Изувечен

Холодная усмешка появляется на губах молодой Пожирательницы. Такая страшная усмешка, ему невыносимо – до одури – страшно видеть ее такую. Когда-то родную. Однажды любимую. — Ну же, Поттер, — выплюнула она, — не будь трусом, сделай это. Давай. Гарри не верит. До сих пор не верит, хоть и видит ее сейчас – реальную - не ту, что приходила к нему во снах и бросалась в объятия, моля о прощении. (а он там прощал, он всегда прощал, потому что она – это все. она для него – все) Реальность рубит его пополам. Забирает у него самое дорогое – превращает из сильной, но нежной и самой чуткой девушки – чудовище. Ужасного монстра, который предал своих любимых и близких. Она не понимает, что сделала с ним. Не понимает, какую он испытывает агонию, смотря в ее полные ненависти темные глаза. Он ожидал от кого угодно, но не от нее. Только. Мерлин. Не. От. Нее. Его поднятая рука дрожит. Он и сам весь дрожит, зубы сводит, он хочет плюнуть на свое гнусное «призвание» и уйти вместе с ней. Простить ее – здесь и сейчас. Забыть о морали, потому что – к чертям собачим. Ради нее он готов на все. Но не может. Не может. Не может. Внутри него – дерево. И Гарри не может его сломать, чтобы подать ей руку и уйти с ней – куда захочет. Не может простить. Хочет – как же, Мерлин, он хочет ее простить – не может. Он либо сильный, либо слишком жалкий. Он видит слова, которые ему выжигали на костях почти с самого рождения – ты должен. Ты просто должен. Ты должен забыть, что любишь ее. Должен забыть, что она – вся твоя жизнь. Должен, потому что, Гарри, она стала злом. А зло ты д о л ж е н уничтожать. И плевать, что этот человек для тебя значит. Герои не могут пойти против своей сущности. Он крепче обхватывает волшебную палочку и прямо сейчас – ненавидит это оружие, которое через несколько секунд отнимет жизнь его – официально – лучшей подруги, а – тайно (лишь для него одного) – любимой девушки. Она не боится. Даже не думает о том, чтобы просить прощение, падать на колени. Нет, он знает ее – знает хорошо – Гермиона не опустится до такого. Слишком гордая. Такая неправильно и сильно гордая, что его это всегда бесило. То ли истинная гриффиндорка, то ли скрытая из-за своей крови – слизеринка. Он смотрит на нее и пытается все запомнить. Каждую клеточку, наслаждается каждым ее спокойным вдохом-выдохом. Тонкие плечи расправлены, подбородок поднят, осанка прямая, на губах ядовитая улыбка, а в глазах полыхает все так же - отвращение. Отвращение. К нему. Это какой-то цирк или страшный сон и Гарри хочет что-то разломать. Руками, порвать на мелкие части, втаптывая и выливая свою боль во что-то, куда-то. Чтобы она одумалась, чтобы она покаялась. И объяснила. Почему. Зачем. За что. Перед глазами – словно видение – стоит картинка из недавнего прошлого: бездыханное тело Рона, а над ним, посмеиваясь, стоит Гермиона. Их – такая родная – Гермиона. — Жалкий кретин поиграть вздумал, — в ее словах ни капли сострадания, лишь стальная насмешка и холод. Больной холод. Она сбежала, а он и не пытался ее остановить – просто не смог. Упал на колени перед мертвым другом и кричалкричалкричал. Кричал так долго и мучительно громко, наплевав на голосовые связки, на боль в горле и грудной клетке. Его итак разрывало от предательства, от потери одновременно двух самых близких. Он превратился в ничто. До этого момента – он не испытывал ничего, кроме боли. Кроме полного опустошения. Никакой ярости, никакого желания отомстить. Лишь «должен-должен-должен». Стучит. И он здесь. Стоит перед ней. Одолел ее. В левой руке держит ее палочку. Палочку, которая убивала людей. Которая убила Рона. А слова застряли где-то в области печени и отказывались вылезать. Что он может сказать ей? Извини, что не заметил. С самого начала – и до этого момента – его вина. В изменении Гермионы, в смерти Рона, во всем. Где-то отошел от них, отставил их одних со всем грузом войны и постоянными смертями и изнуряющими битвами, кровьюкровью и снова кровью, ранами. Отказывался говорить с ними, не хотел ничего объяснять и просто позволял им оставаться в одиночестве. Вот что одиночество сделало. А виноват во всем ты, Герой. Он решается. Решается-ломается и делает взмах палочкой, а его окровавленные губы раскрываются и он – но не он это, не он, чужой кто-то, чужой – произносит: — Авада Кедавра. И умирает. Умирает не только Гермиона Грейнджер, вместе с ней на грязный и холодный пол – падает так же и тело Гарри Поттера. Мальчика-который-лучше-бы-никогда-не-выживал.