Научи меня любить

      Это опьяняющее чувство, которое заставляет сознание отключиться, а ноги, в буквальном смысле отрываются от земли. Чувство, от которого хочется взвыть, лезть на стены, кричать о нем всему миру. Или просто умереть, чтобы не чувствовать ничего совсем. Любовь скажете вы? Нет, желание. Страсть.       Эльза не понимала, что происходит. Все было как-то судорожно. Джек с жадностью впился в ее губы, зарывался пальцами в ее растрепанные белокурые волосы. Она замычала от удовольствия, задыхалась от страсти.       От одного вкуса его губ девушке хотелось сгореть. Умереть, превратиться в ничто.       Ей хотелось быть с Джеком, чувствовать его рядом с собой всегда. Знать, что она в любой момент сможет вот так вот зарыться в его волосы пальцами. Она готова на все, что угодно, только пускай этот миг длится вечность.       Джек зарычал. Он сейчас ненавидел себя до глубины души, но Боже, как ему было параллельно на то, что о нем подумают другие. На то, что он сам потом подумает о себе.       Да. Пора признаться себе. Ты не просто ее хотел.       Ты ее желал. Пламенно. И как ты раньше не понял этого.       Он вобрал воздуха в легкие. Ее запах. Боже мой, он сводил его с ума. Эльза прикусила ему губу, и он снова замычал от удовольствия. Джек не понимал, хочет ли Эльза быть с ним сейчас на самом деле, или делает лишь для того, чтобы «научить его любить»? Да вряд ли, если бы не хотела, не делала бы.       Он вспомнил все те моменты, когда ему просто хотелось прикоснуться к ней. Вновь вдохнуть этот яблочный аромат ее духов. Ему хотелось просто сожрать ее. Она была нечто вроде запретного плода. Зайдешь чуть дальше — изменишь своим же принципам. Оступишься. И впереди только пропасть. Да к черту все эти принципы.       Эльза потянулась к пуговицам его рубашки, пытаясь их расстегнуть.       Едва Джек ощутил холодные пальчики на своем животе, как дернулся. Ее прикосновение обожгло. И отрезвило.       Он отпихнул Эльзу, которая раскраснелась и теперь часто дышала. Такое ощущение, что пробежала по меньшей мере два километра. Грудь тяжело вздымалась. Глаза словно застилала пелена. Кажется, она даже не понимала, что делала. Ее захватило чувство, желание.       Джеку стало противно от самого себя. Что ты только что едва не совершил? А Разенграффе, дура та еще, неужели не понимает, какое он чудовище? Джеку хотелось убить сейчас себя, а лучше, чтобы это сделала она. Давай, просто прикоснись ко мне, и я уже буду мертв. Он отвернулся. Не мог больше смотреть в эти бездонные голубые глаза. — Уходи, — хрипло сказал он. — Что? — Уйди, прошу, не сейчас, не со мной, уйди. УЙДИ! — крикнул он ей, развернувшись.       Эльза почувствовала, как к горлу подступил ком. Она сдерживала слезы из последних сил. Она всхлипнула и унеслась прочь из коридора.       А Джек медленно скатился по стенке, все еще тяжело дыша, и подпер голову руками. Нет, пора все это прекращать. Так дальше существовать нельзя. Нельзя портить жизнь бедной Разенграффе. Нельзя вести двойную игру. Какая же он тварь. Ублюдок. Что он сделал с Разенграффе? Зачем? Зачем он подверг ее этим мукам? Зачем он обрек себя на эти муки? За что? Да ладно тебе, Джек, пора уже признаться себе. Да, проори это во всю глотку. Так, чтобы пропал голос. Проори. Но вместо крика из горла вырывается хрип. Да, это не было ошибкой. Он действительно любил ее. Любил все это время, что издевался над ней. Любил все время, с самой первой их встречи. Еще ни одна девушка не могла довести его до полуобморочного состояния одним поцелуем, порой даже проведенная вместе ночь не вызывала в нем столько эмоций, сколько одно лишь прикосновение Эльзы.       Он ненавидел себя за всю эту происходящую в нем борьбу. За все свои сопли, которые он тут развел. Вел себя, как вредный мальчишка. Изводил бедную Разенграффе. Она разве заслужила этого? Такая, как она? Та, которую хотелось придушить. Та, с которой хотелось быть вечность. Знать, что ее поцелуи предназначены лишь тебе. Знать, что больше никого, кроме тебя, она не обнимет так крепко.       Но он не достоин этого. И это бесит.       Почему он стал таким правильным? Почему именно с ней? — ПОЧЕМУ? — эхом пронесся по коридору его восклик. Он не знал. И это было отвратительно.

***

      Слезы скатывались, оставляя дорожки на раскрасневшихся щеках Эльзы. Как она могла так глупо поступить? Почему она повелась на этот цирк Фроста? Да потому что она, дура, любит его. Надо признать. — Нет, — тихо прошептала она и зарыдала. Ей сейчас просто необходим был чей-то совет, рука помощи, доброе слово. Но к кому пойти? Кто еще ей поможет? Одна лишь сестра Анна, и та была сейчас очень далеко, как показалось Эльзе.       Как она сразу не поняла, для чего Фрост развел все эти блеяния. Он обвел тебя вокруг пальца, а ты поверила.       Но как же то, что он спас ее несколько недель назад?       Эльза постаралась убедить себя, что это была случайность. Именно убедить Ведь она на самом-то деле так не считала. Она запуталась. В первый раз в жизни она любила и ненавидела. Девушка выглянула в окно. Земля казалась такой маленькой отсюда.       Эльзе захотелось просто шагнуть в пустоту. Почувствовать, как тело полетит камнем сквозь упругий поток воздуха. Захотелось просто ощутить удар. Такой, чтобы отрезвил. На секунду она задумалась. Ничего нет удивительного, что когда ее кто-то потряс за плечо, она вздрогнула так, словно ее ударили током. — Извини, с тобой все в порядке? Эльза подняла заплаканные глаза и увидела парня, стоявшего перед ней, поспешно закивала и шмыгнула носом. — Просто задумалась. — Ну ладно тебе сказки рассказывать. Чего плачешь то? Красивая такая… Таким как ты плакать не положено! — парень улыбнулся и наклонился. Провел пальцем по щеке Эльзы, вытирая слезы. — Тебя как зовут-то? — спросил он. — Эльза, — едва слышно прошептала девушка. — А я — Ханс, рад знакомству. — Не замечала раньше тебя, — девушка снова шмыгнула носом. — Бывает, я не на постоянном обучении, в корпусе почти не бываю. Сегодня зашел к знакомому за конспектами, а встретил тебя. И, видимо, не просто так. И все же, что случилось?       Эльза пожевала губу. Изливать душу малознакомому парню ей не хотелось. Она прикусила щеку и, с трудом выдавив из себя улыбку, произнесла: — Ничего такого, на что следовало бы обращать внимания. Ханс хохотнул. — Ну вот, а я уж думал у тебя что-то серьезное. Не против пойти прогуляться? — Я ведь, собственно-то и шла, — сказала Эльза, с трудом вспоминая то, что произошло всего-то сорок минут назад. казалось, что между сейчас и тем, что произошло совсем недавно, бездна, пропасть. — Тогда пойдем? Зайдем в кафе, я угощу, — сказал Ханс и дал Эльзе руку. Эльза улыбнулась и, смахнув последнюю слезинку с щеки, поднялась.       Ей давно надо было развеяться. Почему бы и нет? А подумать она успеет всегда. Сейчас самое нужное — не зацикливаться на этом, иначе можно просто сойти с ума. Да, так будет лучше. Просто отвлечься. Просто ненадолго забыть. Попытаться забыть…

***

      Уже начали проглядывать первые лучи солнца из-за больших свинцовых туч, а Джек до сих пор так и не сомкнул глаз.       Осознание действительности вчерашним вечером пришло какими-то толчками лишь тогда, когда он увидел, как Разенграффе, смеясь, шла с каким-то незнакомым парнем под ручку.       Джеку тогда показалось, что сердце пропустило несколько ударов. Разенграффе. С каким-то ублюдком.       Его Разенграффе гуляет под ручку с каким-то ублюдком!       Джек словно очнулся после гипноза. Злость на Эльзу и на себя вновь поднялась в нем. Что ж, Разенграффе похоже не особо печется.       Он не мог подобрать нормальных слов, чтобы назвать девушку.       Джек пару минут тупо смотрел в окно, а затем, медленно подойдя к своей кровати, с силой пихнул тумбочку, которая стояла рядом, фоторамка, стоявшая на ней, упала на пол и разбилась. Фрост сел на кровать и откинулся назад.       Ему было плохо. Как морально, так и физически, Можно было сказать, что моральная боль превратилась в физическую, захватив тем самым как сознание, так и тело. Ему уже не хотелось ничего. Он понял, что это тупик. Он понял, что не сможет. Не сможет сделать то, что предложил ему Юджин. Он не сможет переспать с ней. Он не сможет даже просто подойти к ней больше чем на пять метров. В комнату кто-то зашел, тихо прикрыв за собой дверь. — Ты так и будешь вести себя как идиот? — тихий и спокойный голос Иккинга заставил Джека перевести взгляд в сторону двери. — Заткнись. Она гуляет с другим. ОНА ГУЛЯЕТ С ТЕМ ПЕТУХОМ! — прошипел он. Иккинг включил свет. — С каких это пор тебя волнует, с кем гуляет Разенграффе? У нас условие было другое. Джек тяжело вздохнул, словно готовясь к прыжку в воду, а затем толчками выдавил: — Ты же все прекрасно понимаешь. Я был идиотом, когда согласился на все это. Меня уже давно волнует все то, что происходит с ней. Я не могу сказать, потому что мне самому становится противно. Просто хочется пойти потом и проблеваться. Но я не могу. Не могу больше так. Я изменился. — Что ты сделал? — Иккинг подошел к кровати Фроста, тот соскочил и с ненавистью уставился на Иккинга. — Изменился. Эта дура изменила меня. Как-то подействовала. Гипноз, магия, называй это как хочешь. И это все ты, да-да, ты виноват в этом. Посмотри, что стряслось со мной, из-за вашего этого идиотского спора. — Я тут при чем? Изменил тебя не я. Согласился ты сам. Никто тебя не принуждал к этому. Джек скривился. — Очень смешно. Да это ты все продумал. Небось, Астрид идея была? Да сейчас как-то без разницы. Я не собираюсь соблюдать условия вашего дурацкого спора дальше. Я все сказал. Делайте, что хотите, я к ней не прикоснусь больше. И точка. — Это что значит? — Иккинг скрестил руки на груди. Джек опустил взгляд, а затем, закрыв глаза и сжав до боли кулаки, выплюнул: — Я люблю ее. И не хочу портить ей жизнь. Ты не представляешь какого это: смотреть, когда из-за тебя плачут. Я впервые почувствовал себя виноватым. Понимаешь? Иккинг хмыкнул и стал задумчиво разглядывать стенку. — Чего ты заткнулся? — прошипел Джек, у него уже сдавали нервы. — Ничего. Послушай, а о ней ты подумал? — Чего? — Идиот ты, Фрост, идиот, — покачал головой Иккинг. — Если ты портил жизнь ей раньше, то это твоя вина. Но люди не живут прошлым. Если бы Разенграффе до сих пор ненавидела тебя, она не стала бы реагировать на твои выпады, смекаешь? Она живет настоящим, в отличии от некоторых. Ты изменился. Да. Но и она отнюдь не осталась той, кем ты ее всегда считал. Ты не умеешь видеть внутренний мир людей, Джек, и это очень плохо. — И что ты мне предлагаешь? — процедил Фрост, все еще кусая губы. — Прекрати быть таким идиотом и научись уже видеть явное. — Да говори же ты понятнее! — крикнул он.       Иккинг покачал головой и вышел.       Картина вчерашнего вечера все еще прокручивалась в его голове. Он пытался понять, что хотел этим сказать ему Хеддок, но не мог.       Иккинг всегда помогал ему. Знал его так, как не знает никто. Он единственный был, кому Фрост доверял все, что у него было на душе. Лишь Икк знал, что он на самом деле-то нормальный парень, хотя люди его считали мажором, у которого кроме девушек да гулянок на уме ничего нет.       Иккинг бы не стал говорить чего-то просто так. Иккинг — друг. Иккинг поможет. Иккинг что-то знает, даже намекает ему. Но… Но Джек не понимает. Хеддок оказался прав. Он не умеет разбираться в людях. Попросту не умеет. Джек долго думал над ситуацией. И понял.       Ему надо получше узнать Разенграффе. Ведь повода, чтобы познакомиться с ней, как с личностью, у него попросту не было.       Джек не понимал, зачем ему надо все это. На вкусы Разенграффе ему было плевать. Он не знал, о чем с ней можно поговорить. Чем она увлекается? Джек понял, что ему стоит с ней встретиться, разобраться во всем. Он не знал, сможет ли сдерживать себя и не накинется ли на Эльзу, едва увидит ее. Но мысль о том, что Эльза через несколько минут после того, что произошло между ними, смогла спокойно удалиться вместе с незнакомым ему, Джеку, парнем, не укладывалась в голове. Кто же она такая, Эльза Разенграффе? — Эльза, — тихо прошептал Джек и наконец-таки провалился в сон.