Эй, малышка

- Ну, проходи, - открыв входную дверь, приглашающе распахнул ее Романыч.       Кивнув, я зашел внутрь. Скинув промокшие шлепки, взял протянутый пакет и унес его на кухню. Провел рукой по мокрым волосам и зябко поежился.       Переть с остановки до дома белобрысого было прилично, поэтому промокнуть и замерзнуть мы успели оба.       Оглянувшись, я наткнулся взглядом на стол, который сейчас был полностью чист. В сознании тут же вспыхнули яркие воспоминания прошлого раза. И мои уши обязательно сделались бы приятно пунцовыми, если бы высунувший в дверной проем голову Рома не заставил меня вздрогнуть: - Ставь чайник, - взглянув на меня, коротко кинул парень и стянул с себя полностью промокшую майку, из-за прилипшей ткани которой просвечивали проколотые соски.       Отвернувшись, я угукнул и зарыскал глазами в поиске чайника. Он оказался электрическим, поэтому от меня требовалось только воткнуть вилку в розетку. - Есть будешь? - крикнул белобрысый откуда-то из другой комнаты.       Есть мне, по правде, немного хотелось, но вежливость взяла свое. Подумав, что все равно надолго здесь не задержусь, я крикнул в ответ: - Нет. - Точно? - снова появившись в проеме, полуголый по пояс Рома, сверкая своими колечками и привычным жестом зачесывая волосы назад, недоверчиво прищурился. - Ну смотри. И чего встал, как бедный родственник? Раздевайся. - В смысле? - слегка насторожился я, нервно барабаня пальцами по столешнице.       Опустив руки, Роман на секунду сделался внимательным. Затем насмешливо сощурился: - Будешь в своей промокшей футболке сидеть?       Я хотел было возразить, но оглушительно чихнул, едва открыл рот. Романыч закатил глаза и скомандовал: - Пошли. Дам тебе во что-нибудь переодеться.       От этого я отказываться не стал и, шмыгнув носом, отправился вслед за парнем в комнату. Там, наблюдая, как белобрысый шарится в шкафу с одеждой, помявшись, все же стянул с себя мокрую вещь. От ощущения скользкой холодной ткани по коже меня даже передернуло.       Еще несколько секунд, переминаясь с ноги на ноги, я стоял посередине комнаты, комкая в руках футболку. Романыч обернулся. Окинув меня быстрым оценивающим взглядом, он довольно хмыкнул и, подойдя ближе, вручил сухую кофту. Сам он уже успел напялить на себя домашнюю серую майку. - Будет слегка большевата, - предупредил он, невинно скалясь и забирая мою футболку, чтобы небрежно кинуть ее на спинку рядом стоящего стула. - Завтра заберешь, как раз высохнет. - Спасибо, - буркнул я, срочно натягивая на себя кофту бордового цвета с длинными рукавами.       Мне вновь стало слегка неловко. Крепкому, натренированному телу Ромы мое заметно уступало. Несмотря даже на мои широкие плечи. - Часто в качалку ходишь? - поинтересовался я у белобрысого, старательно пряча завистливые нотки и плюхаясь на диван.       Парень, снова повернувшись ко мне спиной, присел у шкафа на корточки, заглядывая в какие-то коробки. Дернув плечом, он задумчиво отозвался: - Ну, раньше ходил несколько раз на неделе. Недавно забросил. - А чего так? - наморщил я лоб, с трудом отрывая взгляд от задницы белобрысого и осматриваясь. - Работа появилась, - выпрямившись, сообщил мне доверительно Романыч, держа в руках какую-то папку.       Белобрысый сел рядом. Слегка привстав, он пододвинул к нам стеклянный столик, который неприятно задребезжал. Положил на него папку и открыл ее. В ней оказались рисунки, про которые я уже успел забыть. - Ого, - невольно выдохнул я, когда увидел первый портрет с искаженными чертами, и, присмотревшись, озадаченно нахмурился. - Это Виталик, что ли? - Ага, - хмыкнул Рома и, аккуратно вытащив лист из папки, вручил мне его в руки. - Балуюсь, когда скучно.       С листа на меня смотрел хмурый коллега, черные брови которого были раза в два больше, чем его глаза-бусинки. Массивный подбородок, оттопыренные уши и до неприличия длинная шея завершали комичный образ. Резкие рваные линии были сделаны черной ручкой, кое-где чернила были смазаны.       С интересом разглядывая рисунок, я взял второй. Брови взлетели вверх, я фыркнул от смеха. - Алина? - Типа того, - улыбнулся в ответ Романыч, внимательно наблюдая за моим лицом.       Пухлые маленькие губы, сильно заштрихованные, прищуренные хитрые глаза и острые скулы, которыми без проблем можно было бы резать торты. Небрежно прорисованные волосы были собраны в пучок. - Ей бы понравилось, - с одобрением произнес я, присматриваясь к характерным деталям. - Может быть, - не стал спорить парень и, прислушавшись, встал. - Чайник закипел. Сейчас приду. - Ага, - невнимательно отозвался я, откладывая Алину в сторону и доставая из папки следующий рисунок.       Нахмурив брови, я не сразу понял, кто нарисован. Подумал даже, что не знаю этого человека, но крутящиеся в голове сомнения утверждали иначе. Тут до меня дошло, что с листа на меня смотрел я же.       Узкое угловатое лицо, длинный острый нос. Правую бровь рассекает сильно увеличенный шрам. А огромные невинные глаза смотрят прямо в душу.       Сраный, вашу мать, Бэмби.       На следующем листе тоже был я. Только на этот раз на лице красовалась безумно широкая улыбка. Волосы падали на глаза. - Я что, настолько губастый? - возмутился я, когда в поле зрения возник Романыч, несущий две кружки с горячим чаем. - Это же карикатура, - иронично вздернул одну бровь парень, заглянув в рисунки, которые я держал в руках. - Смотри, какой ты тут милый.       И, сдавленно захихикав, белобрысый снова утопал на кухню, пока я, громко сопя, исподлобья проводил его насупленным взглядом.       На третьем рисунке тоже был изображен я. И на четвертом. И на последующих семи.       Смутившись, я запихал все обратно в папку и отодвинул ее от себя. Отпив чай, обжег себе язык. Появившийся белобрысый, вопросительно переведя взгляд с отодвинутой папки на меня, положил на столик разорванную упаковку с песочным печеньем. Хмыкнул: - Насмотрелся? - Ага, - буркнул я, потянувшись за печеньем. - Не понравилось? - сев обратно, невзначай спросил Романыч, но чувствовалось в нем напряжение.       Я спохватился: - Да нет, круто все. Просто... Зачем так много меня? - и, не смотря на парня, я запихал в рот побольше угощения. - Ты моя муза, - не растерявшись, нагло заявил тот и, хлебнув своего чаю, закашлялся.       Скептически покосившись на белобрысого, я похлопал его по спинке. Тот сипло поблагодарил меня. Я вздохнул.       Творческая личность, чтоб его. - Слушай, - когда молчание слегка затянулось, все же осмелился я полюбопытствовать, - а чего ты в художественную академию не пошел? У нас же есть вроде. - Да ну, - поморщился Романыч, но мой вопрос ему заметно польстил. - Кто бы меня с этими кривыми рожами взял? Я и тело-то рисовать не умею, а там целая композиция нужна.       Так как я не знал, что там за заморочки, то только пожал плечами. Мы снова замолчали. И уж хотел я предложить хотя бы телик включить, чтобы было не так неловко, но Рома вдруг с серьезным лицом спросил: - Маме звонить не будешь, что задерживаешься?       Я насупился, покосившись на дующего на чай белобрысого.       Вот почему я ненавижу, когда кто-то узнает, что я все еще живу с родителями. Начинаются тонкие подстебы, очень выводящие меня из себя. - Она работает, - булькнул я.       Да и вообще, если бы я даже пропал на сутки без предупреждения, родительница не переживала бы. Раньше переживала, но несколько лет назад, после грандиозного семейного скандала, мы сошлись на том, что я могу без проблем пропасть на двадцать четыре часа. В случае, если мое отсутствие затягивается, то все же делаю звонок. А если не делаю - значит, уже в морге.       К счастью, до последнего пока не доходило. И надеюсь, что не дойдет: сверхопека всегда доводила меня до бесячки, но подобная договоренность пришлась по душе.       Когда мы допили чай, Романыч унес кружки на кухню. Слушая, как он гремит посудой, я уставился в окно. Там все еще шел дождь. Похоже, придется попросить у парня зонт. - Согрелся? - отряхивая руки от воды, вернулся Рома. - Ага, - кивнул я и поднялся на ноги. - Спасибо за чай.       Подумав, добавил: - И за кофту.       Проходя мимо парня, в коридор, я замешкался. Вскинув глаза, поймал взгляд Романыча. Он, прислонившись к стене и скрестив руки на груди, озадаченно наморщил лоб. - Уже уходишь? Хотя бы дождь пережди. - Он до ночи идти может, - отмахнулся я и потянулся за шлепками, которые, к моему неудовлетворению, все еще были неприятно влажными. - Кстати, одолжишь зонт?       Рома не ответил. Пришлось мне вопросительно поднять на него глаза. Короткий промежуток времени белобрысый молчал и, когда я уже готов был растеряться от этой неясной заминки, он, облизнув губы, вдруг подошел вплотную. Резко заставив выпрямиться, он притянул меня за подбородок к себе и увлек в глубокий поцелуй.       Шумно выдохнув, я прикрыл глаза и расслабился. Шлепки так и остались висеть у меня в руке. И только когда, вконец разомлев, я случайно выронил их, разжав пальцы, мы спохватились.       Романыч, нехотя оторвавшись, сильно отстраняться, впрочем, не стал. Сфокусировав на мне взгляд, он твердо проговорил мне в губы: - Я не советовал, я приказывал тебе переждать дождь у меня.       Сказать что-либо в ответ я не успел: укусив меня за нижнюю губу, парень снова скользнул языком в мой рот. Тело предательски прижалось сильнее. Самостоятельные руки нырнули под майку Романа, проходясь по горячей гладкой коже. На своей заднице я почувствовал ладонь белобрысого. Покусывая его язык, я, вытащив одну руку из-под майки, зарылся ею в чуть влажные светлые волосы на затылке.       Нечленораздельно промычав что-то в мой рот, Романыч вдруг вжал меня во входную дверь. Больно ударившись о дверную ручку, я сдавленно зашипел. - Извини, - отстранившись, едва внятно пробормотал белобрысый, кусая меня за шею.       Вдоль лопаток прошелся табун мурашек. Тут же забыв о треклятой ручке, я откинул голову, позволяя парню жадно скользить языком по изгибу шеи, несильно кусать за подбородок. Пытаясь выровнять сбившееся дыхание, я наклонился, чтобы тоже вцепиться зубами в шею Ромы, тут же языком зализывая след от укуса.       Сдавленно простонав, Романыч прижался сильнее. Его руки скользнули под его же кофту, царапая мою кожу на спине, заставляя слегка выгнуться в пояснице. Вдавливая меня в дверь, белобрысый потерся пахом о мой живот, а я краем мысли поймал себя на том, что меня безумно заводит этот жест.       Я не понял, как ненужная в данный момент кофта осталась валяться на полу. Очнулся, только когда белобрысый, оставляя дорожку влажных поцелуев, спустился ниже, опускаясь на колени. Унимая нетерпеливую дрожь в коленях, я сквозь полуприкрытые веки наблюдал за тем, как он справляется с ширинкой на моих штанах, торопливо дергая их вниз.       Изо рта неволей вырвался судорожный выдох, когда, исподлобья взглянув на меня, Рома приник губами к моему члену сквозь ткань трусов. Чувствуя дразнящие движения языком, я дернулся бедрами вперед, закусив нижнюю губу.       Увидев мое неприкрытое желание, Рома улыбнулся. В глазах у него плясали чертята. - Ты издеваешься, - выдохнул я, снова запрокидывая голову и ударяясь затылком о дверь, почувствовав через ткань зубы парня. - Ага, - довольно проурчал тот и, поцеловав в место чуть ниже пупка, все же благодушно вытащил напряженный член из-под резинки трусов.       Проводя ладонью по моей спине, Романыч сжал пальцы на моей заднице. Я почти не обратил на это внимание, полностью увлеченный другим зрелищем: ловкий мокрый язык несколько раз медленно прошелся по головке, после чего она исчезает в горячем рту. Сладко посасывая ее, белобрысый с причмокиванием оторвался, поцеловал. Снова взял в рот, но не заглотнул глубже, а все еще дразнил, сжав член у основания.       Я нетерпеливо замычал, пытаясь толкнуться глубже, и раздосадованно нахмурился, когда хитро сощурившийся Роман не дал мне это сделать, снова отрываясь и пошло облизывая свои губы. - Нравится, принцесса? - обольстительно прошептал он, и вместо слов я только зарылся пальцами в его всклоченные волосы, снова притягивая к своему члену.       Послушно лизнув его пару раз, парень под мой разочарованный выдох поднялся с колен, настойчиво найдя мои губы. Чувствовать вкус собственного члена мне очень не хотелось, но Романыч твердо притянул к себе, чуть ли не силой открывает мой рот, проталкиваясь внутрь языком.       Какое-то время он, все еще одетый, терся своим стояком о мой выглядывающий из трусов член. Ладони блуждали по обнаженному телу. Запуская руки под майку Романыча, я невнимательно провел ими по его спине, машинально повиливая бедрами, чтобы усилить приятное трение в паху.       Внезапно разорвав поцелуй, Романыч, схватив за локоть, решительно потянул меня в комнату. Там, спешно и небрежно отодвинув звякнувший столик, он толкнул меня на диван. Рукой торопливо убрал упавшие на глаза волосы, и в моей голове промелькнула ясная мысль, что сейчас белобрысый чрезвычайно сексуален.       Наклонившись, отчего через широкий вырез майки стали видны проколотые соски, парень коротко чмокнул меня в губы и снова опустился на колени перед моими раздвинутыми ногами. Стянув майку, Рома отбросил в сторону и ее. Облизав губы, торопливо приблизил лицо к моему паху.       На этот раз член исчез во рту наполовину, отчего, прикрыв глаза, я тихо застонал. Опять запутался пальцами в светлых волосах парня, давя ему на голову и заставляя заглатывать глубже. И белобрысый послушно выполнил мои капризы, помогая себе рукой, делая равномерные движения вверх-вниз.       Смущенный и тяжело дышащий, я почти что растаял, готовый через несколько минут подобной ласки кончить Роману прямо в рот. И, чувствуя это, резко дернул парня за волосы, заставляя задрать голову. Поморщившись от боли, он кинул на меня недоуменный взгляд.       Наклоняясь, я укусил Рому за подбородок. До поцелуя дело не дошло: завалив удивленного Романыча на диван, я навис над ним. Страстно поцеловал в шею, спустился ниже, на ключицы. Обхватил пальцами мышцы на руке, чувствуя, как они сокращаются, и не мог не признать, что мне нравится это ощущение.       Когда, мгновение поколебавшись, я обхватил губами маленькое железное колечко, из горла парня вырывался невнятный звук. Втянул пирсинг в рот, играясь с ним, задевая языком сосок, и белобрысый подо мной начал мелко дрожать. Не ожидая такой реакции, я выпустил колечко изо рта, и Роман впился ногтями в кожу на моих плечах.       Снова приникнув к соскам, я с причмокиванием принялся посасывать их, заставляя Романыча подо мной нетерпеливо елозить. Потираясь членом о его пах, я нетерпеливо полез пальцами за резинку чужих шорт.       И пусть однажды я уже прикасался к чужому члену, первые секунды все еще ощущались непривычно. Но довольно скоро это ушло на второй план, позволяя дрочить парню с таким же наслаждением, как если бы я ласкал сам себя.       Какое-то время Рома постанывал, закатив глаза и расслабившись. Оторвавшись от его сосков, я облизал свои чуть припухшие губы, впился жадным взглядом в лицо белобрысого, щеки которого слегка покраснели. Открыв глаза, парень притянул меня к себе, вынуждая лечь на него сверху, потянулся ко рту.       Пару минут мы целовались, прерывисто дыша. Мягко отстранившись, Роман почти что нежно убирал мои упавшие на лицо волосы. Какое-то время мы смотрели друг другу в глаза, и, когда пальцы парня скользнули ниже, задевая губы, я вобрал их в рот, слабо посасывая.       Это вконец снесло парню крышу, отчего он резко уложил меня на лопатки, оказавшись сверху. Тут под кожу забралась липкая тревога: отстранившись, Романыч торопливо стянул с меня трусы, укусив за коленку, и разделся сам. Наклонившись за диван, он, что-то нащупав рукой, выпрямился. В его пальцах я заметил презерватив.       Судорожно втянув носом воздух, я хотел было подтянуть колени к себе, но Рома, схватив меня за щиколотку, не дал этого сделать, подтянув к себе. - Ты же не собираешься?.. - нервным голосом начал я, с трепетом наблюдая, как белобрысый одним ловким движением разрывает упаковку. - Что? - лукаво взглянул на меня тот и, сдув волосы с лица, обхватил рукой мой член, аккуратно надевая на него резинку.       С превеликим облегчением я откинул голову обратно на диван, мысленно рассыпаясь благодарностями всем известным мне богам.       На секунду Рома опять исчез за диваном. Появившись, выдавил что-то из тюбика.       Смазка, понял я. Это смазка.       Тут до меня дошло, что у меня сейчас случается самый настоящий гейский секс. От этого осознания голова даже закружилась, а в горле стало сухо.       Впрочем, долго об этом размышлять белобрысый мне не дал. Оседлав мои бедра, он, смотря на меня сверху-вниз, томно выдохнул. Сначала он, чуть хмурясь, медленно ввел в себя пальцы, перепачканные смазкой. Эти несколько минут, пока парень подготавливал себя, я нетерпеливо схватился за его ноги, царапая бедра, обхватывая пальцами его сочащийся смазкой член. - Стас, блять, - прошипел белобрысый сквозь зубы, толкаясь навстречу моей руке.       Выдавив из тюбика еще немного, Романыч торопливо смазал мой член. И, немного поерзав, устраиваясь поудобнее, медленно насадился на него, иногда замирая и напрягаясь.       Смотря на парня, на то, как он с сосредоточенным лицом и красными щеками принимает меня, я стиснул зубы, с трудом подавляя в себе желание дернуться навстречу. Вместо этого я повел ладонями по животу белобрысого, послушно дожидаясь, пока он привыкнет к заполненности.       Не то чтобы я был посвящен во все эти гейские "детали". Скорее просто действовал на инстинктах, улавливая настрой партнера.       Когда Рома сделал несколько первых осторожных движений, до ушей донесся сдавленный стон. Я так и не понял, кому он принадлежал: мне или белобрысому.       Спустя еще несколько движений я все же вильнул бедрами, подаваясь навстречу. На этот раз стон вырвался из Романа: короткий и громкий. Замычав следом, я, кусая губы, схватился за упругую задницу парня, машинально растягивая ягодицы в стороны и оставляя следы от ногтей.       Охнув, Романыч отодрал мои руки от себя. В следующий момент что-то пошло не так: парень, наклонившись, вовсе вжал их в диван над моей головой, не давая шевельнуться. Глядя в мое недоуменное лицо, он на секунду завис, а потом вдруг оскалился.       Мое призрачное доминирование быстро растворилось, будто его и не было. Несмотря на то, что это мой член был в заднице у белобрысого, вел в этой игре все же он.       Впиваясь в мое жалостливое лицо изучающим хищным взглядом, парень, до синяков сжимая мои руки, замахал задницей. Двигался он сначала равномерно и мягко, а затем вдруг сорвался на рваные и резкие движения, выдалбливая из меня громкие стоны. Звуки звонких шлепков, как и пошлого хлюпанья, эхом раздавались в моей голове.       Рома хрипло дышал мне в лицо. Его член терся о мой живот. Одной рукой все еще удерживая мои запястья, свободную белобрысый вдруг опустил на мою шею, ощутимо сжимая пальцы.       Не знаю, сколько времени продолжалось это, но в какой-то момент я почувствовал, что больше не могу терпеть. - Сейчас... кончу, - задыхаясь, прохрипел я, умоляюще глядя на Романа.       Сначала мне показалось, будто он и не услышал моих слов, но потом парень, облизнув и так влажные губы, убрал руки. Вовсе отстранился. Осторожно привстав, вытащил из себя мой налившийся тяжестью член. Стянул с него липкий презерватив и, глядя на мое лицо, несколькими движениями руки довел меня до разрядки.       Все еще содрогаясь, я почувствовал, как Романыч ползет ко мне, снова перекидывает через меня ногу. Открыв глаза, я увидел перед собой его красный от возбуждения член. Неуверенно вскинул все еще затуманенный взгляд на белобрысого, который, посмотрев на мое лицо и сомкнув пальцы на своем члене, кончил чуть позже меня.       Белесые капли попали на мое лицо, я едва успел закрыть глаза и рот.       Несколько судорожных вдохов-выдохов. Пытаясь успокоить дыхание, я сглотнул вязкую слюну. Романыч все еще сидел на мне, его грудь тяжело вздымалась. Наконец он пальцем смазал сперму, которая могла попасть в мои глаза, и, наклонившись, поцеловал в губы.       Неуверенно подняв веки, я устремил взгляд на белобрысого, который, поощрительно похлопав меня по щеке, довольно отозвался: - Хороший мальчик.