Like crazy!

Последние пять дней проходят на удивление спокойно. Мы никак не обсуждали произошедшее на балконе. Сама Вселенная будто не позволяет этому случиться. Только я выберу подходящий момент, и начинается. То у Симоны закончились тампоны, и Билл отправляется в близлежащий магазин, сопровождая все свои действия трехэтажным матом; то отец забыл пароль от своего почтового ящика и заставляет меня восстановить доступ к нему; то эти гребанные курсовые, заставляющие меня задерживаться в библиотеке допоздна. Обязательно что-то должно закрыть мне рот. И это становится похожим на заговор. Конечно, не совсем разумно будить мирно спящего Каулитца в девять часов утра в воскресенье, но я просто не могу больше ждать. Мне нужно поговорить о том, что произошло и удостовериться, что Билл не воспринял все это, как очередной развод или еще что. Я уже забыл о том, что такое нормально поспать. Мысли в моей не совсем здоровой голове не дают мне уснуть уже шестой день, и если так все и будет продолжаться, я сойду со своего чертового ума окончательно. Так что я начинаю звать Билла, с каждым разом повышая и повышая голос. И как только это превратилось в крик, способный разбудить даже родителей в соседней комнате, брюнет садится на кровати с выражением лица, которое кричит о том, что пора бежать, задрав штаны. Я делаю заметку у себя в голове – никогда не будить Каулитца в любое время суток с солнцем на небе. Я задумываюсь о том, была ли это хорошая идея? И мне хочется ударить себя несколько раз подряд или сымитировать обморок, потому что поздно уже идти на попятную. И потом, у меня было много времени подумать об этом. Но это же я. И я сначала делаю, а потом думаю. Вот как сейчас. Я придурок, правда? Ноздри Билла злобно раздуваются и, если я сейчас же не заговорю, клянусь, он зарядит мне с вертухи. И будет прав. Я ему еще помогу выкинуть себя из окна. ─ Только не говори, что разбудил меня, чтобы спросить сплю я или нет, - не выдерживая, произносит Билл, нарушая тишину в комнате. – Или тебе приснился кошмар и ты на эту кровать обоссался? Его голос хриплый ото сна, а на правой щеке след от подушки. На улице достаточно светло, что позволяет заметить мне эту деталь на его сонном лице. И это, конечно, ничуть не кажется мне по-домашнему милым. Когда до моего перегруженного мозга доходит фраза, сказанная брюнетом, я строю обиженную гримасу. ─ Я что, похож на страдающего недержанием? Билл подавляет широкую улыбку, одаряя меня уже смягчившимся взглядом, начиная теребить краешек одеяла пальцами. ─ Не знаю как насчет недержания, но лицо у тебя было такое, будто ты там откладываешь кирпичи. ─ Как грубо, - деланно нахмуриваюсь я, наблюдая за тем, как улыбка расползается по лицу Каулитца. – Ты просто говнюк, ты знаешь об этом? ─ Спешу не согласиться с данной характеристикой, ─ с видом профессора выдает Билл, но тут же строя милое выражение лица, добавляет: ─ Мама говорит, что я – чудо. Я закатываю глаза, еле сдерживаясь, чтобы не захихикать, как умалишенный, которому рассказали о повесившемся колобке. ─ Обычно после этого следует просьба сбегать в магазин за средствами личной гигиены, ─ фыркаю я. Билл прислоняется спиной к стене, и подгибая одну ногу под себя, поудобнее устраивается на кровати с улыбкой на губах, и мишкой в руках. Мне хочется пересесть и обнять его. Но делать я этого, конечно же, не буду. Всему свое время, я так думаю. ─ Я сказал кассиру, что коллекционирую тампоны и дрочу на них, ─ спокойно произносит брюнет, заставляя меня прыснуть в кулак. Я отчаянно пытаюсь найти в глазах парня хоть толику здравого смысла. – Он назвал меня извращенцем. Как некультурно. Мое лицо встречается с ладонью. Билл тихо смеется в нескольких метрах от меня, пробуждая улыбку и на моих губах. ─ Тебе ли рассуждать о культуре. Тот кассир точно пойдет к психологу с багажом вновь приобретенных травм. Каулитц издает смешок, а я продолжаю глупо улыбаться, до тех пор, пока это не становится абсурдным. Комната погружается в тишину. Только свист ветра за окном и наше дыхание его нарушают. В какой-то момент я ловлю себя на том, что задерживаю его, пытаясь синхронизировать свое с дыханием брюнета. И самое странное то, что мне не кажется это странным. Другими словами, у меня появляется ощущение странности от того, что странное не кажется мне странным. Так все. Мне надоел этот психоз с шизоподливкой. Я вообще забыл, зачем будил Билла. Ровно до тех пор, пока он снова не нарушает тишину: ─ Так зачем ты меня разбудил? Его вопрос так и остается висеть в воздухе. Я пытаюсь привести мысли в порядок и дать ответ, за который мне потом не будет стыдно. Но, черт возьми, что произошло? Действительно, зачем я разбудил его? Ведь я мог дождаться времени его пробуждения, или еще одного подходящего момента. Или не смог бы? Мне уже больно думать обо всем, что со мной происходит. Мне хочется ударить себя тостером. Но единственное, что останавливает меня – это то, что я очень люблю тосты по утрам, а после такого он вряд ли выживет. И только я открываю рот, чтобы ответить, как мой мобильный оживает на прикроватной тумбочке, явно угрожая своей вибрацией покончить с собой, выбросившись оттуда. Я быстро хватаю суицидника, пока не включилась голосовая почта, а не потому, что я не знаю что ответить, прикладывая ухо к аппарату. То есть аппарат к уху, предварительно, приняв входящий от Георга. ─ Привет, чувак, ─ бодро здороваюсь я, мысленно поставив за друга свечку в Церкви. Как чувствовал, что я вот-вот опозорюсь. Ответ мне приходит в виде лающего кашля, заставляющего отвести телефон от уха на метр, дабы избежать повреждения барабанных перепонок, к слову, в которых я еще нуждаюсь. ─ Том, я умираю. Коронная фраза Листинга во времена, когда его иммунная система проверяет нервную систему всех окружающих на прочность. Я нервно вздыхаю, понимая, что если проснулся ноющий Георг, его заткнешь только ударом головой о батарею. Не то, чтобы я проверял. Но не то, чтобы мне не хотелось. И вот так, в один момент церковная свечка превращается в ректальную. ─ Так не трать на меня свое драгоценное время, беги составлять завещание. Не забудь вписать и меня, пока, - я уже счастливо собираюсь сбросить вызов, но ноющий Георг начинает хрипеть в трубку. ─ Том, мне очень плохо. Вытащи заботу о ближних из задницы и тащись сюда!

***

Входная дверь отворяется, позволяя мне узреть сплошное скопление микробов и соплей в лице моего лучшего друга. Оглядев его с ног до головы, я отмечаю с ужасом, что он напялил на себя специальную пижаму для экстренных случаев. Да, для кого-то экстренный – случай падения метеорита, а для кого-то – температура 37, 9. Да, черт возьми, у одного идиота в мире отдельная пижама для больных дней, и даже не спрашивайте, откуда я знаю, я и сам хотел бы забыть. Но сегодня поверх пижамы Гео нацепил ещё и свитер, который я уже ненавижу. — На какой бабули антресоль ты совершил налёт? – указав на предмет гардероба, так нелепо смотрящийся сейчас на нем, не выдерживаю я. — Трюмпер, я тут сейчас умру от кашля и температуры. Мне не до твоих шуток! – и как в подтверждение, зашёлся кашлем туберкулезника, чуть не выкашляв заодно ещё какой-то очень важный орган. Похлопав друга по спине, направляю того в сторону спальни, но не удерживаюсь и добавляю: — Судя по свитеру, ты будешь не первым, кто в нем умрет. За это я, конечно же, получаю добрую долю матерных слов да ещё и локоть в ребро. Вот откуда в период болезней у Листинга такая страсть ко всему дебильно-драматическому? Шторы в спальне задернуты, стол завален раскрытыми книгами, стопками бумаг, будто он, действительно, второпях составлял завещание. От него я все что угодно ожидаю, честное слово. Свет погашен, горит лишь лампа на столе, но я все равно замечаю скомканные листы вокруг урны. Они все реально лежат вокруг, будто больной Альцгеймером пытался попасть в урну при двенадцатибалльном землетрясении. Я закатил глаза. Что-то никогда не меняется. Гео со страдальческим выражением лица заворачивается в два одеяла и смотрит на меня слезящимися глазами, стоя у кровати, пока я собираю все бумажки с пола и бросаю их в урну. — Чего стоишь? Ложись давай, – закинув последний скомканный лист, я выпрямляюсь. — Мне тут одному скучно будет, и так как ты не можешь перетащить кухню сюда, я пойду с тобой, – и увидев моё замешательство, друг все же решается пояснить мне все до конца: — Пока ты варишь куриный бульон. — Да боже, Листинг, зад-то тебе не подтереть? – недовольно цокая языком, я уже разворачиваюсь в сторону выхода из этой Цитадели болезни. — Вали, вали, я сейчас возьму лекарства и приду. Покинув спальню больного (в основном на оба полушария), я направляюсь в кухню, попутно набирая Стэна. Потому что я не собираюсь проходить через это один, он же не только мой друг, правильно? Так что вот. Да я уже как-то привык, честно говоря. Активируется ноющий Георг, куриный бульон его деактивирует. Иначе я бы уже давно сидел в тюрьме за убийство лучшего друга. Наконец, Стэн поднимает трубку. И, так как я не хочу, чтобы он сбежал из страны, говорю, что у Гео вечеринка. Перед тем, как он отключится, прошу его купить курицу ( — Да тут просто тематическая вечеринка), ибо у курицы, что покоится в холодильнике Листинга, давно был юбилей. И не один. Когда я разбирал завал в раковине, в кухне материализовался длинноволосый, шаркая тапочками по полу. Я оборачиваюсь, прислоняясь к раковине позади себя и, ухмыльнувшись, вытираю руки кухонным полотенцем. В тусклом свете лампы, что одиноко свисала с потолка, Листинг становится настолько болезненно-бледным, что уже отдаёт зеленоватым оттенком. Сидя за столом, он внимательно изучает инструкцию от лекарств. — Есть противопоказания для подверженных гамма излучениям? – еле сдерживая смех, интересуюсь я у друга, что одарил меня убийственным взглядом, больных конъюнктивитом глаз. — Не проводи аналогии между мной и Халком, – вздыхает шатен, и чуть погодя добавляет: — придурок. — Ох, нет-нет, ты и Халк? Пфф... – усаживаясь на табурет, я все же не сдерживаю дебильную улыбку. — Я сравниваю лишь твой оттенок кожи с его. Такой светло-зеленоватый... — Ну ты и сволочь, Трюмпер! – все же подхватывая мой смех, отвечает Листинг, закидывая в рот таблетку и запивая её водой. — Kак твоя совместная жизнь с Дартом Вейдером? Вздыхаю. Этого вопроса я и боялся. В отличии от меня Гео точно знает, что у меня в мозгах происходит и, скорее всего, от того, что он попадает всегда в точку больше и начинает пугать. Я вспоминаю свой День Рождения. Это был отличный день. Жалею ли что том, как он закончился? Нет. Хотел бы я все это повторить? Определенно. И именно это ставит в тупик. Хотя больше даже не это, а пятидневное молчание. Которое было сегодня прервано. Мной. Как бы мне хотелось перемотать себя до того момента, когда я уже буду отдавать Богу душу. — Ну... – наполняю легкие воздухом, отводя взгляд в сторону. — Мы, ну, в мой День Рождения... мы погуляли, да.. было... нормально. – Перевожу взгляд снова на шатена, что молчит, недоверчиво щурясь. Думаю, это из-за слезящихся глаз. Но друг продолжает молчать, и это становится невыносимо. — Знакомая тишина. Ну, что? — Погуляли? – уточняет шатен, хитро улыбаясь. — И все? На мгновение я задумываюсь. Есть ли вообще смысл скрывать что-то от Георга? Он мой лучший друг и знает меня, как облупленного. Так что, я рассказываю все с самого начала. Я признаюсь другу даже в том, в чем себе признаться боялся. И, по-моему, это высшая степень доверия. Когда можешь вот так все рассказать кому-то. Я замолчал, ожидая ответа Листинга, но как только тот открыл рот, входная дверь открывается и в квартиру врывается Стэн, словно, пуля в Пушкина. Увидев наряд Георга и меня в переднике, Бёрг тут же просекает, что тут происходит. — Ты! – тычет в меня замороженной курицей. — Ты собака подзаборная! Напиздел про вечеринку! — Про какую вечеринку? – не в тему вклинивается Гео, а я... а что я? Я все ещё в шоке. — А скажи я правду, тебя бы след простыл! — На вот... – на кухонный стол опускается бездыханное тело животного. — Это петух. Сдох либо от от преклонного возраста, либо от тоски по давно съеденному гарему. — Я склоняюсь к первому. Ухмыльнувшись, я беру со стола птицу, чтобы наконец-то покончить с этим второсортным хоррором. Стэн все ещё ворчит себе под нос, недовольный тем, что его удалось заманить в это логово таким легким способом. Ещё бы. Кажется, все знают о том, что этот человек не может устоять ни перед одной вечеринкой, даже если она пижамная. Если мне придёт в голову его убить, это будет настолько легко и просто, что меня в этом никогда в жизни не заподозрят. Достаточно будет сказать, что на дне глубокого оврага – рейв. Сиганет. А я все замаскирую под самоубийство. Наконец, моя роль домохозяйки окончена. Я ставлю тарелку с бульоном на стол перед Листингом, пока Бёрг достаёт из шкафчика ложку. Длинноволосый морщится при виде бульона, а у меня сейчас мигрень начнётся. — Чего ты на него молишься? Жри. – Первый не выдерживает Стэн с грохотом опускаясь на стульчик. Я следую его примеру, наблюдая за действиями друга, что неторопливо берет ложку в руки, начиная вести ею по жидкости. А вот и мигрень. — Хлебай уже! – рявкнул я на шатена, от чего тот вздрогнул, начиная свою трапезу. Мы с Бёргом облегченно выдыхаем. И комната погружается в тишину. Блондин что-то набирает в своём телефоне, Георг развлекается с бульоном, а я задумываюсь о своём. Ну, о Билле. Не то, чтобы я имею ввиду, что он – мой, но мысли-то относительно его – мои. Дожили. Оправдываюсь перед самим собой. Все же интересно, что он думает по поводу сегодняшней моей выходки. Или что он сейчас делает. Может быть ещё спит. Ведь к Гео я приехал рано и он, наверняка, просто лёг спать. Или... Господи. А может, он тоже рассказывает о том, что происходит между нами своим друзьям? Мишелю. А он брат Стэна. Может, Стэн уже все обо всем знает? Просто проверяет совру я или нет. А вообще, почему я с самого начала все рассказываю только Гео? Очень хороший вопрос. Потому что он просто первый попадается под руку? Нет. Определенно. Со Стэном все сложнее. Я боюсь, что он меня не поймёт. А терять друга я не хочу. Я перевожу взгляд на Бёрга. Что-то набирает. На лице намёк на меланхолию и легкая ухмылка. Плечи расслаблены. Он не выглядит обманутым. Не выглядит обманутым? Что это вообще значит? — Итак, – неожиданно прерывает молчание Стэн, убирая телефон в карман. — Что было на этом семейном праздновании? Чуть не сдох от скуки? – весело спрашивает блондин, а я с прищуром за ним наблюдаю. Спрашивает, чтобы проверить? Уже знает правду от Мишеля? Это какая-то проверка, которую я провалю? Георг пинает меня ногой под столом, прерывая мои подозрения на рекламу от паранойи. — Э... да! Было скучно. Ну, знаешь... – смотрю на шатена, глаза которого так и кричат о том, что я дерьмовый актёр. — Как бывает. Ужин, позорные рассказы из детства, подарки. И все. Никакого веселья. — Да-а-а, друг, – Стэн громко смеётся, откидываясь на спинку стула. — Не завидую, звучит ужасно. А что подарили? Вспоминаю подарок отца, подарок Билла. Произошедшее на балконе, наш поцелуй. Это был один из самых долгожданных подарков. Да, я желал этого. Там, где-то подкоркой, не признавался в этом себе, Георгу. И врал, врал. Это бесконечное враньё, которое уже, кажется, впечаталось в ДНК, ведь это тоже ложь, когда врешь самому себе. Но самое важное сейчас то, что я не собираюсь говорить им – двум моим самым лучшим друзьям – правду. Я не знаю, в какой момент говорить правду стало так трудно. — Ааа, ну... – в голову приходит лишь то, что я дерьмовый друг. — Отец подарил мне квартиру. — Серьезно?! – Гео даже забыл про бульон, ударяя ладонью по столешнице. — Почему из нас троих тебе везёт больше всех? — Вообще-то, у тебя тоже своя квартира, идиот, – опережает меня Стэн, а до Георга этот факт, кажется, дошёл только что. Мы начинаем смеяться с выражения лица Георга, который бурчит в ответ парочку оскорблений, скрещивая на груди руки и смотря на нас убийственным взглядом. — Идея! – вдруг выкрикивает Бёрг, а мне это уже не нравится. — Устроим вечеринку в честь новоселья? — Это было бы здорово, – подхватывает Листинг. А мой мозг прямо, как Windows – начинает перезагрузку в самый неподходящий момент. Так и представляю: «ээм, ребят, знаете, придётся устроить вечеринку немножко не на этом континенте». Фейковый смех сквозь настоящие слезы. — Не-не, мне отец пока туда не разрешает ходить. Я у него на испытательном. Да я просто патологический лгун. — Вот... вот ведь... облом! – обреченно выдыхает Стэн. Георг вытаскивает свой носовой платок, также трагично вздыхая, и начинает от души туда высмаркиваться. Намекая нам на то, что он все ещё болен. Мы со Стэном кривимся от увиденного. Я вообще не понимаю, зачем я на это смотрю. От блондина поступает предложение – переместиться в гостиную и поиграть немного на приставке, которое я тут же подхватываю. Когда все утихомирится, я имею ввиду, когда мои мозги не будут такими, будто их засунули в блендер, я обязательно расскажу все друзьям. Я просто чувствую, что все сразу на них свалить – значит, потерять. — Фу, – хватаю вонючие носки Листинга с дивана и машу ими перед лицом друга. — Ну ты и вонючка. Их же можно использовать вместо нашатыря. — И вместо оружия массового поражения тоже, – добавляет Стэн, вычищая себе место на диване. — И сними ты уже этот свитер. Он ужасен. В нем кого-то хоронили? — Думаю, его прародительницу, – сдерживая смех, поддакиваю я, падая на диван и включая телевизор. — Знаешь, выглядит так, будто ты собрал по лобковому волосу у всех жмуриков в морге и связал этот свитер. Бёрг, не выдерживая, заливается диким ржачем, подубасив подлокотник несколько раз. — Смейтесь-смейтесь, – подает голос Гео, слушавший подколки в стороне. И, приближаясь к нам, демонстративно поправляет свитер, прежде чем сесть в кресло рядом. — Я этот свитер не сниму, пока не выздоровею. — Ментально или физически? – с улыбкой интересуюсь я, а Гео бросает в меня подушкой, которая прилетает мне аккурат в лицо.

***

Спустя несколькочасовую игру в PlayStation и почти весь первый сезон «Ханны Монтаны» мы заказываем пиццу. Георгу уже значительно лучше. Мы следили за тем, чтобы у него не поднялась температура и он не захлебнулся в собственных соплях, заставляя его капать капли от насморка. Да, прямо-таки заставляли. Силой. Он обосновал свой отказ тем, что с детства боялся того, что жидкость попадёт в мозг через нос и повредит его, в следствие чего он станет пускающим слюни дауном, но мы сочли такой ответ идиотским и сделали все по-своему, так что пока Стэн держал его голову, я капал. Сейчас же я валяюсь на диване, закинув ноги на спинку так, что моя голова с него свисает, Гео закинул одну ногу на подлокотник кресла, к которому прирос, вторую же расположил на столике, а Стэн устроился на полу, прислонившись спиной к дивану, на котором я лежу. Телевизор выключен. Мы пытаемся осмыслить увиденное. Я вообще не понимаю как, когда и почему мы перескочили с просмотра «Игры престолов» на «Ханну Монтану», но это как-то произошло, мы и втянулись. — Как её все это время не узнавали? Георг озвучивает вопрос, что уже минут десять вертится в головах всех присутствующих. — Она надевает парик, – исходя из сюжета, отвечаю я. — Тебе там весь мозг кровью затопило? – усмехается Стэн, а я уже себя плохо чувствую и мне это смешным не кажется. — У них на лица рыбья память? — Это как тема с Суперменом, – так кстати вспоминает Листинг. — Бэтмен носит маску и изменяет голос, чтобы его не узнали, а Супермен снял очки, уложил волосы гелем и готово. В бесконечность. Мы со Стэном начинаем смеяться. Этот вопрос всегда слишком сильно волнует Георга. Я поднимаю голову, отчего в глазах немного темнеет и принимаю нормальное положение. — Во-первых, ты приплёл сюда Бас Светика, а во-вторых, никому не приходит в голову, что Кларк Кент – обычный журналист – и есть Супермен, – с улыбкой отвечаю я, смотря на Листинга, что мотается в плед. — Хотя сходство может и замечают. — Но когда Кент и Супермен погибают в один и тот же день, в одном месте! – недовольно восклицает Стэн, оборачиваясь на меня с таким лицом, будто я его оскорбил. — Необходимо проверить жителей Метрополиса на зрение. Мы с Георгом смеёмся, пока Стэн не прекращает возмущаться и подхватывает наш смех. Звонок в дверь неожиданно оглушивший всю квартиру, заставляет нас замолчать и заговорщицки переглянуться. — Пицца! – восклицает Бёрг, подрываясь со своего места и уносится в сторону входной двери. Я тоже встаю с дивана и иду в кухню, чтобы взять из холодильника выпить, естественно, для нас со Стэном. Беру несколько банок пива и хватаю другой рукой кастрюлю с бульоном для больного. Усмехнувшись при мысли о том, что сейчас друг будет есть пиццу и хлебать бульончик над которым я корпел, я с довольным выражением лица вхожу обратно в гостиную ровно тогда, когда Стэн ставит на стол две коробки с пиццей, а Георг под наше двойное «Эй!» стаскивает к себе на колени сразу всю коробку, обосновывая это тем, что болен. — Может, на тебя квартиру переписать? Ты же болен, – парирую я, положив кастрюлю на стол перед шатеном. — Я не буду это. Георг делает акцент на «это» и недовольно косится в мою сторону, отчего меня разбирает смех, но я сдерживаюсь и упираясь руками в бока, продолжаю стоять у стола. — Конечно будешь. Ты меня сам просил его приготовить. Смотрю на откусившего кусок от пиццы Стэна, который посмеиваясь наблюдает за нами и обнаруживаю, что не принёс ничего, чем бы Листинг мог черпать бульон. Иду обратно в кухню и, прихватив из шкафчика предмет, за которым пришёл, слышу просьбу Стэна захватить воды и открываю холодильник слишком резко. Дверца стукается обо что-то, что находится сзади. Я достаю бутылку воды, прежде чем закрыть холодильник и увидеть четыре тыквы, выставленные в ряд друг за другом. Почему я не заметил их раньше? Видно, не только жителям Метрополиса необходимо посетить офтальмолога. Усмехнувшись своим мыслям, я возвращаюсь обратно в комнату, где друзья весело о чём-то переговариваются. Ставлю бутылку воды на стол и, усаживаясь на своё место, протягиваю Георгу черпак. — Это ещё что? — Тупой предмет, который будет фигурировать в моем деле, как орудие убийства, – процедил я сквозь зубы очередную угрозу, которая видимо произвела эффект. Одарив меня недовольным взглядом, он принимает черпак из моих рук. — Спасибо хоть не корыто, – закатывает глаза шатен, уплетая очередной кусок пиццы. — Не нашёл. Пожимаю плечами и стаскиваю с коробки Листинга кусок пиццы, за что получаю пинок. — Самое бессмысленное во всем фильме, – продолжает Стэн разговор, начало которого я пропустил. — Так это драка Гэндальфа и Сарумана. Поняв о чем они, я коротко смеюсь, отпивая пиво из бутылки и откидываюсь назад, укладывая ноги крестом на столе. — Это даже не бессмысленно, а как-то... не знаю... — Идиотская сцена вышла, будем честны, – вклиниваюсь в беседу я. — Просто будто два старпера дубасят друг друга палками из-за пенсии. Мы все заходимся в приступе смеха, от которого начинает сводить скулы. Со стороны мы просто троица задротов, что только и строят из себя киноакадемиков. Тут же я вспоминаю про тыквы, о которых хотел спросить у шатена. И, успокоившись, тру глаза, фокусируя взгляд на Георге. — Кстати, зачем тебе те тыквы, что у холодильника? Гео резко поднимает на меня голову так, будто по моему лица гуляет тарантул. А может, на нем и вправду тарантул? Для верности я решаю спросить. — У меня что, на лица тарантул? — У тебя вместо мозгов тарантул, – качая головой, отвечает Листинг. — Даже не сам тарантул, а его дерьмо, – со смехом продолжает Стэн, на что я закатываю глаза, а блондин добавляет: — Хэллоуин скоро. — Черт! – хлопаю себя ладонью по лбу. — А я забыл. — Зато я – нет. Поможете мне тыквы вырезать, устроим вечеринку. — Вот это разговор! – Стэн тут же оживляется, хлопая себя по коленям. Я лишь усмехаюсь, молча слушая план вечеринки и попивая пиво. Не сомневаюсь, что друзья устроят парти, что надо, но немного расстраивает лишь тот факт, что мне вряд ли удастся пригласить Билла. Наверняка, у него уже есть планы и он точно знает в какой костюм принарядиться, у него всегда просчитано все до мелочей. Хотя может быть и такое, что он ещё ничего не запланировал, а может он этот праздник вообще не любит, бывают ведь люди такие. Вздохнув, откладываю банку с пивом на стол. От многочасовых посиделок задница уже кажется приобрела квадратную форму, а все мышцы атрофировались, суставы могут вообще не разогнуться и я их за это не посмею обвинить. Встаю с места и потягиваюсь, начиная расхаживать по комнате, чтобы немного размять затёкшее тело. — Уже решил кем хочешь быть? – бросая в коробку оставшуюся от пиццы корку, интересуется Стэн у Георга. — Хотел быть ветеринаром, но буду журналистом. Георг вздыхает, а мы со Стэном в первые несколько секунд не понимаем, о чем речь. Георг решил вырядиться в журналиста? Лучше уж в папарацци, так более пугающе. Но, когда до нас доходит, Стэн снова ловит фейспалм, а я смотрю на Листинга, как на законченного дебила. — Кем будешь на Хэллоуин, придурок! – все же решаю пояснить я. — Аааа! Ну, я ещё не решил, к такому нужно подходить более ответственно. — Надо поехать за костюмами. Счастливо объявляет Стэн, лицо Георга начинает светиться, а я предвкушаю очередным приключениям, может быть, не самым приятным.