Оковы любви на цепях ненависти

В полутьме комнаты мелькнул яркий огонек зажженной сигареты и в воздухе появился терпкий запах табака. Он всегда пах как дорогие сигары и коньяк, которые он так любил. Запах едкий и сильный, проникал в легкие с поразительной легкостью и заставлял ощутить дрожь в теле. Но в противовес этому тяжелому и пьянящему аромату, в нем еще чувствовался сандал и мускус. Крис уже и не помнит, когда научился различать настроение мужа по его запаху. Может быть лет десять назад, может пять, когда их отношения стали трещать по швам и все чувства обострились в несколько раз. Да и не важно это сейчас, когда Алекс стоит перед окном и молча курит. Лучше бы он кричал, честное слово, скандалил по поводу глупости омеги, унижал, но не молчал. Его молчание бьет сильнее всяких слов, взрывает мысли безголосым криком. — Здесь нельзя курить, — хрипло проговорил омега, сдерживая судорожный вздох и вынуждая себя лежать спокойно. Успокоительные действовали лишь до определенного момента, а именно до того мига, пока Альфа не показался на пороге его палаты. Странные ощущения Кристофер испытал в то мгновение: злость смешанную с шоком и боль вперемешку со слабой надеждой. Он знал, что выглядит жалко, прикованный к постели кожаными ремнями и в бледной больничной одежде, но все равно на что-то надеялся; чего-то ждал. Может криков или презрительных взглядов, но не безразличие, под которым угадывалась едва заметная боль и жалость. Алекс слегка повернул голову в его сторону и вздернул бровь, непривычно жестоко ухмыляясь; в полутьме сверкнули его зубы, и омега нутром ощутил ярость Альфы. — Представь себе, я в курсе, — неторопливо и, словно специально, с некой ленивой грацией, мужчина подошел ближе и присел на край кровати, — но тебе же все равно жить расхотелось, так что уже не важно будешь ли ты вдыхать дым или нет. Крис закатил глаза, слегка поморщившись. — Режим ублюдка включил? — спросил он с легкой нервозностью в голосе и вздернул бровь. — Что дальше, Каулитц? Будешь меня своим сарказмом изводить или сразу пристрелишь, чтобы глаза не мозолил? Алекс усмехнулся, делая глубокую затяжку и выдыхая дым в потолок, закинув голову назад. — Что ты, Эльфи, это было бы слишком просто, — он внезапно бросил на омегу хищный взгляд и фыркнул, замечая в его глазах страх, — наоборот, я сделаю все, чтобы ты поправился и встал на ноги. Кристофер поперхнулся воздухом. Плохо дело, очень плохо. Если муж решил «поставить его на ноги», то он это сделает с особой педантичностью и извращенностью, каждый день напоминая о его глупом поступке. Но не это пугало, а то, что он будет рядом, и уж точно не станет ограничивать себя в действиях или словах. Да это же ад! Если сейчас омегу потряхивало лишь от того, что муж сидит рядом, только руку протяни, то что будет к концу «лечения» он даже не представлял. Но это полбеды. Гораздо сильнее его волновал тот факт, что Алексу плевать на то, что подумают об этом остальные, те незначительные личности, которые в курсе их раскола. — Лучше бы ты меня убил, — прошептал омега, закрывая глаза, — хотя постойте, для тебя же это «просто». Я и забыл, каким моральным уродом ты можешь быть. Тебе же наплевать на то, что я чувствую, или что думают другие, ты только о себе заботишься. Александр фыркнул и пробежался пальцами по ремням на руках супруга. — Если бы я хотел, я бы убил, — спокойно проговорил он, не спеша расстегивая тугие крепления, — в наше время легко можно подменить лекарство на яд и никто не заметит, что тебе в вены поступает. Так что с пожеланиями осторожней, Йорк. Дальше. Насчет морального урода ты не загоняйся, сам не далеко от меня ушел. И последнее - я лишь отвечаю на твой ход. Ты же не думал обо мне, когда глотал таблетки и резал вены, не предполагал, что мне будет больно. Хоть я тебя и ненавижу, но мы же пара все-таки. Освободив одну руку, Альфа пробежался пальцами по красным отметинам на коже, а после бросил взгляд на лицо мужа. Он не знал, что хотел там увидеть. Страх, отвращение, боль или же презрение, но в глазах омеги плескалась смесь отчаяния и злости, а по щекам текли слезы. Алекс спокойно стер слезы супруга и переместил ладонь на его шею, слушая пульс. Он был слишком учащенным, а когда мужчина наклонился ближе и провел губами по острым скулам, стал совсем сумасшедшим, ускорившись в несколько раз. Алекс усмехнулся, опаляя лицо мужа своим теплым дыханием, и проговорил: — В твоих же интересах подчиняться мне, Кристофер, потому что только меня волнует твоя судьба, смирись с этим. В следующую секунду ремень со второй руки тоже был снят, а глаза Альфы подозрительно сверкали. Страх забирался в душу омеги, когда он смотрел на мужа и чувствовал, что он что-то задумал. Ему не нравилось выражение лица Александра: уж слишком оно было спокойное и даже томное, словно он флиртует с ним. Но это же абсурд. Как человек, еще недавно рычащий о собственной ненависти и презрении к нему, мог сейчас так себя вести? — Зачем ты это делаешь? — Крис сглотнул и закрыл глаза, о чем вскоре пожалел. Ощущения обострились и начали бить током по нервам, путая мысли и догадки. Решив, если рисковать, то по полной, он вздохнул и продолжил: — Какая тебе выгода в том, что я буду жить, а? Наоборот ты должен стереть меня с лица земли, пока я слаб, чтобы ты мог спокойно со своим Станисом зажить. Но нет, ты продолжаешь трепать нам нервы. Я сам виноват, знаю и признаю это, заслужил подобное обращение, понимаю. Но ответь мне, Каулитц, неужели тебе самому в кайф тот факт, что мы изменяем друг другу, но при этом продолжаем играть в «семью»? Тем более сейчас-то играть не для кого и не за чем. Так зачем ты это делаешь, а? Освобождаешь меня, берешь шефство надо мной? Алекс вздохнул, укладываясь рядом с мужем и устремляя свой взгляд в потолок. — Может быть, потому что испытываю надежду на то, что нам удаться все склеить? Хотя это уже нереально и мы должны это понимать. Крис, я с тобой прожил почти двадцать пять с половиной лет, у нас три сына, и теперь мы оба сходим с ума, потому что вдруг не выдержали простой семейной жизни. Я не собираюсь оправдываться перед тобой или что-то доказывать, потому что мы взрослые люди и понимаем, что каждый несет ответственность за свои поступки. Тебя удивляет мое желание сохранить тебе жизнь? Крис, ты — моя пара. Как бы я не был зол на тебя, как бы ты не презирал меня, но отрицать этот факт никто из нас не будет. Да, у нас есть любовники, они у нас и в прошлом были, да мы грызем друг другу глотки, но то, что держало нас вместе все эти годы, оно все еще есть, тут, — мужчина несильно хлопнул себя по груди и вздохнул, — вопрос лишь в том, нужно ли нам теперь это. Как бы я не отрицал факта существования чувств к тебе, а сделать вид, что их нет, я не могу. Я все еще переживаю за тебя, хоть и пытаюсь скрыть это, и мне будет больно, если ты умрешь. Поэтому я хочу немного тебе помочь придти в себя. Крис нервно рассмеялся, поворачивая голову в его сторону и слегка утыкаясь лбом в сильное плечо. — Ты меня скорей до морального истощения доведешь, чем поможешь придти в себя. Если бы ты знал, как я ненавижу эту твою диктаторскую манеру вести дела, все тебе надо контролировать и знать. Теперь понятно, в кого Билл такой вырос. Но вернемся к нашим баранам. Ты - эгоист, Александр, знаешь? Потому что все твои мысли не обо мне или наших детях, а о тебе. Важно выглядеть хорошим со всех сторон, да, Каулитц? И почему я до сих пор надеюсь, что наше сумасшествие пройдет? Алекс усмехнулся, целуя его в волосы. — Может быть, потому что хочешь этого? Но не знаешь как вернуть все на свои места. — Тебе явно надо было другую профессию выбрать, знаешь? Психолог в тебе умер. — Поехали домой, там все в спокойной обстановке и обсудим. А то меня от здешней атмосферы тошнит. — Надо же, какой ты слабенький при виде больничных палат, — сухо произнес омега и фыркнул, — то-то ты не особо любил с парнями здесь бывать. — Крис, еще одно слово, и я оставлю тебя здесь, на месяц, — пригрозил Альфа, но голос мужчины был спокоен. — Поздно, Каулитц, — ухмыльнулся Кристофер, ловко выворачиваясь на постели и отстегивая ноги. После он осторожно вытащил иглы из вен и зажал ранки пальцами, останавливая кровь.