Cinderella

В домашней библиотеке ужасно шумно, будто это какой-нибудь городской рынок или, того хуже, загон для свиней. Ёндже хмурится, но ничего не говорит, лишь перечитывает коротенький абзац в шестой раз, надеясь понять смысл написанных слов хоть сейчас. Но старшая сестра громко, даже слегка истерично, смеется на всю студию, и все разом вылетает из головы. Если честно, Ёндже поражается, как две молодые девушки могут так громко, надоедливо, безостановочно и, главное, долго болтать. — Слышала, скоро тот парень из колледжа устраивает у себя дома вечеринку! — деланным тоном спрашивает младшая, насмешливо поглядывая на Ёндже. — Да! — охотно поддерживает вторая девушка, — Им Джебом, кажется? Он чертовски горячий, — хихикает она, от чего Ёндже непроизвольно закатывает глаза. — Мы должны быть самыми сексуальными там! — уверенно повторяет младшая, получая снисходительный взгляд в ответ. От сводного брата, конечно, — старшая сестра, наоборот, активно поддакивает ей. — Он обязан положить на нас глаз! Когда назначена вечеринка? Младшая, к слову, весьма полная девушка, делает задумчивый вид: — Кажется, сегодня вечером. — Тогда, чего же мы ждем! Уже девять утра! Надо успеть подготовиться! Девушки пошло хихикают, обговаривая какие-то подробности, о которых Ёндже и в самых страшных снах не желает слышать и, наконец, выбегают из библиотеки. Парень лишь счастливо настолько, насколько это вообще возможно, вздыхает и откидывает книгу в угол комнаты. — Серьезно? — Почему бы и нет? — И как тебе не отвратно слушать эти пошлые разговорчики и быть жертвой не менее пошлых приставаний весь вечер? — фыркает Ёндже, стараясь не смотреть в глаза другу, который как бы «самый горячий парень в колледже», но качается на детских качелях. — Подумаешь, зато весело. Ёндже закатывает глаза точно так же, как тогда дома, что почти сразу же замечает Джебом. — Ёндже, только не говори, что ты ревнуешь, — смеется старший, хитро заглядывая другу в глаза, — или завидуешь? Конечно, почти каждая, кто сегодня придет, мечтает проснуться в моей постели на следующее утро. — Враки, — уверенно говорит Ёндже, при этом так же уверенно краснея. — Твои рыцарские романы и романтические сказки до добра не доведут, так и знай, — все так же смеется Джебом, раскачиваясь еще сильнее. — Ну да, нынче принцам нужен только секс, а принцессам — только секс. Что ни говори, а в книгах все гораздо лучше. — Это мы еще посмотрим, где лучше, — хитро произносит старший, спрыгивая с качелей, и уходя в сторону своего дома. Ёндже смотрит ему вслед не больше пяти минут, обдумывая слова друга, и снова фыркает. Конечно, откуда мистеру Им Джебому знать о романтике? Не из книг ли, которых никогда не читал? Конечно же, вечером Ёндже никуда не идет. Вместо грязных молодежных тусовок парень читает очередной роман, где прекрасный принц, рискуя жизнью и статусом, спасает прекрасную, но бедную принцессу, после чего спокойно засыпает. Но вот проснуться спокойно ему не дают: не сложно догадаться, что за две личности решили вновь что-то пообсуждать с самого утра, пища на пределе своих голосов. — Черт неужели! — визжит младшая сестра, отчего Ёндже мгновенно просыпается. — А я всегда знала, что он в меня влюблен! — уверенно добавляет вторая. — Чего это в тебя? На кой-ему такая старуха сдалась? Он явно едет ко мне! — обиженно уверяет младшая. — Что у вас там за базар? — хрипит Ёндже из груды одеял скорее не из интереса, а ради того, чтобы сводные сестры хоть на секунду заткнулись. — Им Джебом! Он вчера объявил, что собирается жениться! Показал туфлю и сказал, что она будет ровно по ноге его избраннице! — А сегодня утром он начал объезжать все дома в городе, примеряя на девушек эту туфлю! — И наш дом оказался последним! Сначала мы, конечно, расстроились, но, говорят, он уже едет сюда, так и не найдя избранницу! Ёндже отчего-то хочется как следует врезать другу. Вроде, ничего страшного Джебом и не сделал, но в груди больно колет, настаивая на обратном. Парень тут же вылезает из кровати, но не успевает ничего сделать — с первого этажа кричат, что «Мистер Им» уже прибыл. Ёндже в панике делает пару шагов и возвращается обратно в кровать, заворачиваясь в одеяло с головой. Сестры почти визжат, когда «самый горячий парень колледжа» достает туфельку. А Ёндже из своего укрытия с горечью отмечает, что туфля-то хрустальная, прям как в сказках. Создается ощущение, что старший смеется над ним. Первая туфлю примеряет младшая, но та велика девушке чуть ли не в два раза. Она сразу начинает кричать и ныть, о несправедливости и прочих предательствах жизни. Старшая же, наоборот, смотрит на все гордо и уверенно, зная наверняка, что теперь эта туфля — точно для нее. Но хрустальная обувь слетает и с нее. В студии повисает неловкая тишина, но Ёндже ясно видит в глазах старшего огоньки веселья. Секунда и обе девушки в слезах бросаются на первый этаж, попутно кидая в Джебома заслуженные и не очень оскорбления. На что тот, собственно, лишь смеется, прикрывая озорную улыбку кулаком. Ёндже не понимает ничего совершенно, хотя на сердце уже гораздо легче. Он даже не успевает заметить, как друг скидывает с него теплое одеяло. Младший тут же надевает на лицо обиду, смешанную со злостью и смотрит на Джебома хмуро, спрашивая, почти так же грубо, как и его сестры: — Чего надо? — Может туфельку примеришь, — все так же весело спрашивает старший, ставя перед кроватью ту самую туфлю, — а, Золушка? Ёндже в секунду меняет злобный взгляд на недоверчивый, но туфлю примеряет. Туфлю, которая идеально сидит на его ноге. — Им Джебом, ты гребанный идиот. — Какая противоречивая Золушка, однако. Сначала сама романтики просит, а потом еще и ругается.