Научи меня любить

Джек не знал сколько прошло времени. Разве можно тут было уследить за этой дьявольской штукой? Херово время. Его всегда была уйма, а сейчас, в момент, когда ему его так не хватает, минуты пролетают с невероятной скоростью. Эльза оторвалась от его губ и тяжело задышала. Джек потерся об ее щеку своей и замер. Что это? Слезы? Нет, нет. Пожалуйста, не надо. Только не плачь. Боюсь сам показаться тебе слабым. Пойми, мне тоже больно. Ты что-то шепчешь ей, а она, помедлив пару мгновений, неожиданно падает в твои объятия. Ты никогда не умел быть нежным, идиот, но хотя бы сейчас постарайся. Джек задумывается о том, как они сошлись. Так неожиданно для самих себя. Такие разные. Но почему-то прекрасно понимающие друг-друга с одного взгляда. Он поднимает ее подбородок и вновь целует. Так хочется, но не может. Он не может. Он никогда не позволит себе поддаться своему желанию. Ты просто животное, Фрост, а она слишком прекрасна для тебя. Эльза чувствует, как в низу живота сладко тянет и, одновременно пугаясь и заставляя все внутри себя трепетать, сильнее налегает на Джека, с какой-то невероятной отчаянностью прижимая его к себе. Джек боится поверить в то, что Эльза в первый раз решила взять инициативу на себя. А когда она случайно провела языком по его губе, в его голове все поплыло, собственно, как и перед глазами. Он укусил девушку за губу и едва слышно рыкнул. Девушка замычала и оторвалась от его губ, переведя взгляд в его глаза. Застывшие слезы в глазах, намокшие ресницы и такой, до безобразия прекрасный, взгляд ее глаз свел Джека с ума. Снова. Заставляя прижать девушку к стенке, зарыться в ее волосы, а потом, увидев, как она широко открывает свой рот, вновь поцеловать ее. Они пропустили момент, когда успели добраться до комнаты Эльзы. Джек так и держал волосы Эльзы в руке, но не оттягивал их, боясь ей причинить боль. Девушка едва заметно улыбнулась, когда прикусив ему губу, она услышала, как он шумно вобрал воздух в легкие. Бля, она такая… Такая. Что же она творит? .. С ним еще никогда не было такого, что бы от обычных поцелуев ему становилось так плохо. Внутри все пылало, а в животе становилось пусто, как никогда, и что-то сладкое тянуло с каждой секундой все с большей силой, заставляя сцепить зубы. Джеку до безумия нравится, когда Эльза так робко и как-то неуверенно целует каждый уголок его губ. Сырые ресницы едва заметно дрожат, и Джек просто сходит с ума. Он, с еще большей силой, прижимает ее к стенке. Эльза чувствует жар, исходящий от его кожи, через ткань собственной рубашки и едва сдерживается, чтобы не застонать. Ей вдруг хочется просто стать с ним одним целым, раствориться в нем, и она еще сильнее прижимается к нему. Она обвивает руками его шею, тянется к нему, пытается вновь взять инициативу в свои руки, но Джек мягко отводит ее руки в сторону. Нет. Ему это нужно до безумия, ему очень нужно. Он смотрит в ее глаза и не понимает. Совсем ничего не понимает. Почему, блять, она не останавливает его? Почему она не боится? Зачем она так поддается всем его поцелуям и ласкам? Он зарычал, недовольный тем, что не может ничего понять. Совсем. С какой-то яростью вновь припадая к ее губам, почти невесомо целует, не позволяя Эльзе углубить поцелуй и спускается к ключицам. Девушка понимает, что уже совсем ничего не смыслит. Едва его теплые пальцы коснулись ключицы, девушка не смогла сдержать своего судорожного вздоха. Жар, который все больше заполнял ее тело, сводил с ума. Джек чувствовал, что больше ничего не сможет с собой поделать. Он приподнял Эльзу и, уперешись ногой в стену, посадил на колено девушку. Эльза попыталась сжать ноги, но Джек ей что-то шепнул, и она залилась краской. Вновь целуя ее в шею, Джек понял, что Эльза сама на грани. Когда он случайно коснулся пальцами открытого участка кожи ее поясницы, из груди Эльзы вырвался тяжелый вздох, который был точно подтверждением мыслей Джека. Он расстегнул пуговицы на ее рубашке и почувствовал, как Эльза напряглась. Боясь, что все сейчас полетит просто к ебеням, он пригладил ее волосы, заправил непослушную прядь за ухо. Руки скользят по плоскому животу, обводят ребра, очерчивают контур груди, а Эльза все это время с ужасной силой держит сцепленными свои зубы, дабы не начать задыхаться от переизбытка своих чувств, подавляя стоны, рвущиеся наружу. Она такая нужная, такая близкая, как никогда. Что-то шепчет ему на ухо, пытается объяснить, но он уже не слышит. Когда Эльза робко касается своими холодными пальцами его живота, пробираясь под толстовку, он не сдерживает шумного выдоха. Борясь со своими мыслями, которые смешались в кучу, боясь, что выдаст сейчас все и просто сорвется, Джек чувствует, как Эльза стягивает с него толстовку. Девушка видит обнаженное тело парня. Он такой худой, Эльза четко видит выступающие ребра. Но все же… Он показался ей таким прекрасным в этот момент. Какая нахрен разница? Это же Джек… Это же так неправильно. Эльза, одумайся, пока не поздно… Заткнись. Заткнись и просто иди нахрен. Она проводит пальчиками по его коже, а Джек с такой силой зажмуривает глаза, что под закрытыми веками херачат салюты. Джек понимает, что больше не вытерпит и просто откидывает ее руки, хмурится, смотрит на Эльзу, которая сначала даже не может сфокусировать на нем взгляд. Кажется, она забыла даже кто они, откуда. И он тоже. В который раз она свела его с ума? Джек не знал. Он не знал, почему они то холод, то жара. Он не знал, почему его так плавит от ее прикосновений. Но знал точно, что не сможет больше жить без них. И возможно, что это его последний и единственный шанс. Давай побудем близкими. Близкими, как никогда. Господи, ну почему он так сдвинут на ней? Долго смотря в ее невероятно глубокие синие глаза, Джек чувствует, как Эльза вновь подается к нему и, зарываясь пальцами в его волосы, целует. Давай запомним это навсегда. Давай навсегда оставим это в нашей памяти. Чтобы потом, когда будем вспоминать былое, с нежностью возвращали эти моменты. Как же они зависимы друг от друга. Эта комната еще надолго запомнит ее тяжелое дыхание, его приглушенное рычание и их растворившиеся в этом холодном утре души.

***

Эльза дышит на свои закоченевшие пальцы, пытаясь их отогреть. Анна протягивает ей кружку с чаем, налитым из термоса. Уже успевшая поправиться сестра смотрит на нее и улыбается. Разенграффе принимает ее и в несколько глотков опустошает чашку. Горло и язык жжет, но Эльза удовлетворенно выдыхает. Чай еще не успел даже начать разгонять кровь, а девушке уже тепло. На улице, как и с утра, идет снег. Он уже успел покрыть землю ровным белым слоем. Эльза молчит, в который раз пытается начать разговор, но все никак не может. Анна приехала почти сразу же, как Эльза позвонила ей. Безо всяких вопросов, она подняла Кристоффа, и тот привез ее через три часа после звонка Эльзы. Ранее полная решимости Эльза теперь не знает с чего начать. За последнюю неделю произошло столько всего, что девушка просто теряется в событиях. Давай же, соберись, ну. Эльза вбирает побольше воздуха в легкие и тараторит, словно боясь упустить что-то важное. Не упоминает она лишь о случившемся сегодня утром между ней и Джеком. Ей лишь от одного воспоминания становится стыдно, и она заливается краской. Какое уж тут рассказать. Низ живота немного ноет, но Эльза терпит, заставляя себя не думать о боли. Ко всему прочему, Эльза не утаила и о предложении ректора перевестись в другой университет на аспирантуру. С каждой фразой Эльзы улыбка сходит с лица ее сестры. Вот уже она сидит хмурая и сосредоточенная. Эльза заканчивает свой рассказ так же резко, как и начала его, и тут же отворачивается, начинает смотрит в окно. Ей действительно неизвестна реакция сестры на все это. К тому же она столько уже утаила от нее, помимо этого. Девушке становится еще более стыдно, и она утыкается лбом в стекло. От пара, срывающегося с ее губ, запотевает окно, но Эльза не рисует на нем, как это делала в детстве. Она даже не понимает, куда смотрит. Но едва поняв, что сейчас она начнет вспоминать сегодняшнее утро, девушка мигом отрывается от окна и поворачивается к сестре. Анна еще никогда так долго не молчала. Пожалуйста, не томи меня. Хоть ты. Пожалуйста. — Почему ты не сказала мне обо всем раньше? Я твоя сестра или кто? — громко произнесла девушка. Эльза поежилась. Она не любила, когда с ней разговаривали в таком тоне. Она сразу чувствовала себя провинившейся школьницей, которая знала, что рано или поздно ее ждет нагоняй. — Я… — Что я? Эльза, это не такие простые вещи, чтобы молчать о них! Ты хоть представляешь, во что ты вляпалась? Во что вляпался из-за тебя Джек?! Понимаешь? Эльза прикусила губу и кивнула, когда не смогла выдавить из себя и звука. Она чувствовала, как краска заливает ее щеки. Еще никогда ее не отчитывала младшая сестра. Такое ощущение, что они поменялись местами. — Киваешь… Что я могу тебе посоветовать? Ты перед ним виновата, но и он тоже не ангел, знаешь ли. Ждите разбирательства, вставай на его защиту, приводи к их сведению факты того, что Ханс напал на тебя. Приводи им тот факт, что у тебя душевная травма. Что угодно. Делай, что угодно, но ты должна выцарапать для Джека место под «солнцем». Он почти окончил ВУЗ, а тут ты со своими чувствами! Слова Анны резали, как бритва, но Эльза не могла не согласиться с сестрой. Слишком уж это было ясным, что и вина Эльзы есть во всем это происходящем дерьме. Собственно, это и есть ее вина. Анна говорила что-то еще, но Эльза, как ни старалась, не смогла услышать сестру. Кажется, Анна заметила, что Разенграффе ее совсем не слушает, и замолчала. Эльза, не сразу поняв, почему замолкла сестра, повернулась к ней и, боясь взглянуть ей в глаза, подняла на нее свой взгляд. Едва они пересеклись взглядами, как Эльза тут же захлопала своими пушистыми ресницами. Но кажется, что Анна что-то поняла, ибо то, как она сначала улыбнулась, а потом хмыкнула, совсем не понравилось Эльзе. После нескольких минут тишины, которые Эльзе показались самыми долгими в ее жизни, Анна медленно произнесла: — У вас с ним что-то было, не так ли? Сначала Эльза замерла на месте, а потом, подняв голову и взглянув на сестру, увидев, как та кивнула и сказала: «Понятно», расплакалась. Говорить ли ей о том, что это было лучшее в ее жизни? Говорить ли о том, что она по-настоящему ловила удовольствие от этого? Говорить ли сестре то, что Джек был как никогда нежен с ней? Говорить ли то, что она теперь отдана ему душой и телом? Анна обняла сестру и прижала к себе, чувствуя, как намокает свитер от слез Эльзы. Девушка понимала, что ей это нужно сейчас больше всего. Она знает, как Эльза устала. Она просто чувствует это. Эльза… сестренка. Совсем недавно они были маленькими, а потом, после трагической смерти родителей, как-то пришлось взрослеть. Карабкаться. Учиться жить самостоятельно, перебарывая неимоверную скорбь об утерянных матери и отце. Это было тяжелым ударом. В особенности для Эльзы. Возможно, именно поэтому она стала такая скрытная. Возможно, именно поэтому у нее пошло все под откос. Но сейчас Анна видела, что у нее не все еще потеряно. Что есть еще ниточка, за которую можно ухватиться, но почему-то Эльза делает все только хуже. Она никогда не сможет как-то решить ее проблемы. Повлиять на сестру — да, и то с трудом, Эльза — девушка с характером. Но помочь, поддержать, сказать, что у нее всегда есть к кому обратиться, сказать, что ее все так же любят и ждут… Это человеку гораздо важнее услышать, чем услышать тупые советы от человека, который не знает всей ситуации, от человека, который не может пережить все твои чувства. Пусть это будет даже родная сестра. Эльза прекращает плакать и шумно шмыгает носом. А затем, отрываясь от сестры, произносит: — Ты уж меня прости, Ань. Я… я такая дура. Вот честно. Ни единого шага сама не могу ступить без ошибки. Анна улыбнулась. — Ладно тебе прибедняться, выше нос, подруга. Завтра все у тебя получится. Я больше, чем уверена. А если даже нет… То все равно знай, что это еще не конец. Это только начало. Эльза улыбнулась сквозь слезы. — Так пафосно звучит… А что мне делать с аспирантурой? — Мой тебе совет — соглашайся. Я знаю, как ты мечтала об этом. Я знаю, что это значит для тебя. И я знаю, что ты хочешь. Такой шанс бывает раз в жизни. Хотя решать тебе, — сказала Анна. — Да, кстати. К Кристоффу должен переехать какой-то его друг, ненадолго. Мы поселим его в твоей комнате, не возражаешь? Эльза покачала головой. Пускай теперь там живет, кто угодно. Ей так даже легче будет. Она будет знать, что комната уже потеряла воспоминания о тех событиях, произошедших в конце августа, и наполнилась новой энергетикой нового человека. — Знаешь… Если его отчислят, мы больше никогда не увидимся. И… И… — Эльза. Это твоя жизнь, — сказала Анна, не дав договорить своей сестре. Эльза вздохнула и захлопнула рот. Анна долго разглядывала свою сестру, а затем вновь задала вопрос, который Эльза больше всего боялась услышать. — Ты его и вправду любишь? Эльза закрыла глаза и закусила нижнюю губу. Она не знала. Любила? Да, конечно. Взаимно ли это? Любит ли он ее так, как она его? И не являются ли эти чувства нечто другим? Не появились ли они вследствие жалости или желания? Эльза ничего не стала отвечать, лишь попрощалась с сестрой и выскочила на улицу из машины, пообещав сообщить сестре все завтра. Улица встретила ее резким порывом ветра. Холодный и колючий снег бросился Эльзе в лицо, осаживаясь на ресницы, брови и мгновенно тая, едва попадал на ее кожу. Казалось, все ополчилось против нее. И тут Эльза вспомнила утро. Вспомнила поцелуи Фроста, вспомнила его слова. Она помнит. Помнит, как он прикасался к ней. Помнит, как он целовал каждый сантиметр ее тела. И, заливаясь краской, девушка поспешила в общежитие, думая о том, что не так уж все и печально.

***

Весь вечер Эльза не находила себе места, ходя из угла в угол. А когда же поняла, что смысла готовиться к слушанию нет, она просто улеглась в кровать где-то в половине двенадцатого. Пролежав так около четырех часов и поняв, что похоже не сможет уснуть всю ночь, Эльза вдруг услышала, как открылась дверь. Это что же получается, она на ночь даже дверь не закрыла? Стараясь не дышать, Эльза прислушивалась к шагам вошедшего человека. А потом она соскочила с постели и включила свет, уставившись на своего ночного нежданного гостя. Перед ней стоял Фрост в одних спальных шортах и прикрывал ладонью глаза, которые видимо заболели от яркого света. — Джек? — испуганно спросила Эльза и, покраснев, опустила взгляд и начала внимательно разглядывать паркет. — А то ты не видишь. Почему не спишь? — Не спится, — в горле сразу пересыхает, и девушка кашляет. Джек подходит к ней, приобнимает и зарывается носом в волосы. Но Эльзу словно клинит, и она отталкивает его от себя. — Не надо, Джек, прошу, зачем тебе все это? Зачем тебе? Что это значит для тебя? — внезапно для себя произносит Эльза. Как бы она не старалась мысленно заткнуть себя, какой-то черт дернул ее за язык, и она буквально засыпала Джека вопросами, мучившими ее. Да, если уж позориться, то так. Фрост долго смотрел на нее, а затем, подхватив на руки, уложил на постель и лег рядом. Сгреб под себя, прижал одной рукой и тихо произнес: — Спи давай. Утром выебываться будешь. Свет погас. Эльза, немного офигевшая от такой грубости, попыталась начать выдергиваться, но ничего не вышло. Джек поцеловал ее в мочку уха. — Дура ты, Разенграффе, каких тебе еще надо гребаных доказательств, что ты мне, блять, нужна? Больше жизни нужна, — шепчет он это ей куда-то в шею, и Эльза улыбается. Каким бы Фрост не был идиотом, и как бы он не старался этого не показать, у него все равно проскакивали чисто его фишки. И, не замечая того, как она успевает захотеть спать, Эльза мгновенно вырубается, лежа в теплых и крепких объятиях Фроста, который уже давно сопит в обе дырочки.

***

— Мисс Разенграффе, вы, похоже, не понимаете, о чем говорите. Мистер Фрост нанес тяжкий вред здоровью душевнобольного. Каким образом вы хотите нам, людям, которые, в отличие от вас, знают побольше в подобных вопросах, что-то доказать? Эльза хмурится и сурово смотрит на даму, сидящую напротив нее. Женщина лет сорока, с отвратительного цвета ярко-розовой помадой на губах, смотрела на нее с иронией и, не скрывая ухмылки, переводила взгляд на Джека, который сидел, уставившись взглядом в пол. — Но тем не менее… Я наверно не стала бы выступать, если бы у меня не было на то причин, не так ли? По моему мнению, у нас должно прозвучать, что Дж… мистер Фрост нанес удары пострадавшему неспециально. Он защищал меня. Ханс напал на меня, домогался. Джек же поступил храбро, защитив девушку. Не важно, в каком состоянии был Ханс. По идее, он не должен был даже находиться на территории нашего университета. И по какой причине душевнобольного отпускают ходить одного? А если бы он жизнь самоубийством покончил? Или дело зашло куда дальше, чем обычная попытка… насилия? Я вот к чему веду. Наказание для Джека, которое вы хотите, чтобы он понес, я считаю необоснованным. Так как видимой причины нет. Ханс даже не получил никакого тяжкого вреда здоровью. Дама, сидящая напротив Эльзы, еще больше скривилась и, недобро ухмыльнувшись, повернулась к ректору. — Виктор, что гласит устав школы? Ученик имеет право избивать кого-то? — Ну, вообще, мисс Разенграффе права. Но… — Но мы не брали в расчет прежние проступки этого юноши. Вот его личное дело, в котором записаны все его серьезные «преступления» за все время обучения в нашем ВУЗе. Как видите — бумаг много, и если я хорошенько пороюсь, то найду то, к чему можно придраться и за что можно отчислить мистера Фроста. Эльза, увидев толстенную папку, полную бумаг, тяжело вздохнула. А Фрост просто уткнулся лицом в ладони, понимая, что больше шансов выкарабкаться у него нет. Пока ректор, декан факультета, чьим сыном и являлся Ханс, дама и еще какие-то неизвестные Эльзе люди тихо переговаривались, она крепко взяла Фроста за руку и ободряюще улыбнулась ему, когда тот взглянул на нее. Мысленно Эльза ужаснулась, увидев его пустой, чуть ли не стеклянный, взгляд. Улыбка моментально сползла с лица, и девушка отвернулась, дабы Фрост не увидел ее грустную физиономию. Неужели это все? Неужели ты сдался? Нет, Фрост… Нет. Пожалуйста, ради меня. Пожалуйста. Ректор прокашлялся. — Документы об отчислении были уже давно подготовлены. Мистер Фрост, нам осталось подписать некоторые важные бумаги, и завтра, после обеда вы можете забирать документы. До свидания. Слушание закончено. Фрост медленно встал, проигнорировал протянутые ему руки для рукопожатия и, с силой пнув тумбочку, удалился в коридор, громко хлопнув дверью. — Нет, это возмутительно! Какое ужасное поведение! Эльза начала извиняться за Джека, но ректор остановил ее жестом руки и произнес: — Довольно, я сыт этим по горло. Лучше вот что мне скажите… Как у вас с аспирантурой? Вы решили этот вопрос? Надеюсь, что помните, что завтра последний срок дать ответ. — Да, конечно, — выдохнула Эльзе едва слышно и, попрощавшись, буквально вывалилась из кабинета, захлопнув дверь.

***

Эльза не знала, куда ей бежать и где ей можно скрыться. Ей хотелось кричать, бить посуду, разбивать кулаки об стену до крови, но… Но внутри было как-то пусто. Просто пусто. Джека отчислили. Отчислили. Завтра последний день, когда она увидит его. И сейчас ей на ум пришел только один разумный ответ — соглашаться на аспирантуру. Новое место, новые эмоции, новые знакомства. Никаких старых воспоминаний. Возможность забыться. Возможность найти себе дорогу в будущее. Если вчера она сомневалась, надеясь, что сможет уломать комиссию, то сейчас… Вот и настал тот момент, когда еще немного, и они разойдутся, как в море корабли. Джек, насколько знала Эльза, жил далеко от университета. По-моему, даже в другом городе. И да… Их дорожки разбежались? Почему они не успели ощутить счастье, которое было так близко? Почему они совсем немного побыли вместе? Почему все закончилось даже не начавшись? Слезы душат ее, и она выбегает на лестничную площадку и спускается туда, на цокольный этаж, где впервые почувствовала какое-то притяжение к нему. Поняв, что ее никто не услышит и не увидит, Эльза опирается на стену и скатывается, начиная рыдать в полный голос. Она бьет стену руками, чувствуя, как с костяшек на пальцах сдирается кожа. Это истерика. Наверно, самая настоящая. За эти три месяца было слишком много слез. Слишком много слез, чтобы оставаться психически здоровой. Когда ее окрикивает Фрост, она даже не удивляется уже, все так же продолжая рыдать. Он поднимает ее, дергает, трясет за плечи, но она лишь всхлипывает и машет головой, объясняя этим, что не желает ничего слышать. — Да посмотри же ты на меня! — гаркнул Фрост, и Эльза в момент замолкла. Широко распахнутые глаза, сырые ресницы, дрожащие губы и слегка приоткрытый рот. Это Эльза. Это его девочка, с которой он сотворил такое. Ты обещал, что она никогда не будет страдать из-за тебя, и что натворил? Ты обещал ей всегда быть рядом, и что теперь? — Что меняется от того, что меня отчислили? Мы все равно будем вместе, дурья твоя голова. Я ради этого попросил Кристоффа пожить у вас, все равно с меня бы дома шкуру сняли. Ты окончишь ВУЗ и вернешься. И мы попробуем начать все сначала. Слышишь? Мы попробуем. Мы сумеем. Я так люблю тебя и не хочу потерять… Эльза… — он ласково гладит ее по щекам, вытирая слезы, а потом просто обнимает. Она пару минут просто молчит, и Джека снова плавит от одного осознания того, что она в его объятиях. Запах ее духов не сменит снежный аромат. Он будет помнить всегда ее. Ту, что смогла свести его с ума столько раз. Но что-то вдруг меняется. Джек спускается с небес на землю и понимает, что Разенграффе вырвалась из объятий. Какого хера ей надо? — Джек… не пойми меня неправильно, но… Дело в том, что мне предложили продолжить обучение на аспиранта в другом ВУЗе. В самом престижном ВУЗе. ВУЗе, в который я мечтала поступить. И это действительно мой шанс пробиться. Не пойми меня не так, как нужно. Я надеюсь, что ты все же поймешь меня. Я… я люблю тебя, но… Но, по-моему, у нас ничего не получится… Эта афера с самого начала была провальной. Извини, но… — То есть ты выбрала деньги? — грубо прерывает ее монолог Фрост. Эльза видит, как он сощуривается и поджимает губы. Нет. Нет. Нет. Заткнись, дура. Что ты творишь? — Нет, ты не так понял… Я выбираю учебу, а не… Постой… Джек… Слышится звук пощечины. И Эльза еще долго не может осознать того, что ее ударил Джек. Джек, который всего минуту назд был готов отдать за нее жизнь. — Я думал, что ты другая. А ты все та же ботаничка, для которой чувства не имеют никакого значения. Знаешь, никогда бы не подумал, что скажу это, но у нас с тобой разные понятия о счастье, — и, скривившись, Фрост побежал вверх по лестнице, не слушая криков Эльзы, не слушая ничего. Он ощущал лишь одно — бесконечную пустоту в груди, и ко всему прочему — осознание того, что его только что конкретно наебали. И впервые в жизни он понял, что значит, когда ты хочешь отдать все, лишь бы не чувствовать эту ноющую боль в груди.