув, пропел Химчан, ставя перед ними поднос с симпатичными фарфоровыми чашечками и блюдцами с пирожными. - Спасибо, миссис Хадсон! – ухмыльнувшись, отозвался Бан. Ким фыркнул и протянул ему одну из чашек: - Тоже мне, Шерлок. Чай они пили в полнейшем молчании. Атмосфера по-прежнему была мрачной и гнетущей, и Ёнгук, держа в руках теплую кружку, скользил взглядом по усталым, каким-то потухшим лицам донсэнов и ощущал, как на душе буквально скребут кошки. Он ведь лидер, в конце концов. Он автор их песен, который не в состоянии нормально позаботиться о своих подопечных. Действительно, Химчан был определенно прав тогда, когда назвал его «тупым мудаком». Он ведь только и способен на то, чтобы понтоваться и строить из себя короля мира. Стало настолько плохо, что Бану до безумия захотелось напиться. В стиле мятежного подростка, до поросячьего визга, чтобы начисто снесло тормоза и можно было хотя бы на мгновенье перестать думать о песне и чертовом конкурсе. Но… - Ребята, идите уже домой. – Будто со стороны услышал он свой хриплый, какой-то потерянный голос. – Завтра встретимся, и я надеюсь, что результат будет отличным. - Но… - начал было Чунхон, но Ёнджэ молча дернул его за рукав и покачал головой. Тот моментально утих и покорно поднялся на ноги, ставя на тумбочку грязную чашку. Ёнгук молча смотрел в пол, наблюдая за тем, как они медленно собирались и прощались с ним. Темные кеды Джело, ботинки Дэхёна, кроссовки Чонопа, выбивающиеся из стиля остальных элегантные кожаные штиблеты Ёнджэ. Хлопнула дверь, и Бан выдохнул, ставя чашку на пол и потирая уставшие глаза. - Сука, как же бесит, - простонал он, откидывая голову назад. - Расслабься. Он вздрогнул и, резко развернувшись, уставился на стоявшего у стены Химчана. Тот элегантно отпил из своей чашки и мирно поинтересовался: - Еще пирожное? Бан поморгал, будто надеясь, что Ким – это его чересчур реальная галлюцинация. Затем уставился на Химчана во все глаза и тихо спросил: - Ты что здесь делаешь? - Стою, - лаконично ответил Ким. Ёнгук не сдержал смешка: - Это я и так вижу. Разве я не сказал, чтобы вы все ушли? - Разве я тебя когда-нибудь слушал? – парировал Химчан - Справедливо, - согласился Бан. Повисла неловкая тишина. Внезапно Ким откашлялся и серьезно сказал: - Твоя песня хороша, но ее нужно чуть-чуть доработать. Я думаю, дело в аранжировке, и, если бы мы сели и хорошенько подумали вместе, результат, определенно, был бы неплохим. – Он помолчал и усмехнулся: - Конечно, я знаю, что тебе совершенно не хочется, чтобы я торчал тут с тобой и как-то в этом участвовал, но… - Химчан поднял глаза и уставился на него в упор, – я действительно хочу тебе помочь. Было в его взгляде что-то такое, отчего во рту моментально пересохло. Ёнгук облизал сухие губы и неожиданно для самого себя пробормотал: - Я херовый лидер. - Да иди ты, - Химчан подошел к тумбочке и аккуратно поставил на нее чашку. Затем сел на пол напротив Бана и серьезно сказал: - Ты противный, упертый, наглый, самодовольный, татуированный мудак. Ты неверно судишь людей, ты слишком много о себе мнишь, и, судя по рассказам Ёнджэ, девчонок ты себе тоже выбираешь на редкость глупых. – Перед глазами моментально возникла Сонхва, и Ёнгук не сдержал улыбки. – Но ты определенно не плохой лидер. Ты отличный командир. И песни у тебя красивые. Я… - внезапно Химчан улыбнулся, немного смущенно, но очень искренне, – я люблю твои песни. Говорили, что в какие-то особо трогательные и смущающие моменты на душе начинают играть фанфары. У Ёнгука внутри сейчас неистовствовал целый оркестр, который выдавал на-гора полнейшую какофонию. Он широко улыбнулся в ответ и хрипло пробормотал, глядя Киму прямо в глаза: - Испортишь мне песню – уебу. Почему-то ему казалось, что за этими словами стояло намного больше, чем просто шутливая угроза. И, кажется, Ким подумал то же самое. Он засмеялся и поднялся на ноги: - Ты как всегда в своем репертуаре. Ёнгук с легким удивлением наблюдал за тем, как он накидывает на плечи джинсовую куртку. Химчан засунул руки в карманы и, наклонив голову, спросил: - Ты идешь? - Куда? – спросил Бан, невольно вставая и оглядываясь в поисках своей куртки. Глаза Кима блеснули, и он лаконично ответил: - За бухлом. Или ты собираешься здесь вдохновляться чаем с пирожными? - Это странно, - невольно признался Ёнгук, шаря по куртке в поисках ключей. – Буквально недавно я подумал о том, что до ужаса хочу набухаться. Химчан округлил глаза и театрально ужаснулся: - Какие выражевансы, Бан! – Он пропустил его вперед и вышел следом, задев плечом косяк двери. – Интеллигентные люди называют это «вдохновляться с помощью подручных средств». С этими словами он неожиданно подмигнул Ёнгуку. Так, что внутри что-то екнуло, а нутро наполнилось жарким теплом. Про Ким Химчана можно было сказать немало не слишком приятных вещей. Например, что он самодовольный, вредный, упертый, циничный, саркастичный мудак с замашками малолетнего алкоголика. Сказать было можно, но почему-то сейчас Ёнгуку совершенно не хотелось этого делать. Химчан был раздражающим ублюдком. Но почему-то он понимал Бана лучше, чем кто-либо еще. ***** - «Makeart, nowar», - нараспев прочитал Химчан с совершенно жутким акцентом, проводя кончиком указательного пальца по руке. От его прикосновения по всему телу почему-то пошли мурашки, и Ёнгук несильно пихнул его в бок рукой, ощущая, как выпитый виски кружил голову все сильнее и сильнее: - Эй, тебе когда-нибудь говорили, что ты хорошо владеешь английским? Химчан помолчал и заявил, глядя на Бана блестящими слегка расфокусированными глазами: - Нет, - внезапно он запрокинул голову и хрипло рассмеялся. – Зато я хорошо решаю интегралы, мать твою! Шутка показалась Ёнгуку смешной просто до слез. Настолько, что он расхохотался, стуча кулаком по ветхой тумбочке. Ким цокнул языком и слегка невнятно сказал: - Ёнгук, да ты в говно! - Знаю, - слова Кима вызвали новый приступ хохота, и Бан согнулся пополам, ощущая, как заболел живот. – Ты тоже. Они распили на двоих две бутылки крепкого соджу и почти наполовину опорожнили бутылку дешевого виски. Безусловно, они были безнадежно, просто в стельку пьяные, несмотря на то, что по совету Химчана заедали алкоголь клубничными пирожными. Девочкам из K-On’а такое, определенно, не снилось. Несколько раз к ним стучал обозленный школьный сторож, но Ким быстро спровадил его назад, ловко навешав лапшу про «невероятные творческие муки» и «кризис личности». Обалдевший господин Юк некоторое время озадаченно слушал заливающегося соловьем Химчана, потом выматерился себе под нос и вышел из каморки, плотно захлопнув за собой шаткую дверь. И сейчас на часах было уже три часа ночи, но пока сторож так и не появился. - Надо все-таки поменять аранжировку, - внезапно практически твердым голосом сказал Химчан и, взяв в руки лист бумаги, начал что-то торопливо набрасывать. – Или вообще поменять мелодию. Как тебе такой вариант? Ёнгук взял в руки бумагу и, пробежавшись по нему взглядом, категорично сказал: - Дерьмо. Слишком попсово. - Черт, я тоже так считаю, – тяжело вздохнул Ким и, выхватив у него из рук листок, скомкал его и кинул к десятку остальных таких же неудачных вариантов. За последние несколько часов в перерывах между возлияниями они пытались придумать новое звучание для песни. Химчан что-то орал про более быстрый бит и чиркал ручкой по многочисленным листам, Ёнгук предлагал добавить больше перкуссии или просто написать текст и музыку заново. Ким слал его на хуй и говорил, что он его в гроб загонит. Бан в ответ советовал Химчану пройти по интимному адресу, только на этот раз в качестве конечного пункта назначения фигурировал женский половой орган. В полчетвертого утра ничего так и не было решено, и настроение снова катилось к херам, несмотря на то, что виски прекрасно согревал и будоражил фантазию. Бан шмыгнул носом и, комкая очередную бумажку, внезапно спросил: - А у тебя есть татуировки? Химчан, склонившийся над столом, поднял на него блестящие глаза и хмыкнул: - Есть. - И какая же? Ким потянулся и, выразительно посмотрев на татуированные руки Бана, ухмыльнулся: - Не партаки, конечно. - У меня еще на груди есть тату, - неожиданно для самого себя признался Ёнгук. – «Да здравствует революция!» на испанском. И на спине, только небольшая. - На груди ведь слова Че Гевара? – серьезно спросил Ким. Ёнгук ощутил, что что-то екнуло в груди, и медленно кивнул, скользя взглядом по красивому бледному лицу Химчана: - Откуда знаешь? - Читал его биографию, - отозвался Ким. Немного помолчав, он неуверенно спросил: - А посмотреть можно? Воздух наполнялся напряжением, и почему-то дышать становилось все сложнее. Бан хотел фыркнуть и отпустить очередную шуточку о сексуальной ориентации Химчана, но вместо этого молча задрал футболку вверх. В комнате было прохладно, но Ёнгуку казалось, что он вот-вот расплавится под обжигающим взглядом Кима. Химчан потянулся вперед и прошелся кончиками пальцев по цветному рисунку. Бан вздрогнул, но не отстранился, ощущая, как по телу прокатывается жаркая волна. - Красиво, - будто завороженный пробормотал Химчан и, пододвинувшись еще ближе, коснулся пальцами его лопаток. – А на спине… Почему-то в голове Бана промелькнула странная мысль, что, если бы он сейчас повернулся, то что-то изменилось безвозвратно. Все происходящее было странным, пропитанным юношеским возбуждением и запахом крепкого алкоголя, на грани. Виски был слишком пьянящим, лицо Химчана слишком красивым, а его руки – удивительно обжигающими, настолько, что кожа до сих пор горела в тех местах, где он касался Бана. «У меня явно недотрах», - про себя сказал Ёнгук, покорно разворачиваясь к Киму спиной. Он не видел Химчана, но кожей ощущал, как тот скользит внимательным пронизывающим взглядом по его обнаженному торсу. - И впрямь, маленькая, - его теплое дыхание обожгло затылок, и Ёнгук прикрыл глаза, тяжело дыша, больше всего на свете мечтая о том, чтобы заткнуть чем-нибудь эти чертовы губы, которые сейчас находились так близко. Например, бутылкой виски. Или же своим собственным ртом. - Твоя очередь, - он резко повернулся, оказываясь лицом к лицу с Кимом. Тот от неожиданности инстинктивно отпрянул, но, резко выдохнув, медленно кивнул: - Только я сразу говорю: у меня она простая. – Он нервно хмыкнул и стал неловко стягивать с себя свитер. – Я не забитый тату рокер, как некоторые. - Я еще не до конца забитый, - почему-то он не мог отвести глаза, наблюдая за тем, как Ким, глядя куда-то в пол, торопливо расстегивает пуговицы на тщательно отглаженной белоснежной рубашке. – Я еще думал набить пару тату на груди и на спине. Чтобы по-настоящему все было круто… Он запнулся, молча смотря на падающую с плеч Кима рубашку. «Черт, испачкается же, его мать будет ругать», - промелькнуло в голове Бана прежде, чем все мысли в голове испарились при виде белоснежной кожи и худой спины с маленькой родинкой на шее. На лопатке ярко выделялась ярко-рыжая лисица. Темные глаза хитро смотрели на Ёнгука, и почему-то тому показалось, что рисованное животное видит его насквозь. - Лиса? – хрипло спросил он. Химчан кивнул: - Можно сказать, это мое животное олицетворение. Все говорят, что я похож на хитрого лиса. - По мне, так ты больше похож на осла. - Бан Ёнгук, твои шутки с каждым разом все ближе и ближе к плинтусу. Ким повернулся к нему вполоборота, явно собираясь продолжить спор. Что-то тускло сверкнуло в слабом свете допотопной люстры, и Ёнгук протянул: - Черт тебя дери… У тебя же ключицы проколоты! Он схватил Кима за плечо и провел свободной рукой по двум серебристым сережкам, выделяющимся на тонкой коже. - Проколоты, - пальцы Кима легли на его шею, а темные, пьяные от алкоголя и обуревавших Химчана запутанных чувств глаза уставились на него в упор. – А у тебя зато наверняка член проколот. На все, что угодно, готов поспорить. - Хочешь посмотреть? – Ёнгук резко подался вперед, задевая ногой бутылку. Та с легким звоном опрокинулась на пол, и золотистая жидкость начала медленно растекаться по грязноватому полу. - Нет, - как-то жалобно простонал Химчан, утыкаясь носом в его ключицы. – Черт тебя побрал, Бан Ёнгук, нет… В кино часто говорят, что между двумя людьми происходит цепная реакция, отчего их тянет друг к другу настолько, что совладать с эмоциями невозможно. Между ними, определенно, взорвался целый адронный коллайдер. Казалось, прошла буквально секунда, а Бан уже вцепился слегка подрагивающими ладонями в обнаженные плечи Кима, судорожно целуя его в пахнущие виски и клубникой губы, трогая пальцами места прокола и ощущая, как тело буквально пронизывает электрическим током. Язык скользил по кончику языка Химчана, который хрипло стонал в поцелуй, царапая ногтями напряженную спину Ёнгука. - Песня, - пробормотал Ким, откидывая голову назад и подставляя шею под влажные губы Бана. – Мы… черт… ах! Голова Ёнгука кружилась так, что реальность расплывалась перед глазами. Губы Кима терзали его собственные, его руки скользили по бедрам Ёнгука, вызывая болезненную пульсацию в теле, а ногой Бан угодил прямо в лужу виски. Последнее, что помнил Ёнгук прежде, чем провалиться в забытье, была рука Химчана ловко расстегивающая его ширинку и накрывающая его стоящий член, вырывая у Бана глухой стон и заставляя крепко прижаться губами к шее Кима, по-видимому, оставляя яркий засос… А потом реальность померкла перед глазами. - Ёнгук-хён… Ёнгук-хён! Голос Дэхёна ворвался в гудящую голову, вызывая пульсирующую боль в висках. Бан выругался сквозь зубы и глухо простонал: - Который час, мать твою? Зачем ты будишь меня посреди ночи?! - Хён, но сейчас полвосьмого утра, - меланхолично отозвался некто, бывший, по-видимому, Ёнджэ. Ёнгук с трудом открыл глаза и поморщился, когда свет ударил прямо в лицо. Он тяжело вздохнул и попытался сесть, оперевшись руками о твердую поверхность. Ближайшей твердой поверхностью оказался пол, но вторая рука была чем-то придавлена. Ёнгук повернулся, поморщившись от боли в шее, и вздрогнул: рядом с ним развалился Химчан, цепко держащий его за локоть. Бан невольно залюбовался его умиротворенным, удивительно красивым сонным лицом и потер саднящие глаза. - Вы что, ночевали здесь? – изумленно спросил Дэхён. Ёнгук осторожно пихнул Кима в бок, на что тот глухо заворчал и слегка приоткрыл глаза, зевая. - Мы… писали песню, - туманно ответил Ёнгук, кладя руку Киму на шею, прикрывая выделяющийся засос. Перед глазами моментально калейдоскопом промелькнули события ночи, и Бан едва сдержался, чтобы не заорать в голос. Черт возьми, они же так и не переписали песню и все время потратили на то, чтобы набухаться вусмерть, а затем – заниматься петингом на грязном липком полу! Это было настолько неправильно, плохо и… Да, это было просто охренительно! Ёнджэ поднял с пола густо исписанный листок и радостно воскликнул: - О, да это же наша новая вариация песни! Химчан резко дернулся, моментально вскакивая: - Погоди, погоди, не смотри, дело в том, что мы… - Он уставился на обнаженную грудь Ёнгука и замялся. – Мы… К Ю подскочил Дэхён и громко заорал: - О, Чунхон, Чоноп, а вот и вы! Идите, оцените нашу песню. - Блядь, что теперь будем делать? – прошептал Ким на ухо Бану. Ёнгук закашлялся и пробормотал, глядя на столпившихся кружком Ёнджэ, Дэхёна и подошедших к ним Чонопа и Джело: - Давай наврем, что нас спалил сторож, и потому мы так нихера и не написали! - Ага, и засос на шее тоже он мне оставил? - Конечно, твою мать, после того, как расцарапал мне спину! - Ёнгук-хён, новая песня, она… - шепотом сказал Ёнджэ. – Она… Черт возьми, он так и знал, что она настолько дерьмовая, что у Ю даже не хватило слов, чтобы ее описать! - Просто великолепная! – закончил Ю и зааплодировал. Следом за ним захлопали и остальные. Некоторое время Ёнгук молча смотрел на их счастливые лица. Голова болела от громкого звука, и он осторожно спросил, потирая виски: - Это что, шутка? - Нет, ты что, она прекрасна! – с жаром воскликнул Дэхён. – Ритм, мелодия, слова – все теперь именно так, как будто для нас! - Мы с легкостью ее сыграем! – поддержал его Чунхон. Чоноп громко зевнул и, скользнув равнодушным взглядом по расцарапанному плечу Бана, пробормотал: - Порвем всех на конкурсе, как сук… - Ну ты и сказал, - захохотал Дэхён и с силой хлопнул его по спине. Химчан потянулся и молча вырвал у что-то говорящего Джело Ёнджэ исчерканный листок. Ёнгук безмолвно наблюдал за тем, как Ким пробежался по нему взглядом, после чего его глаза расширились, и он издал удивленный возглас. Бан заглянул ему через плечо и вгляделся в исписанный собственным неровным почерком лист. По голове будто обухом ударили: перед ним была действительно идеальная песня. С отличной мелодией, текстом и таким темпом, который точно подойдет каждому участнику группы. То тут, то там виднелись пометки, сделанные рукой Кима, что не давало сомневаться в том, что написали они ее сами, а не прилетела загадочная фея, которая пожалела двух малолетних алкоголиков и помогла им с созданием новой версии. - Ты помнишь, как мы это написали? – шепотом спросил Химчан. Ёнгук отрицательно покачал головой: - Последнее, что я помню, это как ты мне дрочишь на залитом виски полу. - Да уж, самое чудесное воспоминание, - хмыкнул Ким. Внезапно он громко рассмеялся и хлопнул Бана пол плечу: - Подумать только, мы ведь с тобой… Он не договорил, разразившись громким хохотом. Но Ёнгук прекрасно понял его, начиная смеяться в унисон, чувствуя на себе удивленные взгляды замолчавших донсэнов. Подумать только, они мучились практически всю ночь, но так ничего и не написали. А потом набрались через край, залили все виски, занялись недосексом прямо посреди черновиков и бутылок, уснули, но как-то ухитрились в отключке написать потрясающую песню. Воистину, талант не пропьешь. Ёнгук все это прекрасно понял, хотя Ким так и не сказал ни слова, продолжая смеяться в голос. А еще он осознал, что его чувства к Химчану из ненависти с легкой толикой уважения давно превратились в запутанный к херам абсолютный пиздец. И что от этого не сбежать, даже если залиться алкоголем по самую макушку. ***** - Там дохера народу! – нервно возвестил Дэхён, торопливым шагом подходя к Ёнджэ и достаточно ощутимо пихая его кулаком в бок. Впрочем, Ю, явно пребывающий в таком же состоянии, близком к истерическому, не обратил на это никакого внимания. Ёнгук взъерошил тщательно уложенные лаком волосы и громко выдохнул, отчаянно пытаясь совладать с собственным страхом. - Хён, я боюсь, - тихо пробормотал Чунхон, прижимая к себе гитару, будто щит. Бан кашлянул и, напустив на себя невозмутимый вид, деланно бодрым тоном сказал: - Все нормально, ребята. Мы с вами долго готовились к этому дню, и я уверен, что мы всех порвем! Отыграем – и потом можно будет спокойно посмотреть выступления других участников и расслабиться. - Мы выступаем последними, хён, – хмыкнул Ёнджэ. - А еще мы репетировали всего две недели, потому что ты и Химчан-хён в последний момент переписали песню начисто, - меланхолично добавил Чоноп. Ёнгук смерил его внимательным взглядом и, ощутив, как тяжелый ком в животе превратился в настоящую свинцовую глыбу, вздохнул: - Ты умеешь поднять настроение. Кстати… - он оглянулся, выискивая Кима среди снующих то тут, то там людей. – А где Химчан? - Переодевается, - ответил Дэхён. - Как раз гримерная освободилась. Ёнгук поправил ремень гитары на плече и вновь запустил руку во взъерошенные волосы. Появилось навязчивое желание наведаться в прокуренную гримерку и узнать, чем же там так долго занимается Химчан. Почему-то ему казалось, что донсэны смотрели на него с подозрением, поэтому он поспешно опустил глаза в пол, начиная насвистывать прилипчивый мотив. Нельзя сказать, что их сложная система отношений изменилась просто кардинально. Они по-прежнему пререкались по любому поводу, Химчан все еще был мудаком, Ёнгук все так же не хотел уступать и готов был начать свару на пустом месте. Все было по-старому. За исключением того незначительного факта, что, стоило им остаться наедине где бы то ни было: в пустом классе, в их маленькой каморке за актовым залом, на заднем дворе школы, – в головах обоих что-то срабатывало, и они просто набрасывались друг на друга. Ёнгук вжимал Кима в любую удобную для этого поверхность и буквально присасывался к пахнущим мятной жвачкой губам. Химчан в ответ вторгался в его рот влажным языком, издавая хриплые стоны, отчего Бану моментально хотелось стащить с него штаны и хорошенько оттрахать. Так, чтобы не замолкал. Пару раз терпеть было настолько невозможно, что Ёнгук оттаскивал Кима в ближайший туалет, где они дрочили друг другу, крепко прижавшись друг к другу в тесной кабинке. Бан утыкался лицом в плечо Кима и, вдыхая исходящий от него запах кожи и одеколона, буквально сходил с ума, кончая так, как не кончал ни с одной из своих девушек. Хотелось, конечно, списать все на подростковый спермотоксикоз и недотрах. Как-никак Химчан был красивым, а полноценный секс у Бана последний раз был больше месяца назад с небезызвестной Сонхвой. Но с Ким Химчаном хотелось не просто заниматься мастурбацией и обжиматься по укромным уголкам. Он понимал Ёнгука буквально с полуслова, несмотря на то, что каждый раз они спорили буквально до хрипоты. С ним никогда не кончались темы для разговоров, с ним не нужно было сдерживаться и что-то из себя изображать, потому что Ким принимал его таким, каким есть. Даже несмотря на то, что настоящий Ёнгук мало походил на прекрасного обходительного принца. А еще Химчан стал его музой. Матерящейся, саркастичной музой, вдохновляющей Бана на самые прекрасные песни, которые он когда-либо писал. Наполненные яркими, живыми, отчаянными чувствами. Ёнгук не любил пафосное слово на букву «л», но… - Эй, ребята, давно ждете? Услышав знакомый хрипловатый голос, Ёнгук вынырнул из пучины собственных раздумий и поднял голову, переставая буравить пол отсутствующим взглядом. И замер, потеряв дар речи. Химчан стоял напротив него и улыбался, слегка жмурясь. На шее Кима красовался толстый шипованный ошейник, ярко выделяющийся на светлой коже, плечи и проколотые ключицы были практически обнажены, не скрываемые свободной черной футболкой без рукавов, на которой алела малоприличная надпись на английском языке. Но самое главное, стройные ноги и бедра обтягивали кожаные, мать твою, кожаные штаны, сидевшие на Химчане настолько туго, что Ёнгук нервно сглотнул, завороженно глядя на округлые аккуратные колени, чувствуя себя самым последним извращенцем на Земле. В одном Ёнджэ в свое время был однозначно прав: даже если они налажают, их выступление будет иметь невероятный успех благодаря заднице Кима в тугих кожаных брюках. Дэхён громко присвистнул и протянул: - Знаешь, хён, если бы мне не нравились девочки, я бы к тебе подкатил. - Странно, я думал, ты педик, - меланхолично отозвался Ёнджэ. Чон потрепал его по плечу и ласково просюсюкал: - Не стесняйся, детка, ты же знаешь, что ты моя самая любимая крошка. - Я тебе сейчас челюсть сломаю, - пообещал Ёнджэ, угрожающе занося над его головой ноутбук. Химчан моментально подался вперед, толкая его в грудь, и примирительно сказал: - Ну же, Ёнджэ-а, не дури. От резкого движения майка съехала вперед, обнажая светло-розовый сосок. Ёнгук ощутил, как нутро наполняется напряжением, и глубоко вздохнул, отводя глаза. Если он будет смотреть на Кима слишком долго, то член встанет так, что играть будет невозможно. Да и зрители, и судьи будут не слишком рады созерцать его выпирающую ширинку на переднем плане. Черт возьми, долбаный мудак Ким Химчан, долбаные кожаные штаны, долбаный Ёнджэ, который, как всегда, лезет со своими оригинальными идеями не вовремя. - С тобой все хорошо? – Химчан наклонился к нему практически вплотную, так что Бан мог видеть сережки в проколотых ключицах, тускло поблескивающие на свету. Бан мысленно застонал и, опустив голову, еле слышно выпалил: - У меня на тебя стоит. Точнее, не на тебя, а на твою задницу в кожаных брюках. Сука, как ты вообще в них влез? - С трудом, - машинально ответил Химчан, поворачиваясь к нему лицом и удивленно округляя аккуратно подведенные глаза. Внезапно розовые губы искривила усмешка, и Ким прошептал на ухо Бану, слегка касаясь кончиком языка теплой кожи: - Выиграем – я дам тебе доступ к заднице. Если, конечно, сможешь стащить с меня штаны. - А если проиграем? – Низ живота наполнился возбуждением, а от хриплого шепота Химчана по всему телу будто прошел разряд электрического тока. Где-то со сцены слышались громкие звуки музыки, из зала орали взбудораженные зрители, донсэны о чем-то громко спорили, настраивая инструменты, но почему-то все звуки проникали в сознание приглушенными навязчивым биением пульса в висках. Волнение, страх, неуверенность в своих силах, мандраж - все отступило на задний план. Остались лишь черные внимательные глаза Кима, его хриплый голос и тягучее чувство, возникающее в теле каждый раз, когда Ёнгук встречался с ним взглядами. - Лузер ты, Ёнгук, - улыбнулся Химчан, но в его голосе не слышалось ни нотки издевки. – Не проиграем. Я трахаюсь только с победителями. - Эй, хёны, а что вы там обсуждаете? – послышался рядом заинтересованный голос Джело. Химчан вздрогнул и моментально отскочил от Бана на пару шагов, а Ёнгук ощутил, что лицо заливает краска смущения, и пробормотал себе под нос: - Да так… Говорим о выступлении и перспективах после. - Эй, парни, вы «Matoki Warriors»? - трубным басом спросил подскочивший к ним высокий плечистый парень с серебристым колечком в носу и уложенными в ирокез ярко-изумрудными волосами. Джело уставился на него как завороженный, а Бан кивнул: - Да, это мы. - Ударную установку и синтезаторы мы уже установили, так что давайте на сцену, сейчас ваша очередь, - парень покосился на Химчана и задержался взглядом на обтянутых кожаными брюками бедрах. Ёнгук невольно нахмурился, а Ким толкнул в бок Чонопа и решительно сказал: - Парни, на сцену. - Что-то мне все равно как-то страшно, - пробормотал себе под нос Дэхён, покорно следуя за ним. Ёнгук отодвинул тяжелую темно-синюю штору и невольно зажмурился: яркий свет софитов слепил глаза. - А сейчас выступят наши последние участники – группа из школы Ёнсан! Встречайте крутых ребят, драйвовых и безбашенных «Matoki Warriors»! Из зрительного зала послышались громкие одобрительные возгласы и оглушительные девичьи визги, и среди высоких голосов Бан явственно услышал вопль Хёсон. Он нервно сглотнул и едва не попятился назад, но вовремя сдержался: отступать было некуда, позади стояли еще более перепуганные донсэны. Ёнгук перехватил гитару и вышел на сцену. Моментально стало жарко: он чувствовал на себе внимательные взгляды толпы, изучающие, восторженные, настороженные, заинтересованные. Будто находясь в каком-то забытье, он стал механически настраивать гитару, подключая ее к усилителю. Черт возьми, сколько же народа, они никогда не выступали перед таким огромным количеством людей! Это тебе не школьный культурный фестиваль или вечеринка по случаю дня рождения старшего брата Ёнджэ, это совершенно иной уровень, и тут не выделишься выкрикнутым со сцены словом «fuck». Все по-взрослому, и нельзя, если сфальшивишь, просто криво улыбнуться и подмигнуть девочкам со сцены, отчего они моментально завизжат и забудут про все на свете. Тут полно здоровенных крепких парней, которые явно не оценят, если Ёнгук попытается выкрутиться за счет эгье… - Хён, мы закончили с оборудованием, - ворвался в его невеселые раздумья напряженный шепот Чунхона. Ёнгук нервным движением поправил ремень гитары и, подойдя к микрофону, громко откашлялся и сказал: - Всем привет, мы «Matoki Warriors»! Публика отреагировала громкими одобрительными криками. Оглушительнее всех орали девушки с плакатами во главе с Хёсон, и, черт возьми, Ёнгук был готов поклясться, что в этот момент они смотрели вовсе не на него, а на сидящего за ударной установкой Химчана. Бан ощутил навязчивое желание запустить в них гитарой и, широко улыбнувшись, заорал: - Я ритм-гитарист, рэпер и лидер группы, Бан Ёнгук! Публика одобрительно загудела. Ёнгук облегченно выдохнул и вытянул руку вбок: - Наш главный вокалист и бас-гитарист – Чон Дэхён. - Дэхён-оппа такой красивый! – истошно заорала какая-то девушка из зала. Чон отсалютовал и широко улыбнулся, но по его лицу было видно, что он слегка раздосадован. - Наш соло-гитарист и рэпер Джело, наш клавишник Чоноп и второй клавишник и диджей Ю Ёнджэ! Представив донсэнов и выслушав хлопки негромкие собравшихся зрителей, Ёнгук слегка запнулся, но решительно продолжил: - И, конечно, хочется представить нашего нового участника… - Он встретился глазами с Химчаном и почувствовал, как сердце внутри сжалось от нахлынувших эмоций. – Он появился в нашей группе совсем недавно, но уже успел стать для нас самым настоящим другом. Для нас… для меня он… - стало как-то наплевать на то, что смотрят люди, что он, крутой и брутальный парень Бан Ёнгук, сейчас в ком-то отчаянно нуждался, – действительно особенный человек. На губах Кима заиграла легкая улыбка, и он, вскинув руки, сыграл быстрый ритм. Хёсон и ее подруги радостно заорали, а пара каких-то парней в косухах одобрительно захлопали. - Дамы и господа, Ким Химчан! – Глаза Химчана будто говорили: «Давай всех порвем» - И мы начинаем! – Страх, который разъедал его нутро, как ржавчина железо, как будто испарился в небытие. Кровь кипела, гоняя кислород по охваченному адреналиновой эйфорией телу, Ёнгук вцепился пальцами в гитару и начал играть, погружаясь в музыку с головой. Казалось, что душа отделилась от тела и вознеслась ввысь, прямо над беснующимся в экстазе залом. Бан будто видел все происходящее со стороны: себя, склонившегося у края сцены и играющего настолько виртуозно и зажигательно, как он не играл никогда в жизни; горящие глаза Чунхона, Дэхёна, запрокинувшего голову и берущего сложную высокую ноту; Чонопа и Ёнджэ, которые выглядели как самые настоящие рок-звезды, и Химчана, такого красивого, классного Химчана, от одного взгляда на которого, зажигавшего сейчас за ударной установкой, хотелось орать в голос. Публика неистовствовала, Ёнгук чувствовал исходящую от нее энергию и драйв и в этот момент отчетливо ощущал, насколько это восхитительно, когда музыка становится безграничной силой, связывающей тебя с доброй сотней совершенно незнакомых людей. А потом внутри что-то оборвалось, и Бан свалился на грешную землю. Он слегка осоловело поморгал глазами и внезапно понял, что выступление закончилось, и они только что отыграли песню, помимо этого выступив на бис. Сбоку раскланивались сияющие Ёнджэ и Дэхён, красный и потный Чоноп, взявшись за руки, они махали зрителями, а к нему быстрым шагом подошел запыхавшийся, мокрый насквозь, но до одури счастливый Химчан. Он положил руку Бану на плечо и коротко сказал, счастливо улыбаясь и переводя дыхание: - Мы это сделали. Ёнгук оглядел воспаленными ярким светом глазами рукоплещущий зал и шепнул: - Да. Больше всего на свете ему сейчас хотелось схватить Кима за полуобнаженные плечи и коснуться пересохших розовых губ, но тут к нему подскочил Дэхён и радостно заорал: - Хён, хён! Подгоняемые донсэнами, они буквально ввалились обратно за кулисы. Ёнджэ оперся рукой об стену и выпалил: - Черт меня дери, это было шикарно! Я думаю, призовое место у нас в кармане! - Вы справились на сто процентов, - Химчан вытер выступивший пот со лба и ласково похлопал Чонопа по плечу. - Да, и твоя задница, хён, в кожаных штанах явно добавила нам дополнительных баллов, - вполголоса отозвался Дэхён, за что Чунхон несильно пихнул его в бок. - Я надеюсь, они не будут долго тянуть с результатами. Прошло уже немало времени, и они должны… - начал было Бан, но осекся, когда со сцены донесся громкий голос ведущего: - А мне только что сообщили, что судьи подсчитали баллы, и теперь мы готовы объявить победителей! Все участники, прошу вас, выходите на сцену. - Интересно, что будет, если мы ничего не займем? – шепнул на ухо Химчана Ёнгук, вновь выходя под свет софитов и становясь возле кулисы, прямо возле женской панк-группы, наряженной в костюмы готик-лолит. - Ты навсегда останешься жалким неудачником, а я уйду из вашей группы и стану моделью для молодежных журналов, - Ким громко хмыкнул и поправил упавшую лямку майки. Ёнгук незаметно скользнул рукой за его спину и погладил туго обтянутое кожаными джинсами бедро. - Неужели у меня не будет утешительного приза? - Третье место – группа «Sweet Metal»! Стоявшие рядом лолиты радостно завизжали и со слезами на глазах стали обниматься. - О, возможно, я позволю тебе снять с меня кожаные брюки… А потом – уйти обратно, в свою каморку для неудачников. - Второе место – группа «Lucky Cake»! Татуированный гитарист названной группы взревел и под аплодисменты публики подхватил на руки худого клавишника, подкидывая его вверх, на что зал отреагировал громким гулом. Химчан сжал его руку в своей руке и наклонился ближе, практически касаясь губами мочки его уха: - Ты будешь сидеть там, такой несчастный тупой неудачник, а я приду к тебе и вновь подарю тебе свет и радость. - И свою задницу. - Для тебя, мне кажется, это синонимичные понятия. - И первое место… Наши победители, классная группа из Сеула – «Matoki Warriors»! Зал разразился бурными овациями. Ёнджэ вздрогнул и ошалело замотал головой, все еще не понимая, что произошло. Дэхён широко раскрыл рот, а Чоноп подскочил к микрофону и громко заорал: - Мы победили, победили, ура! После его крика донсэны будто отмерли. Ёнджэ бросился на шею Дэхёну, который подхватил его под коленки и закружил над сценой. Ёнгук выдохнул и, ощущая, как нутро наполняется жарким чувством эйфории и неверия, пробормотал, наблюдая за тем, как лолиты обнимают смущенного Джело, наперебой поздравляя его с победой: - Мы победили. - Я вижу, - Ким широко улыбнулся, и Бан готов был поклясться в том, что на его глазах выступили слезы. – Черт возьми, это так… так… - Победитель получает приз в тысячу долларов и специальный сертификат! – надрывался в микрофон ведущий. Сверху полетело серебристое конфетти, и Бан потряс головой, стряхивая с волос переливающиеся бумажки. Надо было получить деньги и какую-то там грамоту. Надо было произнести речь и поблагодарить всех-всех-всех, и вообще, нужно было сделать столько всего… - Пойдем отсюда, - тихо сказал Ёнгук и потянул Кима за руку. Некоторое время Химчан молча смотрел ему в глаза, потом молча кивнул и расплылся в насмешливой улыбке… - Победитель, получите же свой приз! – ведущий беспомощно огляделся, ища глазами лидера. Ёнджэ тяжело вздохнул и поспешно подошел к нему, вежливо кланяясь и забирая приз. - Спасибо вам огромное, эта победа действительно для нас очень важна, - сказал он, широко улыбаясь. Немного подумав, он добавил: - Рок жив! Публика одобрительно взревела. Ю перевел дух и медленно отошел от стойки микрофона, скользя взглядом по сцене и выискивая куда-то запропастившихся Ёнгука и Химчана, которые будто сквозь землю провалились. - Дэхён, ты не видел… - начал было он, но его перебил низкий мужской голос: - Прошу прощения! Ёнджэ развернулся и увидел высокого мужчину в дорогой кожаной куртке и джинсах. Он улыбнулся и протянул ему визитку: - Меня зовут господин Пак, и я представляю крупное развлекательное агентство. – Ю взял визитку в руки и, пробежавшись по ней взглядом, округлил глаза. – Я пришел на этот конкурс для того, чтобы попробовать найти будущих звезд, и, признаюсь честно, вы меня очень заинтересовали. Играете отлично, хорошо поете, читаете рэп, плюс, симпатичные внешне, что уже является заявкой на успех. – Господин Пак покосился на подошедших Дэхёна, Чунхона и Чонопа и продолжил: – И я бы хотел обсудить с вами возможность подписания контракта. Где ваш лидер и ударник, насколько я понял, они старшие в вашей группе, и, посему, хотелось бы с ними переговорить… Ёнджэ кинул быстрый взгляд на Чона, который незаметно покачал головой и развел руками: как сквозь землю провалились! Ю слегка перекосился, но выдавил из себя улыбку и, округлив глаза, проникновенно ответил господину Паку: - К сожалению, Ёнгук-хён и Химчан-хён отошли… в туалет. Но, пока их нет, мы вполне сможем обсудить с вами насущные вопросы. – Он схватил опешившего Пака под руку и потянул за собой. – Пройдемте вон туда, там есть стулья, присядем и поговорим. - Но… - заикнулся было Пак, но Ёнджэ сжал его руку сильнее и громче добавил: - Мы с Дэхён-хёном ненамного младше, и сейчас мы можем считаться представителями «Matoki Warriors». Пойдемте, пойдемте, пожалуйста… Господин Пак слегка поколебался, но покорно кивнул головой и пошел за сцену, подталкиваемый долговязым Чунхоном и плечистым Чонопом и крепко удерживаемый за руки Дэхёном и Ёнджэ. Ю кинул тяжелый взгляд на оставленную Баном гитару, и по его глазам было видно, что больше всего на свете ему хотелось разбить ее о пустые головы легкомысленных хёнов, сбежавших куда-то в самый неподходящий для этого момент. Зачем и для чего они это сделали, благоразумный Ёнджэ предпочел не думать. Хотя, на свою беду, догадывался. ***** Они ввалились в тесную кабинку, и Ёнгук трясущимися руками захлопнул хлипкую дверцу, защелкивая задвижку. Химчан хмыкнул и коротко выдохнул, когда Ёнгук развернулся к нему лицом и прошелся руками по бедрам: - Тебе не кажется, что это место не слишком романтичное? - Отнюдь, - Ёнгук мазнул губами по его шее и резко схватил Кима за плечи, вжимая его в стенку кабинки. – Мужской сортир – самое что ни на есть чудесное место для свиданий. Приглушенный свет, тихое журчание смыва, упоительный запах хвойного освежителя для воздуха… - Ты просто мастер метафор, ох, черт! – Химчан резко откинул голову назад и застонал, когда Бан засосал кожу на плече, резко хватая его за ворот футболки и дергая на себя. Он прижался сухими губами к губам Ёнгука и крепко сжал ладонями его плечи, слегка царапая их короткими ногтями так, что Бан мог чувствовать это даже сквозь ткань футболки. Он коротко выдохнул и, обхватив руками бедра Кима, опустил ладони ниже, прямо на крепкую задницу, обтянутую кожаными джинсами - Все выступление только об этом и думал? - Правда? – Химчан оперся на его плечи и ловко обхватил его бедра ногами, отчего возбужденный член Ёнгука уперся ему в бедро, а ступни в шипованных кедах оказались на уровне его поясницы. – Наверно, именно мысли о моей заднице и помогли тебе в кои-то веки не налажать, - прошептал Ким ему на ухо, слегка касаясь кончиком языка кожи, обводя ушную раковину и резко прикусывая мочку, отчего член Бана дернулся и болезненно уперся в тугую ткань джинсов. Он сильнее вжал Химчана в стенку, вызывая у него хриплый стон, и потянул вверх его майку, обнажая молочно-белую кожу. Ким покорно поднял руки вверх, позволяя ему оставить себя по пояс обнаженным, и протяжно выдохнул, когда Ёнгук провел языком по выступающим ключицам и обвел кончиком контур сережки. - Тебя заводит мой пирсинг? – Ким царапнул ногтями его шею, запуская пальцы в спутанные жесткие волосы. Ёнгук захватил губами вторую сережку, ладонями проводя по обнаженной груди Химчана и крепко сжимая пальцами покрасневшие соски. Ким откинул голову назад, ударяясь о хлипкую стенку: - Ох, мать твою! - Не кричи так громко, мы как-никак в туалете, сюда могут зайти дети и услышать, как ты тут заливаешься соловьем, - хмыкнул Бан, оставляя на ключице алеющий засос. Ким дернул наверх его футболку, нетерпеливо стаскивая ее с несопротивляющегося Ёнгука. - Пошел на хуй, - голос Химчана понизился до хриплого шепота, а ладони опустились на его обнаженную грудь, поглаживая горячую кожу. Он подался вперед бедрами, и Ёнгук выдохнул сквозь зубы, ощущая, как больно давит на эрекцию мешающая одежда. - Оу, да у тебя так стоит, что хер вот-вот прорвет штаны, - Ким потерся об его бедра, тяжело дыша. – Тебя… возбуждают… сортиры… черт, ах! Да, малыш Гукки? - Меня возбуждаешь ты, - Ёнгук подался назад, оглядываясь. – Извини, но на унитазы у меня совсем не стоит. Он развернулся и резко усадил Химчана на крышку, опускаясь на колени. Ким широко расставил ноги и облизал влажные распухшие губы: - Хочешь поиметь меня прямо на толчке? - Хочу стащить с тебя эти чертовы штаны, - Ёнгук грубо сжал эрекцию Кима прямо через черную кожу, отчего Химчан громко простонал, сжимая руки в кулаки и зажмуриваясь. – Он схватился пальцами за маленький серебристый язычок молнии и дернул его на себя. Глаза расширились, и Бан выдохнул: - Твою мать, Ким, мать твою, Химчан, на тебе же нет белья! - Конечно, нет, - даже в полумраке Бан мог видеть, что бледные щеки Кима слегка порозовели. – Брюки настолько в обтяжку, что это было бы просто некрасиво, если бы сквозь них проглядывали трусы. - Ноги задери, - Ким покорно задрал ноги вверх, цеплясь руками за стенки кабинки, и Ёнгук ощутил какое-то болезненное возбуждение от осознания того факта, что Ким Химчан, красавец, крутой ударник и саркастичная сволочь, сейчас сидит перед ним полуобнаженный, с выглядывающей из полуспущенных штанов напряженной эрекцией. Он провел кончиками пальцев по бедру Кима и с силой дернул на себя плотно сидящие штаны. Химчан сдавленно выругался сквозь зубы: - Блядь, больно! - Как ты вообще в них влез? – Бан вновь попытался стащить узкие брюки, но те сидели настолько плотно, будто срослись с телом Кима. Химчан повел плечами: - С мылом, если честно. - Я просто не смогу вытерпеть, - признался Бан, опускаясь перед ним на колени. – Ладонь прошлась по обнаженному бедру и крепко сжала молочно-белую кожу: - Ты согласен остаться с полуспущенными брюками? - Что ты… - начал было Химчан, но тут раздался громкий стук, и послышались чьи-то голоса: - А мне вот понравились те лолиты, в кружевных юбках! Неплохо играли, особенно бас-гитаристка. - Да ладно тебе, ты не игрой интересовался, а самими девчонками. - Да ну тебя… Бан выдохнул и вновь развернулся к Киму. Тот сидел, сжав губы, по-прежнему широко расставив ноги в стороны так, что Ёнгук мог видеть его обнаженные бедра и порозовевший напряженный член. Он наклонился и слегка подул на влажную головку. Химчан резко дернулся и, округлив глаза, уставился на него в упор. Его глаза будто говорили: «Ты что, совсем съехал с катушек?». Определенно, съехал. Потому что сама мысль о том, что по ту сторону от закрытой двери тесной кабинки находятся посторонние люди, которые могут спалить их за занятием малоприличными вещами, возбуждала его до алой пелены перед глазами. Он ухмыльнулся и обхватил рукой ствол члена, начиная неторопливо надрачивать и размазывая по тонкой коже липкую смазку. Химчан откинул голову назад и еле слышно простонал: - Твою мать! Ёнгук облизал пересохшие губы и прислушался: люди за дверью по-прежнему о чем-то громко спорили. Он подался вверх и, обведя кончиком языка ухо Кима, хрипло прошептал: - Я только начал, а ты уже так стонешь. Хочешь, я сделаю так, что тебе будет еще приятнее? - Сука, - пробормотал Ким и дернул ногой, пытаясь ударить Бана. – Я тебе это припомню, ублюдок! - Не сомневаюсь, - Бан опустился ниже и коснулся губами головки. Ким задохнулся воздухом и прижал ладони ко рту, отчаянно пытаясь не застонать. Ёнгук обхватил член рукой у основания и опустил голову ниже, чувствуя, как плоть упирается прямо в глотку. - Кстати, та группа, которая победила, тоже мне понравилась. Крутые парни, лидер у них реальный мужик, и ударник крутой, тот парень в кожаных штанах. Кожаные штаны сползли практически до колен, резко контрастируя с молочно-белыми бедрами. Сам «крутой ударник» Химчан закусил руку почти до крови, крепко зажмурившись от удовольствия, в то время как реальный мужик Ёнгук неумело и грубо ему отсасывал, лаская себя свободной рукой прямо сквозь джинсы. Он провел кончиком языка по стволу, отчего Ким слегка вздрогнул, и прошептал распухшими губами: - Эй, Химчан, ты вот-вот прокусишь себе кожу. - Он потянулся и настойчиво убрал ладони Кима от его рта. Пальцы коснулись алых влажных губ, и Ёнгук ухмыльнулся. – Мне кажется, тебе надо занять рот чем-то еще. С этими словами он нажал пальцами на губы. Химчан сердито глянул на него сквозь полуопущенные ресницы, но покорно открыл рот, впуская пальцы Бана, языком облизывая фаланги. От этого действия по всему телу Ёнгука прошла легкая дрожь, и он глухо застонал, на секунду представив на месте пальцев свой собственный возбужденный член. Голоса за дверью не утихали, и Ёнгук испытал легкое чувство раздражения: черт их подери, нашли место, где потрепаться! Губы вновь обхватили головку члена, и Химчан слегка прикусил кожу на его указательном пальце, стискивая руками его запястье. Член во рту Бана запульсировал, и он отстранился, чувствуя, что от возбуждения кружится нудящая голова. - Черт… - выдохнул он, когда Ким языком обвел подушечку среднего пальца. – Вот, черт! Я больше не могу! Он вытащил руку изо рта Кима и поднялся на ноги, торопливо расстегивая на себе джинсы. Химчан откинул голову назад и, закусив губу, наблюдал за тем, как он стаскивает с себя штаны сразу вместе с бельем, кидая одежду куда-то в угол. - Странно, - хмыкнул Ким. – Я всегда считал, что у тебя проколотый хер. Татуировки на груди, пирсинг в ушах… Соски или член, тебе этого не хватает, мне кажется. Прохладный воздух неприятно холодил горячую от возбуждения кожу, и Бан слегка поморщился, ощущая, как болезненно запульсировал член. - Я пока об этом даже не думал. - Он наклонился, хватая Кима за руку и дергая на себя. Язык настойчиво вторгся в чужой рот, и Химчан прижался к нему, сжимая руками влажные от пота плечи. – Но если тебе, девочка моя, этого хочется, – он резко подался назад и, схватив Кима за руку, развернул его к себе спиной, – я проколю даже член, только бы твоей заднице это понравилось. Его ладонь настойчиво надавила на затылок Кима, и тот, слегка поколебавшись, покорно прогнулся в спине, опираясь руками о стену. - Сука! – выдохнул Химчан, откидывая голову назад и морщась, когда Ёнгук вогнал влажный от слюны палец в тугой вход. – Никогда не думал, что моя блистательная карьера в качестве барабанщика школьной рок-группы приведет меня к тому, что я буду стоять раком в школьном сортире, оттопырив задницу перед тобой. - Ради этого стоило учиться музыке, не правда ли? – Ёнгук с силой шлепнул его по заднице, вставляя второй палец. Член стоял так, что было больно, и Бан прикусил губу, завороженно наблюдая, как сжимают его пальцы тугие мышцы входа. – Ох, черт, Химчан… Голоса слегка стихли. Один из незнакомцев слегка откашлялся и напряженно спросил: - Я слышал какой-то шум, а ты? - Кажется, кто-то стонал, - подтвердил второй и громко сказал: - Эй, тут есть кто-то еще? Вам плохо? Может, вам нужно чем-то помочь? - О, нет, что вы, - отозвался Бан, прилагая все силы, чтобы его голос звучал нормально. Он вогнал третий палец, отчего Ким сдавленно всхлипнул и тихо простонал. – Просто нужно немного побыть одному. Живот болит, знаете ли. – Ёнгук прижался грудью к спине Кима и обхватил рукой его член, отчего тот откинул голову назад в немом стоне и царапнул ногтями стенку. - О, конечно-конечно, - засуетились незнакомцы. – Мы сейчас уйдем! Не стесняйтесь. Хлопнула дверь. Химчан ударил кулаком в стенку и хрипло выдохнул: - Черт тебя дери, Бан Ёнгук! Я ненавижу тебя еще сильнее, чем когда-либо. - Не пизди, - Бан продолжал методично разрабатывать пальцами его задницу, второй рукой неспешно надрачивая напряженный ствол. – Тебе сейчас так хорошо, что ты просто течешь. – Он сжал рукой головку члена, и Ким издал гортанный громкий стон: - Ебать тебя, Бан, выеби уже меня, мудак! - Как мило, - Ёнгук коснулся губами затылка Химчана и прокрутил пальцы по кругу, заставляя Кима сжать руки в кулаки и бессильно проскулить. – Мне нравится, когда ты меня так просишь. Он резко вытащил пальцы и шлепнул влажной ладонью по горячему бедру, сжимая свой член рукой и выдыхая, ощущая, как от простого касания по всему телу проходит резкая пульсация. - Ёнгук, - Химчан слабо усмехнулся и выгнулся, когда Бан приставил головку к входу, придерживая его рукой за бедро. – Хочешь комплимент? Внезапно он резко подался назад, вызывая у Ёнгука громкий стон и заставляя его войти наполовину. - Никогда не думал, что подставлю задницу другому мужику, - Бан сжал его бедро практически до синяков и вогнал член до предела, видя, как перед глазами расплываются алые круги, и ощущая, как жаркое возбуждение концентрируется внизу живота, заставляя ноги подогнуться, а тело – покрыться холодным потом. - Но… черт возьми, если уж и делать это с кем-то, - Ким опустил голову и хныкнул, когда Ёнгук сжал рукой его член у основания, – то только с тобой, ебаный ты ублюдок. - Это лучшее, что мне когда-либо говорили. - Рука стала быстро надрачивать член в такт его собственным движениям в заднице Кима. Ёнгук стиснул зубы и простонал, когда Химчан сжался вокруг его плоти. – Я бы даже вышил это изречение крестиком и повесил над камином. А потом все мысли из головы просто испарились, и осталось лишь животное, безумное удовольствие. Штаны валялись где-то под ногами, рукой Химчан случайно сшиб рулон туалетной бумаги, который покатился по заляпанному полу куда-то вперед. Ёнгук вколачивался в задницу Кима, трогая губами влажную кожу шеи и плеч и ощущая, как напряжение становится невыносимым. В затуманенной голове промелькнула яркая, удивительно ясная мысль: так вот каково это – заниматься сексом с человеком, с которым тебя связывает не только похоть и желание, а нечто большее. Привязанность, сильные эмоции, уважение, общие интересы и, конечно, то самое слово на букву «л», которое всегда бесило своей банальностью. Заниматься любовью, именно любовью с кем-то, пусть и животной, грубой, в прокуренной тесной кабинке туалета – это действительно что-то совершенно иное, когда сливаются тела, души и сердца. И нахер не нужны никакие поломанные столы. - Химчан, я… - пробормотал пересохшими губами Бан и, слегка наклонившись, вдохнул его терпкий запах. Это будто стало конечной точкой, и Ёнгук ощутил, как внутренности скручиваются в болезненный клубок, и мир, бывший до этого таким ярким и радужным, исчез, оставив перед взором ослепительную вспышку. Член запульсировал, и Ёнгук кончил, чувствуя, как сжимаются вокруг его плоти тугие мышцы, а воздух в легких исчезает, сожженный болезненным жаром. Он опустил голову на плечо Кима и зажмурился, проводя рукой по головке его члена и продолжая по инерции двигаться рукой по его плоти. Химчан подался бедрами назад и хрипло выдохнул, с силой царапая ногтями многострадальную стенку, кончая и пачкая руку Бана теплой липкой спермой. Руки его обессилено соскользнули вниз, и Ёнгук осторожно обхватил его рукой поперек груди, придерживая и поглаживая по влажной от пота коже. - Вау, - с трудом пробормотал он, слегка касаясь губами волос Химчана. – Ради этого стоило терпеть твой противный характер. Он подался назад, опираясь спиной о стенку, увлекая за собой несопротивляющегося Кима и совершенно не обращая внимания на то, как обнаженная задница соприкасается со стеной кабинки. Химчан откинул голову назад, устраивая ее на плече Бана, и устало улыбнулся: - Но ведь за это ты меня и любишь. - За это и люблю, - машинально согласился Ёнгук, целуя его в лоб и только сейчас осознавая, что он только что признался Киму в любви. – И за задницу в кожаных штанах, – добавил он, протягивая руку и отрывая кусок бумажного полотенца. Ёнгук осторожно вытер липкую сперму со своего живота, затем с живота и бедер Химчана. Тот молча стоял рядом, прижавшись к нему и сжимая руками его плечи. - Каморка тесная и дурацкая, – внезапно сказал он. – Название у группы дурацкое. И вообще, вы все какие-то дурацкие и ебнутые, и до того, как я с вами познакомился, моя жизнь была намного спокойнее и упорядоченнее. Сплошной пиздец! Теперь я бухаю в непонятных местах, обжимаюсь с тобой по всяким подворотням, а еще ты сегодня лишил меня чести и девственности прямо в сортире соседней школы. Я просто даже и не знаю, что еще сказать. Он замолчал и покачал головой, наклоняясь и дергая за края брюк. Ёнгук молча наблюдал за тем, как он натягивает на себя заляпанные спермой кожаные джинсы. Затем широко улыбнулся и, подавшись вперед, привлек его к себе. Химчан ткнул его кулаком в бок, но не отстранился. - Но ведь за это ты меня и любишь? – спросил Бан, поднимая голову Кима за подбородок и касаясь лбом его лба. Некоторое время Химчан молчал, глядя на него в упор. Затем улыбнулся в ответ и потянулся к его губам, очерчивая кончиками пальцев контур татуировки на спине: - За это люблю. Хоть ты и мудила, который никогда не научится нормально разговаривать и решать математические задачи… ***** - Вы оба – безответственные чертовы пидорасы! – разгневанный Ёнджэ стоял посреди каморки, уперев руки в бока. – Пока вы там развлекались, мне пришлось лебезить перед директором компании, выгораживая вас и заливаясь соловьем! Почему вам приспичило именно тогда? Химчан налил Ёнгуку чаю в симпатичную фарфоровую кружку и озадаченно спросил: - А как ты догадался, что нам приспичило? Ёнджэ покраснел и отвел глаза. - Потому что вы оба вернулись потные, покрытые засосами и довольные до тошноты, - невозмутимо ответил Чоноп, откусывая кусок от эклера. – Можно было, конечно, предположить, что вы играли с пылесосом высокой мощности, но на подобное даже такие придурки, как вы, хёны, не способны. - Ты почему так разговариваешь со старшими? – по инерции возмутился Химчан. - Я назвал вас «хёны»! – парировал Чоноп, поводя плечами. Ёнгук отпил из чашки и перевел взгляд на продолжавшего кипятиться Ёнджэ: - Но ты же все равно договорился о встрече с их президентом. Все же хорошо закончилось. - Да… но ты… ты лидер… - от возмущения Ю даже стал заикаться. – Ты должен… - Да ладно тебе, Ёнджэ, - вздохнул Дэхён и протянул ему чашку. – Ты что, не видишь, что с этими идиотами невозможно сейчас нормально разговаривать. Они только спят и видят, чтобы зажать друг друга в укромном углу. - И вас это нисколько не смущает? – с опаской спросил Бан. В каморке воцарилось молчание. Джело поковырял ложечкой свое пирожное и внезапно решительно сказал: - Главное, чтобы вы были счастливы. А остальное меня не волнует. - Малыш, - на лице Кима появилась растроганная улыбка, и он наклонился к Чунхону, обнимая его за плечи. – Какой же ты у нас все-таки милый! - Только на него не переключайся, педофил, - скривился Бан. Ким хмыкнул и показал ему средний палец: - По себе людей не судят. - Ты мой ровесник, идиот! - Я тебя младше на несколько месяцев. Неожиданно Дэхён громко вздохнул и пробормотал: - Ведь специально взяли парня-ударника, чтобы Бан до него не добрался… - Главное теперь, чтобы они не поругались, и нам не пришлось искать нового барабанщика, - покачал головой Ёнджэ. Чоноп шмыгнул носом и отставил блюдечко в сторону. - Не это главное, - категорично заявил он. В комнате наступила тишина. Химчан и Ёнгук отвлеклись от спора и повернулись к Муну, глядя на него с любопытством. Мун поставил чашку на пол и, подняв вверх перемазанный кремом палец, сказал: - Главное, чтобы вы не сломали нам новый купленный на призовые деньги стол. Не знаю, как остальным, а я больше не хочу хранить свои вещи на дышащей на ладан тумбочке. За закрытой дверью каморки грянул дружный хохот. А стол, увы, так и не прожил в репетиционной и года. Его сломали Дэхён и Ёнджэ, уронив на него новый синтезатор и ухитрившись сломать помимо него еще и сам инструмент, палец на левой руке Чона и даже несчастную пресловутую тумбочку, сшибленную упавшим Ю. Зато все еще жив фарфоровый сервиз. Как у девочек из K-On!, но только для брутальных мальчиков. The End.