Немцу в назидание

"Никогда". Слово недостойное и весьма печальное. Оно рушит надежды, разбивая их с грохотом и неистовой болью. Я думаю, сама суть мирозданья вложила в это понятие сколько боли, сколько несбыточных надежд и стремлений, что разрушилась бы, вскоре, и сама. И, я смею предположить, это скоро произойдет. Сюда проникает необыкновенное зло... оно уничтожит и меня и мир вокруг. Гибель неизбежна. Похоже, я - фаталист. Вся жестокость этого мира была направлена на уничтожения человечества и наоборот, на его создание. Эта немая война, в любом случае, поглотит и нас. Что-то всегда нас сдерживало от каких-либо решительных действий: религия, мораль, принципы, совесть... Это, нечто такое далекое от меня, что всегда ускользало прежде, чем я задумывался о нем. Моя жизнь не представилась бы интересной обычному человеку, но ты же не таков, рас читаешь это? Мой доктор Абрамов тоже не такой. Ему безумно нравятся мои размышления. Я живу в Питере, в странном и немного пугающем, завораживающем городе, который до жути притягивает людей. Впрочем, я их совсем не понимал. Мне этот город всегда казался до тошноты душным. Когда я говорил об этом доктору, он спрашивал меня, почему я до сих пор не уехал и запекаюсь тут, словно на гриле? В суматохе и тошноте запахов, так очертевших мне за многие годы? В столь ненавистном мне городе? На что получал вполне лаконичный ответ, что мое существование прекратится лишь в этом проклятом городе туманов и мглы. Его всегда удивляла такая позиция. Доктор не выглядел на свой настоящий возраст, а было ему уже тридцать три, но я бы не дал ему и двадцати пяти. Он красив до безумия, словно безмолвный ангел, сошедший с небес, имевший светло-голубые, яркие глаза. Носил, по обычаю, очки, так что глаза я приметил не сразу. Волосы же почти всегда были аккуратно собраны в хвост черной резинкой. Она весьма контрастно смотрелась на его серых, словно пепел, волосах. Еще было глобальным везением увидеть его в домашней обстановке и с распущенными волосами. Я приходил к нему очень часто и, иногда, он меня приглашал к себе домой. Я знаю, что у него довольно много таких, как я... но мне было выделено довольно много его времени и, в том числе, свободного. Другим же он такой возможности не давал совсем. Когда он снимал очки дома, казалось, будто он вглядывается в твою сущность. Я обратился к нему после смерти родителей, которых подорвала в их собственной машине группировка бандитов, нанятых давним партнером по бизнесу отца. Как вы поняли, он не был осужден по всем строгостям правосудия. И меня одолела паранойя. Мое имя - Рудольф, мне двадцать шесть. Я работал преподавателем немецкого языка в школе, сейчас же в оплачиваемом отпуске и неизвестно когда вернусь на работу. Каждые три дня посещаю психиатра - Алексея Абрамова. Как вы уже поняли я - немец. Однако, не чистокровный. Моя мать была русской. Моя внешность немного необычна, я- ариец. У меня чисто голубые глаза и белые волосы, тонкие губы и бледная кожа. Я даже слегка смахиваю на альбиноса. Раньше, до работы преподавателем, я снимался в журнале в качестве модели. Сейчас же такой возможности не имею, хотя и предложения поступают, на удивление, регулярно. Можно сказать, когда-то я был довольно популярен. А теперь моим единственным собеседником является психиатр одной из питерских лечебниц. Чем же я болен? Диагноз доктора, поставленный около трех лет назад - депрессия, психосоматическое расстройство и, несомненно, паранойя, о которой мне было известно довольно давно, в отличии от первых диагнозов. Меня очень часто посещают бредовые навязчивые идеи, что скоро те, кто убил отца и мать, придут и за мной. Придут и убьют. Я почти не выхожу на улицу, ни с кем, кроме доктора, не общаюсь... Я все время чувствую, что за мной наблюдают, это так же ощутимо, как и прикосновение шелка к коже, как нежное касание заточенной стали и резкий аромат венозной крови.