Король кукурузных замков

Шепотом: - Джек! Тишина. Снова, чуть громче: - Джек, пожалуйста! Шорох с другой стороны комнаты, сонное недовольное бормотание. Наконец, осторожно переступая шаткие половицы, Джек идет к нему, поскальзывается на лунном блике, приподнимает одеяло и устраивается на боку, упрямо выставив костлявый хребет. И этого достаточно - спина, хоть и неудобная и с острыми позвонками, излучает тепло и уверенность, и жуткие монстры, готовые броситься из приоткрытого чулана с игрушками, уже совсем нестрашно поскрипывают зубами, а потом и вовсе замолкают, тени в углах перестают загадочно копошиться, а рассевшийся на стуле призрак безголового чудовища превращается в скучную рубашку, небрежно накинутые на спинку брюки и запутанные шнурками ботинки. Август пахнет медовой сурепкой, зелеными яблоками и сладким дыханием спящих мальчиков; когда он такой же яркий и насыщенный, как их сны, кажется, что детство никогда не кончится, всегда будет лето, иногда с грозами и ураганами или веселой слепой моросью, но обязательно с солнцем, которое разгонит любые тени, как неудобная спина Джека - любые страхи. Джимми (на самом деле он стыдится своего имени, из-за того юродивого парня - его тезки, и безрезультатно требует звать себя просто Джим или хотя бы Джеймс) поначалу настороженно прислушивается к ровному дыханию старшего брата, но, утомленный августом, почти падает в глубокий сон, как вдруг широко распахивает глаза. - Его ведь нет на самом деле, Джек? Дыхание замирает за полувыдохе, и в комнате сразу становится слишком тихо. - Никакого Пугала нет, правда? Том Джинджер все выдумал? В голосе проскальзывают высокие испуганные нотки, Джек ругается про себя и клянется как следует проучить упомянутого Тома за бессонницу братишки. - Конечно, нет, спи, - он убедительно зевает и переворачивается на спину. - Ты уверен? - с надеждой переспрашивает Джимми, но снова тянет брата за локоть. - А как же руки-мельницы, которыми он сворачивает шеи? А шляпа с незабудками? Непробиваемая паутина, стаи красноглазых ворон, гора костей?.. Разве тупица Томми мог такое выдумать? Руки-мельницы! - Повторяет мальчик, пытаясь представить слишком страшное чудище, и раскидывает локти в стороны. - Успокойся, Джимми, это все полная чушь, - он похлопал по напряженной ладошке, чувствуя, как собирается новый сон, и безнадежно тяжелеют веки. - Если бы Том взаправду видел Пугало, он бы тоже остался со свернутой шеей где-нибудь на краю поместья мистера Корнса. Редкий воришка оттуда живым возвращается... Обманчивая тишина обволакивает, Джек хочет спать, но ладонь в его руке начинает дрожать, что заставляет его насторожиться и перебрать в голове свое последнее утверждение. - То есть, я хотел сказать... - Слишком поздно спохватился он, и Джимми ставит точку: - Я так и знал. Потом он набирает побольше воздуха, и его речь льется горьким потоком. Горьким, потому что по большей части он прав, и Джеку немножко стыдно, но с другой стороны он рад, что вспышка детской ярости вытеснила липкий страх, и Джимми уснет сразу, как выговорится. И Джек тогда тоже уснет. - Ты тоже считаешь меня слишком маленьким! "Ничего не говорите Джимми, он будет плакать!" "Не пугайте ребенка, он еще маленький!" Ты такой же, как они, Джек! А я то... Да уж лучше Том, чем такой противный брат! Проваливай с моей кровати! Джек послушно встает и уходит к окну, курить. Он уже почти подносит спичку к коробку, когда вдруг кладет ее обратно. Сон испуганно скатывается с ресниц, когда Джек понимает, что братишка не просто злится, а обижен на него, своего самого близкого друга, а не просто старшего брата, и Джек вдруг чувствует себя предателем. - Хорошо, Джимми, прости, - говорит он, не оборачиваясь, но в ответ молчат, и он продолжает. - Хочешь, я расскажу тебе про Пугало? Но если ты потом будешь меня звать к себе в кровать... - Он замолкает, подавляя раздражение, и медленно подходит к натянутому на затылок одеялу. - Ладно, слушай. Давным-давно, лет двадцать назад... Одеяло мгновенно сползает к животу, и Джимми уже смотрит на него как раньше, словно не было никаких нелепых обид, с безграничным доверием во взгляде широко распахнутых глаз. Джек сразу чувствует свою важность и без колебаний выкладывает все, что когда-либо слышал о Пугале за свои неполные шестнадцать лет. В те времена мистер Корнс еще не был королем кукурузных хлопьев, а только начинал заниматься овощеводством на оставленном почившим папашей ранчо. Вложив весь капитал в овощи, Корнс никогда не забывал про поговорку всех скряг "Пенни доллар бережет" и переиначил ее в "Урожай бережет кочерыжка". Сначала он самолично следил за огромным огородом, даже ночевал под открытым небом, а потом построил высокий забор и разогнал рабочих из деревни, доверяя только приезжим наемникам. Но долго они у него не задерживались - на новый сезон приезжали всегда другие, и повторно ни один не возвращался. Ходили слухи, что на ранчо завелось зло, таинственный зверь или существо, приносящее боль и смерть. Родители запрещали детям даже близко подходить к забору, а мистер Корнс в деревне не появлялся и не развеивал странные слухи; страх закостенел, став осязаемым. Местная достопримечательность для приезжающих из большого города родственников. Но, как всегда бывает, там, где есть запреты, находятся мальчишки, для которых правила не писаны. Были они братьями или просто хорошими друзьями, но они были неразлучны. Их даже звали, объединяя имена в одно. Так вот решили они посмеяться над страхами всей деревни и одной безлунной ночью перелезли через расшатанную доску в заборе и вступили в высокий зеленый лабиринт. Что произошло там на самом деле, до сих пор никто не знает, но вернулся оттуда только один из них, весь покрытый чужой кровью. Ужас забрал у него рассудок, он что-то кричал о чудовище, звере, страшном и беспощадном, пока не потерял сознание, продолжая крепко прижимать к груди что-то черное и влажное. Когда это вытащили у него из рук, оно оказалось человеческим сердцем, но бедняга тут же очнулся, и, обезумев окончательно, начал брыкаться и кусаться, пока не вырвался и убежал прочь, забрав с собой страшную ношу. Его нашли потом, тихо притаившимся под висящим на дереве домиком, где он ждал своего друга, потеряв любой интерес к жизни и перестав с тех пор разговаривать. Потом полиция прочесала поля мистера Корнса, но так ничего не нашла, шериф ушел в отставку, а к чокнутому мальчику понемногу привыкли. Дети выросли, и новые смельчаки бросали вызов злу с кукурузных полей, которые однажды заменили все другие поля на ранчо Корнса. Мальчишки бахвалились своей дерзостью, добавляя к образу новые детали: так появилось Пугало, потом его клыки (некоторые это категорически отрицали, другие проверять не решались), большие сверкающие глаза, которые видят сквозь заросли толстых стеблей, безжалостные руки, вращающиеся в локтях, словно ветряные мельницы; со временем ему нацепили на голову шляпу и одели в рваный сюртук. Сказками о вырванном сердце одного мальчика и потерянной душе другого пугали непослушных детей, обещая позвать Пугало мистера Корнса, если они будут капризничать, а Джимми был очень добрым и чутким, и родители никогда не стали бы пугать его такими ужасами. Джек прислушивается к шелесту веток за окном. Скрюченные и облысевшие, они иногда задевали по стеклу длинными острыми пальцами, в лунном свете превращаясь в высохшие руки сказочного чудовища. Глупо рассказывать на ночь такие истории маленьким мальчикам, темнота искажает слова и звуки, а при свете дня смысл страшных рассказов похож на блестящее пятнышко от мыльного пузыря, которое незаметно испаряется с нагретого солнцем асфальта. - Ему должно было быть очень больно, - вдруг говорит Джим, и Джек присаживается на край его кровати. - Человек не может существовать совсем без сердца, хоть кусочек должен остаться в груди. - Как это? - Удивляется Джек. - Без сердца человек умрет в любом случае, одного кусочка недостаточно... Джим отрицательно качает головой, не обижаясь на старшего брата за непонятливость. - Если у него совсем не будет сердца, он перестанет чувствовать, никогда не будет переживать, бояться, любить, он просто исчезнет! - Разве? - Еще бы! Представь только, что ты больше никогда не сможешь радоваться восходу солнца, прыгать по лужам после летнего ливня, нырять с открытыми глазами... Тебе никогда не захочется делать глупости, если у тебя нет сердца. А еще ты не сможешь никому помочь, разучишься играть в прятки, потеряешь жалость и будешь спокойно смотреть, как Том Джинджер привязывает консервные банки к хвосту Лесси, забудешь маму и дядю Кристофера, и даже свою дорогую Мэри Джонс... - Как, и ее тоже! - С притворным ужасом восклицает Джек, едва сдерживая смех. - Еще бы, - уверенно говорит Джимми, - а вот Тома не забудешь, потому что люди без сердца помнят только самое плохое, и из-за этого бесконечно себя мучают... - Да плевать мне на Тома... - Зевает Джек. - Это тебе сейчас так кажется, а без сердца припомнишь ему все обиды и захочешь отомстить. - Ага, я ему уже сейчас мечтаю отомстить, за то что он мешает мне сейчас спать... Ух, попадись он мне завтра!.. Еще раз пусть посмеет к тебе подойти... - А меня ты тоже забудешь. - Ерунда. - Еще как забудешь! Только пустое место останется в груди, там где жил я, и оно будет болеть... Джимми поворачивается набок, накрывая лунного зайчика у подбородка тонким одеялом, и Джек пристраивается на освободившееся пространство, прижимая братишку к себе. - Джимми, перестань, ничто никогда не заставит меня забыть тебя и уйти! Пока бьется сердце... - У тебя его не будет! - А если хоть кусочек останется? Тогда тоже забуду? - Тогда, может, и нет. ~ ~ ~ ~ ~ Нагретая солнцем влажная земля к полудню горячо дышит паром, а по всей улице невыносимо сладко разносится запах свежих пышек с яблоками миссис Минки. Джеку приходится то и дело глотать слюни, проходя Чарч стрит до самого холма с церковью, за которым начинаются поля. Сначала - лужайки для пикников у пруда, огороженные небольшим участком леса, пастбище, потом яблоневые сады и, наконец, за полосой сосен высокий темный забор владений мистера Корнса. К октябрю улицу заметет ярким ковром, и сколько не подметай хоть с утра до вечера, листья бесконечно будут танцевать в прозрачных лучах. Но пока еще тяжелые ветви продолжают шелестеть, а за темными зелеными облаками скрывается мрачный частокол овеянного дурной славой забора. Недалеко от церкви несколько мальчишек дразнят дурачка Джимми, но у Джека заняты руки, чтобы вмешаться. Да и что он может один против Томми и его банды? Он ускоряет шаг, на двери пекарни весело звучат колокольчики, Джек пристраивает ящик с яблоками у прилавка, но выбежать не успевает, когда хозяйка ловит его за плечо. - Спасибо, дорогой, как раз вовремя, - звенит голос миссис Минки. Джек быстро улыбается в ответ. - Возьми несколько пышек, Джек, наверняка уже проголодался. - Ну что вы, зачем, - пытается сбежать он, хотя скоро действительно время обеда и в животе то и дело неприятно булькает. - У меня и руки грязные... - Не беда, - ласково отвечает миссис Минки, заворачивая несколько горячих пирожков в бумажный пакет, - умоешься дома и угостишь малыша Джима. Джек успевает поблагодарить за пышки и наконец-то прячет пакет за пазуху. - Не забудь передать привет миссис Гудмен, дорогой! - Слышит Джек сквозь смех колокольчиков. Джимми яростно прижимает к груди дохлую кошку, а мальчишки хохочут, то пытаясь попасть в голову кошки камушками, то подбегая, чтобы выдернуть ее за хвост из рук дурачка. Джимми мычит и сопит, раскрасневшийся, с грязной от пыли струйкой слюны на подбородке, он настолько несчастен, что вызывает не столько отвращение, как острою жалость. Но Томми весело, ведь это дурачок Джимми, где такое еще увидишь! Этакая местная знаменитость, можно сказать, - ему уже около тридцати пяти лет, но он нестареющий Джимми без возраста, тот самый дурачок, вечно таскающий у груди гнилые тыквы, драные сапоги или дохлых кошек. От него чем только воняет, от этого Джимми, ну разве ж не забава? Джек расталкивает мальчишек и закрывает собой дурачка. Некоторые, например, Боб и Билли, гораздо крупнее него, они удивляются и, сжимая кулаки, ждут приказа от Томми. - Ну, куда же без Гудмена, - опираясь руками о бока, выходит вперед главарь "банды", - старина Джек пришел на помощь дурачку Джимми, снова перепутав его со своим братцем! Остальные мальчишки веселятся, Джек пропускает обиду мимо ушей. - Я предупреждал, чтобы вы держались от него подальше. - Это в тот раз, когда мы чуть не надрали тебе задницу? - Усмехаясь, спрашивает Томми. Он чувствует себя хозяином положения, вокруг пять верных псов, его "банда", но где-то в глубине души он прячет странные чувства, его восхищает глупая смелость Джека, он сам не смог бы так... - Нет, это в тот раз, когда я уложил тебя на лопатки, Томми. В честном бою, один на один, неужели не помнишь? Щеки Томми тут же румянятся, он хочет сказать что-то, но спокойная уверенность Джека обезоруживает. Они смотрят в глаза друг другу, и время вдруг замедляется, потому что за несколько секунд перед каждым проносятся слишком много воспоминаний. Джек видит, как Том возится с его собакой, подкармливая ее хлебом и завязывая на хвосте узел с грохочущими банками, он видит, как Том зло смеется, когда как-то вечером "банде" удалось подкараулить Джека и запереть его в сарае, где он просидел потом всю ночь, он видит, как Том выглядывает из ветвей, и корчит рожи, когда он последний раз ведет под руку Мэри Джонс. Словно очень быстро прокручивают кино со всеми эмоциями, которые Том заставил его испытать, а ведь проходит всего мгновенье. И за это мгновенье Джек вспоминает, почему Том Джинджер заслуживает хорошей трёпки. - О чем это он, а ребята? - Том быстро справляется с собой и, оперев руки о бока, смотрит на Джека сквозь рыжую челку. - Кажется, наш Джек забыл, как нужно разговаривать с джентльменами? Напомним? Лицо громилы Билли озаряется пониманием, он радостно потирает руки, оглядываясь на близнецов Уайтс. Они расступаются, чтобы подойти с разных сторон. Джеку остается идти только вперед. - Трусы не могут называть себя джентльменами, Томми, - боковым зрением Джек замечает вдалеке силуэт прохожего, но вряд ли кто-то будет вмешиваться в игры мальчишек, и он подходит еще ближе, не смотря на Билли и Боба, и выплевывает Тому прямо в лицо: - А ты - самый настоящий трус. Ему удается увернуться от кулака Билли, но один из близнецов ловит его за локоть, а второй спешит на помощь. Том выступает из-за спины громил. - Ну-ка подождите, - он глядит на Джека исподлобья. - То, что у меня есть друзья, которых нет у тебя, - Том показывает на ребят, - не значит, что я трус. Скорее, это значит, что ты - неудачник, Гудмен. - У меня есть друзья, - Джек незаметно пробует вытянуть локти из цепкой хватки, - и в отличие от твоих, - он зло оглядывается на близнецов, - я не запугиваю их папочкой-шерифом - Конечно, - скалится Том, - ведь у тебя вообще нет никакого папочки. И, добавляет ехидно: - И не известно еще, был ли он когда-нибудь? На этот раз Джек неожиданно легко отталкивает от себя мальчишек и кидается на Тома. Их разнимают не сразу, и Джеку хватает нескольких секунд, чтобы сбить того с ног и извалять в пыли. В ушах звенит, но сквозь возню и шум отчетливо доносится хриплый заливистый хохот слюнявого дурачка. Боб и Билли держат крепко, теперь не вырвешься. Том медленно вытирает лоб тыльной стороной ладони, потом с размаху бьет кулаком по лицу. Джеку удается отклонить голову, но совсем чуть-чуть. Том, как завороженный, смотрит на каплю крови, стекающую по губе Джека. - А теперь посмотрим, кто из нас трус, - Том улыбается, но его отчаянная улыбка больше похожа на гримасу. - Посмотрим, кто быстрее добежит до [i]забора[/i]. - До забора мистера Корнса? - Неуверенно переспрашивает кто-то из ребят. Не сводя глаз с Джека, Том кивает. Джек сплевывает соленую влагу. Он чувствует, как что-то горячее липнет к коже под мышкой и с тоской вспоминает пахучие пышки миссис Минки. - Можешь отказаться сразу, Гудмен, - щедро предлагает Том. - И не надейся, - отвечает Джек. - Я согласен, даже если придется стащить початок кукурузы с огорода Корнса. На секунду в глазах Тома мелькает отражение полного безумия, Джек даже успевает пожалеть о своих словах. - Нет, - ко всеобщему облегчению говорит Том. - Это противозаконно. Мой отец, пожалуй, не одобрит. - Тогда чего мы ждем? - С вызовом спрашивает Джек. - У меня, видишь ли, есть дела поважнее твоих дурацких игр. - Если ты проиграешь в этой дурацкой игре, - Том снова криво улыбается, - ты месяц будешь ходить за мной и выполнять все мои приказы. Джек замечает, что Том как-то уж очень серьезно смотрит на него, и ему становится не по себе. - Отлично. А если проиграешь ты, Том... - Помедлив, отвечает он, - ты месяц будешь работать на нашем огороде. Том бросает быстрый взгляд на своих громил, и протягивает Джеку руку, чтобы закрепить договор. Джек встряхивает плечами и слишком крепко сжимает ледяную ладонь, но Том даже не морщится. - А я не проиграю, Гудмен. На старт!.. Быстрее, быстрее, быстрее! Том Джинджер опережает, но Джек дает ему фору. Он знает, что Том скоро выдохнется, а до забора еще очень далеко. Впереди маячит его спина, прыжок! Том перепрыгивает через канавку, Джек, не задумываясь, прыгает следом. Горячий ветерок обдувает лицо, сочное разнотравье послушно стелется под теннисными тапочками. Опять прыжок! Рыжий затылок мелькает на фоне темной зелени. Вот и полянка, и спуск к пруду, и впереди большое поле. Джек бежит быстрее, ему вдруг становится весело. Горячий ветер пролетает сквозь него жарким дыханием лета, он поет внутри, и Джек разгоняется, но Том все еще впереди. Они бегут совсем рядом, когда начинаются посадки. Джек петляет между деревьев, пригибается под усыпанными яблоками тяжелыми ветвями, цепляется штанинами за коготки ежевики. А впереди уже тянутся к небу тяжелые темные сосны, еще совсем чуть-чуть! Он смотрит вверх, уже зная, что победил, и не замечает канавку, прорезывающую поляну наискосок. Ветер останавливается на лету, огромное небо вдруг вздрагивает и переворачивается, меняясь местами с зеленым пахучим ковром, в который он вдруг ныряет с головой. Джек открывает глаза в полной тишине и видит маленькие кудрявые облачка в голубом океане. Кажется, протянешь руку - и облако как раз поместится в кулаке. Небо смотрит на него в ответ, как на равного, как на часть своей бесконечности. И Джек чувствует себя таким же бескрайним и вечным, и одновременно такой же частью неба, как светящееся по краям облако, проплывающее перед его глазами. Яркая тень нависает над ним, и зовет незнакомым именем: - Джек! Джек! Джек!!! Кто-то настойчиво трясет его за плечи. Кто-то сидит на нем верхом, загораживая глубокую воронку, в которую он падает. - Джек! Кто-то наклоняется совсем близко, так, что дыхание теперь одно на двоих, и пробует соленую каплю с его нижней губы. Джек моргает. - Ты же не девчонка, чтобы облизывать меня, Том, - говорит он удивленно. Том резко выдыхает и вдруг утыкается веснушчатым лбом ему в грудь. Джек думает, что стоило бы его оттолкнуть, но ему лень шевелиться. Ему все равно. Через секунду Том вскидывает голову. - Ты проиграл, Гудмен! - Злорадно сообщает он. - Неправда, - машинально отвечает Джек и пытается вспомнить, на что они спорили. - Ты упал и не добежал до забора! Том снова начинает его встряхивать на каждом слове. - Ты тоже не добежал до забора, - напоминает ему Джек. - Вместо этого ты почему-то сидишь на мне. Он все-таки поднимает с земли руку и старательно вытирает ладонью губы. Лицо Тома искажается, он вскакивает и стремительно уходит прочь. Джек неимоверным усилием воли встает следом, на секунду в глазах темнеет, но Тома уже нет рядом. Джек оглядывается, всматривается в тени под соснами и замечает там светлое пятно. Он снова бежит, как ненормальный, пробирается сквозь густые кусты туда, где мелькнула спина Тома, и вдруг застывает на месте. Том стоит прямо перед ним и смотрит куда-то пустыми глазами. Он похож на наряженную в рубашку со штанами восковую статую, настолько неподвижно он стоит. Джек подходит ближе, заглядывая в бледное лицо. И вдруг ему становится страшно. Неконтролируемый ужас ледяной волной окатывает с ног до головы, он хочет обернуться и посмотреть, на то, что видит Том, но почему-то знает, что не стоит этого делать. - Том! - Кричит он ему в лицо. Потом хватает за руку и тащит прочь. Статуя не двигается с места, но Джек дергает так, чтобы уж оторвать хотя бы руку. Том спотыкается и путается в ногах, но шагает за ним. Джек ускоряет шаг, и переходит на бег. Он не оглядывается на черный провал под соснами и не дает остановиться Тому, вперед, вперед! Они вбегают в яблоневый сад, держась за руки, вместе прыгают через канавки, скользят по колыхающемуся ковру пастбищ. Джек оборачивается к Тому и, наконец, отпускает его ладонь. Том, раскрасневшийся от бега, с налипшей на лоб рыжей челкой, щурится от солнца, потом останавливается и, нервно хохоча, падает на землю. И Джек, взмыленный, уставший и голодный, ничего не может с собой поделать - он садится рядом и тоже безудержно смеется. ~ ~ ~ ~ ~ Расправив руки-крылья, Джимми кружит по поляне. Высоко над ним парят яркие птицы на ниточках, каждая - особенная, больше нигде в мире нет похожей. Большой стаей разноцветных парусников плывут по синему небу несколько десятков воздушных змеев. Птицы рвутся на свободу, но Джек крепко держит свою веревку и даже решает передать ее Джимми. Щурясь от солнца, все стоят, задрав головы. Джек с завистью следит за их с Джимми огромной зеленой бабочкой с яркими лентами вместо хвоста. Ух, разогнаться и взлететь бы следом! Но он уже вырос, это Джимми может гоняться за ветерком среди толпы на невидимом дельтаплане, а Джеку уже поздно баловаться. Он привел под руку двух приезжих кузин, по одной на каждый локоть. Ужасно необычно и официально, и сразу стал старше. Попробуй тут при них полетай! Но Джеку надоедает суетливая толпа городского пикника, и он решает ненадолго сбежать. Оглядевшись, он отступает в тень вязов. Только бы никто не заметил! Но кузины щебечут под присмотром мамы, бабушки и тетушки Бонни на расстеленном одеяле, а Джимми сосредоточено правит зеленой птицей. Джек спускается к пруду, и бежит по тропинке. Народу здесь уже меньше, и его почти не видно с поляны, но он все еще не решает разбежаться и рысцой спешит дальше. Огибает холм и оглядывается последний раз на трепещущих на ветру змеев. Как, должно быть, оттуда все хорошо видно! Весь город, каждую крышу, и, наверняка, таинственные и страшные поля за высоким забором Корнса... Но Джеку не до страшных сказок, он перелезает деревянную изгородь, чтобы срезать угол пастбища и наконец-то перед ним открывается вид на скалистый обрыв, заросший ольшаником и нависающими у самого края соснами. Там есть тайная тропка, специальная дорожка для мальчишек, которые хотят попробовать все на свете. Даже если они почти выросли. Главное - пробраться под навесом репейника, потом раздвинуть колючие ветки, вскарабкаться по шершавым корням на выступ, и дыхание перехватит от головокружительного ощущения свободы. А под ногами, далеко внизу, глядит из глубины темное отражение, манит и отпугивает одновременно. Не взлетишь - и будешь жалеть всю жизнь, а попробуешь встать на крыло - и упадешь в зазеркалье. А там, кто его знает, ты ли вернешься обратно? Или кто-то другой: вроде бы и ты, но как в отражении, что-то неуловимо изменится. Минуту назад не умел летать, а теперь умеешь. Каждый мальчишка просто обязан прыгнуть. Иначе никогда не станет взрослым. Это ведь девчонкам все равно, они с рождения такие рассудительные и для чего-то другого сделаны. Девчонки всю жизнь осторожно живут в непознанном мире. А мальчишки нужны исключительно, чтобы на себе проверять все поваленные деревья, шаткие мостики, упругие ветви и теплые летние лужи. Джек восторженно вдыхает прохладное дуновение с зовущей темной глади летнего озера и быстро скидывает одежду. Потом отступает, чтобы разбежаться, застывает, как камешек в натянутой до предела рогатке. И, широко раскинув руки, взлетает над пропастью. Секунда, две, перед ним проскальзывает целая вечность невесомости, прежде чем он взрывает зазеркалье. Все, что ему нужно, когда он вскарабкивается по ветвям наверх - это хорошенько затянуться. Но ни штанов, ни рубашки на месте нет. И даже туфель, и трусов. Джек удивленно оглядывается, и, прежде чем он замечает прозрачный дымок над лопухами, между лопаток пробегает неприятный холодок. В зеленой тени под огромным листом, заложив руку за голову, отдыхает Том Джинджер, который курит его сигареты. Джек уже много раз пожалел про себя, что вытащил его из странного ледяного ужаса у [i]забора[/i], и, глядя на усмехающееся веснушчатое лицо, жалеет снова. Том с тех пор стал особенно невыносим и вездесущ. Он как будто мстит Джеку за свой страх, который не может забыть. За то, слишком потаенное и личное, что никому никогда нельзя показывать, а Джек видел, и помнит, и всегда будет знать про это его слабое место. Джек не знает, что сделать, чтобы Том успокоился. Ему наплевать на чужие страхи. Он не думает о Томе Джинжере дольше минуты или даже нескольких секунд, чтобы успеть насладиться его страшной тайной. И он с радостью вообще выкинет его из головы, если Том даст ему такую возможность. - Привет! - Здоровается Том, пока Джек подбирает слова. - Ты бы вернул мои вещи, - Джек хмуро косится на сигарету. - Не-а. Сейчас сюда приедет Роджер со своей новой подружкой. Я видел внизу машину. - И что? - Минуточку… О, слышишь мотор? С волос на плечи стекают капли, ветерок обдувает остывающую кожу, и Джек вздрагивает. - Тебе чего надо, Томми? Джек пока не наступает, но Том, видя мрачную решимость в глазах и сжимающиеся кулаки, выбрасывает окурок. - Весело будет! - Посмеивается Том. Издалека, где-то за холмом действительно слышно мотор. Джек ныряет под лопухи, но Том легко отбрыкивается, когда он пытается его придушить. Лысая почва под широкими листьями одновременно влажная и колкая, сучки и крошки царапают голую спину и бока, но Джек ничего не замечает. Они катаются по земле, когда, наконец, ему удается крепко схватить Тома за волосы и вжать щекой в землю. Они оба тяжело дышат, но во внезапную тишину врезается неотвратимый автомобильный мотор. Джек сильнее наваливается на Тома, не давая ему вздохнуть. Ему снова нестерпимо жарко, под лопухами земля парная, как свежий навоз, и еще эти камушки. Запахи почвы, летней зелени и чужой кожи смешиваются и дурманят голову, Том тоже вспотел и под налипшей рубашкой его грудь горит и обжигает. Джек вдруг отпускает его и сползает на землю. - Ха! - Выдыхает Том и смотрит на него победителем. Постепенно Джеку удается справиться со смущением. - А сам-то! - Шепчет он в ответ, упираясь взглядом в его шорты. Брезгливость, жадность, презрение, стыд, жажда, - чувства борются между собой, и все сразу накрывают его с головой. Где-то совсем рядом звенит тонкий девичий смех. У Тома сразу загораются глаза, он уже предвкушает свое веселье, но вдруг что-то в лице Джека заставляет его передумать. Он облизывает слишком сухие губы и, сам не зная зачем, осторожно тянет Джека за руку. Ближе, еще немного. Словно, гипнотизируя взглядом, пытается приручить пойманное в ловушку опасное животное. У Джека нет выхода, и, когда Том расстегивает пуговицы, он послушно кладет ладонь на его разгоряченную кожу. Когда пальцы почти сжимаются в кулак, Том перестает смеяться. Он больше не может смотреть Джеку в глаза и, зажмурившись, отворачивается. Но Джек не спешит. Под хихиканье и аханье за репейным лесом он медленно спускает шорты Тома до самых пяток, потом уже смелее снимает с него рубашку. Джек не дает ему дотрагиваться до себя, и Том больше не делает попыток. Он елозит по земле от прикосновений Джека, он то морщится, то задыхается, то кусает губы, но не издает ни звука. Даже потом, когда Джек отстраняется и вытирает руку листом лопуха. Теперь он смотрит на Тома с изучающим интересом. Он никогда не видел его таким, одновременно смешным - совершенно голым, но в припыленных белых носочках под летними туфлями, и в то же время излучающим невыносимую чувственность. Том лежит неподвижно, только грудь мелко подрагивает, и трепещут светлые ресницы, а на влажной коже танцуют зеленые тени, сбиваясь в нежном пушке между ягодиц. Но в этой волнующей чувственности нет ничего общего с душевным томлением, которое возбуждало Джека раньше. Ничего возвышенно-неуловимого, как в трогательных провожаниях мисс Джонс, до плеча которой он едва касался кончиками пальцев. Зрелище голого, приходящего в себя Тома слишком приземленное и будит самые низменные инстинкты. Джек больше не смотрит, он торопливо натягивает на себя рубашку и шорты и, пригибаясь, пробирается к краю полянки. Он шипит, когда натыкается пяткой на ветку шиповника и едва не падает в куст. Шум и голоса со стороны машины едва слышны. Джек замирает в траве и вдруг замечает свои вещи в самой гуще колючих веток. Он даже не пытается их достать, просто ждет, но когда ничего не происходит, пролезает дальше, наконец-то добираясь до изгороди. Джек не знает, сколько прошло времени, но надеется, что не слишком опоздает к ланчу. Он бежит по праздничным улицам домой, босые ступни больно обжигает нагретая земля, но все вокруг кажется беззаботным и радостным, не смотря ни на что. - Эй, Гудмен! - Прямо перед ним вырастает Билли. - Не знаешь, где Том? - Через мгновение к нему присоединяется Боб. - Вот еще! Джек видит свой дом недалеко за их массивными плечами. Они продолжают надвигаться. - А почему на тебе его рубашка? Эй, Бобби, смотри, это же рубашка Томми! - Ты головой что ли долбанулся? - Неуверенно переспрашивает Джек и немного пятится. Жестокая драка с громилами Тома никак не входит в его радужные планы. - А шорты! Билли, это точно его шорты! - Хватай его! Джек резко разворачивается и бежит в противоположную сторону, а потом ныряет в боковую аллею. Он хорошо бегает, уж гораздо быстрее Бобба с Билли, и они сразу отстают. Вот домик старушек Боунс, и мисс Эдисон, и одинокого мистера Ли, который каждый вечер пьет чай на веранде давно овдовевшей миссис Хилли. Так сложилось, что на этой улочке живут только одинокие люди, и Джек вдруг вспоминает, как она называется: Тупиковая аллея. Он останавливается на секунду и видит большой испуганный глаз, выглядывающий в дверную щелку ближайшего дома. - Тшшш!.. - Слышит он. И, не задумываясь, подбегает к двери. - Джимми, пусти меня! Дурачок, прикусив губу, отпрыгивает и хихикает. Джек закрывает за собой дверь, оборачивается, и только теперь замечает нацеленное на себя ружье. - Кто такой? - Хрипло спрашивает старик. - Отвечай, быстро. - Гудмен, сэр, - Джек нервно косится на хихикающего дурачка. - Я - Джек Гудмен. Дурачок перестает посмеиваться и вдруг замолкает. - Ага, - старик перехватывает ружье. - И что ты забыл в моем доме, Джек Гудмен? - Я, ээ.. Простите, мистер Купер, я просто проходил мимо и увидел Джимми, и подумал... - Ты подумал, что неплохо было бы поиздеваться над идиотом, вот что ты подумал! - Старик так кричит, что заходится в кашле. Джек ждет, пока он отдышится. - Нет, сэр, я просто хотел позвать его на праздник воздушных змеев, - терпеливо объясняет он. - Мы с братом сделали... - Врешь! - Кричит безумный старик и снова прицеливается. Но в этот момент Джимми прыгает между ним и Джеком и глупо улыбается мистеру Куперу. - Э-эй, - почти осознанно произносит он. - Эй. Лицо старика на секунду смягчается, в глазах мелькает боль, и он опять спрашивает: - Как, говоришь, тебя зовут? - Он запинается на имени. - Джек? Где ты живешь? - На улице Линкольна, - он отвечает медленно, продумывая каждое слово. - Я живу с мамой, бабушкой, дядей Кристофером и братом Джимом. Меня зовут Джек Гудмен. - Джиммиджек! - Дурачок подпрыгивает и хлопает в ладоши. Джек вздрагивает, когда слышит голос и это странное имя. - Джиммиджек, Джиммиджек! Мистер Купер опускает ружье и вдруг весь как-то дряхлеет на глазах, словно становится еще старше. Он устало падает в кресло, потом смотрит на Джека снизу вверх. - У меня был сын когда-то, - говорит он тихо. - Его тоже звали Джек.