Богиня

================================================================================== Мефодий, который забыл, что он ещё и Буслаев, оторвал взгляд от чёрных глаз Прасковьи и уставился на Ромасюсика. Тот, в свою очередь, счёл важным взглянуть на Буслаева со всей ненавистью, которая содержалась в этом большом сахарном человеке. Мефодий пошатнулся и сделал два шага назад. Он и поверить не мог, что в этом большом сахарном человеке может содержаться столько ненависти. И к кому? К нему. К нему одному. В другое время Мефодий обязательно бы поговорил об этом Дафной. Она стала его личным психологом.. Внезапно, что-то внутри Мефа задрожало, будто он заиграл на расстроенной гитаре. Руки вроде бы помнят мелодию и играют правильно, но мозг отчаянно отказывается узнавать в этом «Болезнь куклы» Чайковского. Прашечка наконец-то отвела взгляд от парня и почему-то залилась смехом. Безудержным холодным смехом. Внутри у Мефа всё заледенело. Он перестал отдавать себе отчёт в том, что делает. Он не понимал, что дышит, живёт, существует. А этот смех наследницы Мрака казался ему похоронным маршем. Его похоронным маршем. Его личным похоронным маршем. Смех прекратился так же внезапно, как начался. Это как ливень, как живительный дождь.. Но в то же время капли дождя попадают в глаза, забивают поры, нос, не дают дышать… Огромные, холодные капли дождя убивают, но вместе с тем дают жизнь. Убивая Свет, капли порождают Мрак… — Мне кажется, ты хочешь получить объяснение? Ответы на все вопросы? – заговорил Ромасюсик. Мефодий нетерпеливо кивнул. Наверное, зря он это сделал, потому что опять послышался пронизывающий душу смех. И Меф осознал, что смех звучит внутри него. Каждая клеточка его тела вибрировала от силы звука, которого нет. Понимая, что Прашечка будет продолжать «смеяться», он отчаянно крикнул, стараясь заглушить ледяные ноты смеха наследницы: — Да, я хочу получить ответы! Кто такие светленькие? Даф с ними, да? Почему она ничего не говорит мне? – вопросы срывались с его губ. — Замолчи! – крикнул Ромасюсик. – Всё по порядку! – Прашечка выходила из-под контроля. Точнее, её эмоции. Она хотела заполучить Мефа здесь и сейчас, и девушка решила сделать ход конём. Меф кивнул. Он понял, что с ней спорить не стоит, всё равно всё по-своему сделает.. Прасковья села прямо на пол, по-турецки поджав ноги. Её взгляд заметался по комнате, она решала, с чего начать. Рядом с ним, рядом вот с этим придурком, который так долго и так отчаянно не хотел признавать, что она, наследница мрака, его любит, Праша забывала обо всём. О жизни, о том, что нужно говорить, а что нельзя. О том, что она – наследница Мрака, чёрт возьми, и ей нельзя быть хоть как-то причастной к Свету. Нельзя не лгать, нельзя не искать собственной выгоды, нельзя улыбаться, смеяться. Любить нельзя. По крайней мере Мефа – точно любить нельзя. — Ты – воин, слуга, называй это как хочешь. Впрочем, ты немного маг, — уверенно начал Ромасюсик голосом Прашечки. Меф кивнул. Он не удивился, будто бы знал это уже давно. Хотя и вправду, знал. Только чуть сильнее закололо в висках. — Есть две стороны войны – Свет и Мрак. Понятно, что Свет – это доброта и всё такое, а Мрак – полная противоположность, — продолжала Прасковья, не замечая того, как Меф вцепился руками в волосы. Голова у него раскалывалась. – Ты прошёл испытания и стал наследником Мрака. У тебя есть силы Кводнона, которые хочет заполучить Лигул для меня. Если что, Лигул – это нынешний правитель Мрака.. Прасковья говорила дальше, но Меф ничего не слышал. Он упал на пол и закричал. Ему было больно, очень больно.. Будто бы твою голову рассекают топором на две части. Притом медленно. Очень медленно.. Последним, что он почувствовал, это были холодные пальцы Прасковьи.. ==================================================================================