Холм

Карен и Том были идеальными детьми — во всяком случае, так считал их отец. И, в общем-то, это не сильно расходилось с правдой. Привлекательные внешне, с располагающими улыбками и умными, понимающими взглядами таких похожих глаз, они являлись весьма приятными учениками и собеседниками. Так все думали. На парту прилетела крохотная бумажка. Юноша совершенно точно знал, от кого она. Повернулся к сестре, укоризненно на неё глядя. На лице Карен застыло кривое подобие интимной улыбки; девушка знала, что им нужно быть осторожными, но не могла удержаться. Глупая. Том и не заметил, как улыбнулся в ответ. Казалось, мир на секунду замер. Блудскэн сравнивал это ощущение с горками: вот ты поднимаешься на вершину, и сердце замирает, вопли стихают, а тебе остаётся только тревожно ждать резкого спуска. Карен была этой горкой. Была той самой вершиной, холмом, таким высоким и таким… опасным. В этом — свой адреналин. В записке была небрежно нарисована улыбающаяся рожица. Вообще, эти «все» для Тома не значили ровным счётом ничего. Они были массовкой на сцене, принадлежащей ему и сестре. Сценой, конечно же, являлся весь мир. Глупые соседи, не видящие ничего дальше своего носа, удостаивались ругательств вроде «тупой скот» или «жалкое стадо» – за спиной, конечно. Ведь «стадо» могло и обидеться, а в планы Блудскэна-младшего это никак не входило. Иногда Карен ласково называла брата Брейном* за такие мысли. А он был совсем не против. Зелёные глаза юноши потемнели, когда прямо перед бледноватым лицом пронеслась худощавая фигура сестры, а её длинные чёрные волосы задели нос и скулу. Играла. Дразнила. Тонкие губы растянулись в грустной улыбке: Том знал, что не должен так смотреть, но не мог отвести взгляда. Осознание, что Карен принадлежит ему и только ему, тешило самолюбие. Не удержавшись, он всё-таки словил девчонку, и та отрывисто засмеялась. Получила, что хотела, и была рада — в глазах плясали бесенята, а бледные щёки покрылись румянцем. Со стороны, конечно, это выглядело странно: брат смотрел на сестру, как ястреб, а она на него — с любовью, вожделенно и преданно. Вот только их совсем не волновали взгляды со стороны. Плевать, плевать на этих тараканов! Было только их счастье, пусть странное и неправильное, но всё-таки счастье. Том не мог вспомнить, когда именно понял, что никогда не отпустит от себя эту дьяволицу. Может, так было всегда? С Томом всегда было сложно. Мальчик рос скрытным, жестоким, мстительным, но проницательным и одарённым почти во всех сферах науки и творчества. Притягательная и даже весьма красивая внешность никогда его не подводила, а внимательный взгляд, казалось, проникал в самые сокровенные части души. Блудскэн был умён, мог разоблачить любую ложь. Именно поэтому сойтись с кем-то для него было проблемой. Впрочем, сам он не считал это проблемой. Совсем. И открылся только своей сестре, которая стала ему и пособницей, и спутницей, и другом, и… любовницей. Было ли это ненормально? Возможно. Но разве нормально для человека держать свои чувства и эмоции внутри, не выдавая их? Этой истины придерживались и Том, и Карен. И чувствовали себя превосходно. Девушка осторожно забралась под одеяло брата, прижалась грудью к его спине и нежно поцеловала в плечо. Извинялась. Сегодня она, не подумав, накричала на Тома из-за его жёсткого контроля. Ей не хотелось этого делать, нет. И вовсе эта забота её не смущала, просто брат оказался не в том месте и не в то время. Карен и не знала, что на неё такое нашло, но холодное равнодушие в глазах самого родного человека убивало. Том всё равно её простил. Понимал, что это простой всплеск эмоций, ведь с ним нужна была выдержка и закалка. Сестра была бомбой замедленного действия. Юноша только обнял смущённую девушку, а та была рада, что так легко отделалась. Главное — сделать всё правильно и вовремя. И прощение, так или иначе, придёт: брату было невыносимо скучно и тяжело без компании своей протеже. Даже зная это, Карен всё равно всегда приходила первая. Неважно, кто был виноват. Одна мысль, что они проведут время порознь, убивала. Девушка прощала ему всё на свете, была стойкой и мужественной. Почему? Это было не до конца понятно даже гениальному разуму Блудскэна-младшего. Карен всегда была скромной. Её ненавязчивость, мягкость и тактичность подкупали. Она сильно отличалась от близнеца характером, но ведь они должны были быть хоть чем-то не похожи? Девушка терпела ругань, крики, насмешки, иногда даже излишне жестокое обращение. Конечно, она могла сказать: «Стоп!», и Том бы её послушался. Но не хотела. Её всё устраивало. Брат был для неё примером, её восхищение не знало границ, а бескрайняя любовь была стойким барьером даже для самых мучительных издевательств. Теребя чёрные локоны, Карен стояла на пороге комнаты. Том сидел в кресле, и его мрачное выражение лица не предвещало ничего хорошего. Он поманил пальцем, и девушка сразу же приблизилась. Знала, что брат невероятно зол. Зачем она так мило улыбалась Филиппу? Дразнила льва? Идиотка. Сама виновата. Потянув сестру вниз за волосы, парень как-то грубо поцеловал её, показывая, что главный здесь он. Его руки больно сжимали плечи, а губы давили слишком сильно. Но Карен только наслаждалась, понимая, что он не дотрагивался до неё целый день. На её лице плясала глупая улыбка, даже когда одежда была нещадно сорвана, а на теле появились отметины, оставленные тонкими холодными пальцами. Мазохистка? Только если дело касалось Тома. Карен нельзя было назвать красивой из-за схожести с братом: некоторые черты её лица были немного резкими и мужественными. Но, тем не менее, она была вполне привлекательной. Для Тома же она была самой желанной. Такая естественная, хрупкая, грациозная. Жаль, что он не думал об этом, когда грубо брал её, наказывая за оплошность. Она не кричала. Даже от удовольствия. Не было ни пафосных выкриков, ни грязных словечек. Тихая. Идеально. А в самом же деле, они были так близки! Не просто родственники, а единоутробные брат и сестра! Как же, чёрт возьми, они подходили друг другу! Один компенсировал то, чего не хватало у другого. Прекрасные отношения. А ещё — никогда никаких секретов. Девочка, держа в руках плюшевого мишку, прибежала к брату, мирно читающему книгу. Она не любила игрушки, но от этого старого грязного комка ваты избавляться не хотела. Не потому ли, что он был подарком Тома? Мальчик понял всё без слов. Кто-то снова обидел несчастную девчонку. Он снисходительно осмотрел её и, не увидев порезов или царапин, продолжил чтение. Его лицо было равнодушным, но восьмилетняя Карен понимала, что просто так брат это не оставит. И на следующий день, самодовольно улыбаясь, знала, что синяк под глазом Зака появился отнюдь не из-за его неуклюжести. К слову, Том становился не слишком сдержан, если узнавал о разговоре Карен с кем-то ещё. Ну, кроме отца. И священника. Тогда сестра стояла на коленях, вымаливая прощение. Или, всё так же стоя на коленях, делала это молча. Делала то, о чём шестнадцатилетней девушке даже думать не стоило… Нет, им это казалось нормальным. Это и было нормально. Что плохого в том, чтобы удовлетворять желания любимого человека? Совсем ничего! Двое сидели в церкви на самой последней скамье, и рука Тома пробралась под платье сестры, погладила бёдра, щекоча кожу, скользнула ближе к трусикам… Как славно, что в храме было мало людей: рядом не находилось никого, кто мог бы заметить такой интимный момент. Карен мёртвой хваткой вцепилась в колени брата, мечтательно закрывая глаза и наслаждаясь одобрительным стоном слева. Так отвратительно пошло, прямо на глазах Бога! Но что толку от жизни, если в ней нет удовольствия? А удовольствием, как правило, являлся запретный плод. Близнецы с упоением наслаждались этим плодом. И что могло быть лучше? Том и Карен никогда не вели пустых разговоров. Говорили они мало, но по делу. Тишину любили оба. В ней, как и в темноте, было много всего неразгаданного. Это опьяняло. У них было всё. Отец близнецов так их обожал, так им верил и гордился, что не замечал даже самого очевидного. Ни стонов из верхних комнат, ни слишком откровенных взглядов за ужином. Это ещё раз подтверждало слова Тома о глупости людей. Всё ведь было так очевидно. Он смотрел на неё так, словно был готов разорвать на куски. Желание давно превратилось во что-то живое, ходящее за ним по пятам. Живое и голодное. Том хищно улыбнулся, когда Карен, наткнувшись на его взгляд, облизнулась. Она чувствовала то же самое. Спортивный зал вдруг показался огромным, а расстояние между родственными душами — невыносимо длинным. Закончится ли когда-нибудь этот голод? Это казалось таким неважным, главным было настоящее! Том метнулся в сторону раздевалок, оставаясь незамеченным, а Карен, подождав для вида, пошла следом. В каморке было жарко и тесно, но близнецов это не волновало. Осознание того, что они нарушали правила, доставляло немыслимое удовольствие. Это был сумасшедший момент. Девушка неожиданно для себя открыла, что больна Томом. А может, он, наоборот, был её лекарством? Как бы там ни было, она нуждалась в нём. Крепче схватив узкие плечи, Карен поцеловала юношу отчаянно и жадно, раздумывая над одним важным вопросом: бо́льшим грехом является связь с братом или причинение ему боли? А когда Том резко вошёл в неё, вышибая из лёгких воздух, она совсем потерялась в мыслях, чувствах, ощущениях. Ну и какая, к чёрту, разница?.. Слепое окружение! Может, это было и хорошо, ведь интимная связь брата и сестры оставалась в тени. Вот только удовольствие, которое могли получить от занимательной беседы эти двое, ускользало от них. Обычно все разговоры пустоголовых подростков сводились к сравниванию чуть ли не идентичных двойняшек. Том едва ли не закатывал глаза от раздражения, а Карен только слегка сжимала его руку, призывая к спокойствию. Девушка понимала, что происходящее не вызовет у брата восторга. Филипп звал её прогуляться! Может, если бы она согласилась, у неё бы появилась надежда на хорошее будущее. Милый дом с белым забором, детишки, гриль по субботам… Вот так было бы правильно. Этого требовало общество. Но одна лишь мысль о такой «идеальной жизни» вызывала рвотные позывы. Отказаться от Тома? От этого несносного, гадкого, жестокого мальчишки? От единственного человека, который мог научить её наслаждаться этим жалким миром? Чёрта с два! Возмущение девушки дошло до предела, и огромных усилий стоило не толкнуть Филиппа, обругав не самыми приличными словами. Но Карен только мило улыбнулась ему и покачала головой. Держать свои эмоции при себе — одно из главных правил в списке: «Пусть люди думают, что не могут тебя сломать». Они вовсе не были мизантропами, нет. Только считали, что идеально подходят друг другу. И, скорее всего, так оно и было; жаль, что это мало кто бы понял. Ну разве можно было желать большего? А отец желал. Однажды он просто объявил, что собирается усыновить ребёнка. Близнецы отреагировали милыми улыбками. Почему-то их это совсем не взволновало. Может, они не принимали старшего Блудскэна всерьёз? Возможно. Как хорошо, что он этого не понимал. Том собственнически обнял сестру за плечи и поцеловал в висок. Девушка удивилась, окидывая взглядом стоявших рядом людей. Брат только отрицательно покачал головой, усмехнулся. Разве можно было подумать о чём-то грязном, глядя на этих ангелов? Отец близнецов ласково улыбнулся идеалистической картине: конечно, таких дружелюбных отношений между детьми не было ни у одного человека в городе! Том разочарованно вздохнул, раздумывая, как такой болван мог оказаться их родителем. Карен покачала головой. Она не любила, когда брат плохо думал о папе. Возможно, тот и был наивен, даже глуповат, но всё-таки он был их отцом. Вот только каким-то странным образом сложилось так, что воспитанием юной девочки занимался Том… Их нельзя было осуждать. Брат и сестра настолько сильно зависели друг от друга, что не представляли иной жизни. Это было пошло и аморально, но, вместе с тем, столь правильно для них… И так было нужно. Том чувствовал в сестре поддержку и опору. Она принимала его, знала подход к нему, она была для него всем. Его кислородом. Карен же нужны были опека и защита. Брат пытался отгородить её от несправедливого мира. У них вообще был свой мир. И побои родного человека не имели в нём никакого значения. Девушка однажды даже призналась, что в них есть своя изюминка. Том удивился, но проверять на практике не стал. Не нужно. Нельзя. Доктор Блудскэн обнимал за плечи десятилетнего мальчишку, чьи карие глаза смотрели на Карен и Тома немного испуганно, но с любопытством. Брат и сестра, лениво улыбнувшись, обменялись лукавыми взглядами… *Брейн — имеется в виду персонаж мультсериала «Пинки и Брейн».