Уголок

Сион проснулся среди ночи, и чем больше пытался снова окунуться в дрёму, тем сильнее его мышцы наполнялись напряжением, а каждая клеточка тела зудела только одним желанием. «Стыдно. Так стыдно перед тобой, Недзуми. Что ты обо мне подумаешь? Я и так приношу слишком много хлопот, а если ещё ненароком разбужу тебя. Ты сколько угодно можешь пинаться во сне: это твоя постель. Но я не хочу доставлять тебе ни одним неудобством больше, даже самым мизерным. Оправдания про подростковый растущий и бурлящий организм всё равно меня не спасут - буду краснеть, как девчонка, я себя знаю. Скажи, Недзуми, а ты позволял себе такое в одиночестве по ночам? После этого легче заснуть, если не переусердствовать. Надо просто перетерпеть. Игнорировать это. Ох, но это физиология. Её отринуть так же непросто, как непросто Ромео отринуть отца и изменить имя. Хах, а это решение! Буду вспоминать классику, пока не усну. Как там было? В седло! Я зову сердца внемлю! Лишь миг – и конь летел стрелой. В тумане сотни глаз?.. Гиганты в латах?.. Дальше не могу вспомнить. А что я хотел? Не просто утолить более высокие потребности, не утолив примитивные. Пирамида Маслоу. Мы проходили это ещё в школе. Не буду брать в расчет, что есть несколько десятков теорий, опровергающих её - на мне, надо думать, она сейчас отлично работает. Отвлечься. Любым способом. Думать про что угодно. Строение клетки, смена циклов, цветение, бабочки, кролики… Стоп! Нет! Только не кролики! Чёрт! Проклятая крольчатина!» Сион треуголкой нахлобучил на голову подушку. На беду внезапно в поле его зрения попала попа Недзуми, обтянутая тканью белья. И хоть она была совсем не жирной и в меру мускулистой, но Сиона сей же час атаковали нездоровые ассоциации. «Свежая филейка». - Что ты крутишься, как юла?! – разбуженный Недзуми был похож на медведя-шатуна в разгар зимы – опасения Сиона были не напрасны. - Я… у меня… очень хочется… - Чай? Кофе? Потанцуем? – деланно весело прохрипел Недзуми. За Сиона громким урчанием ответил его живот. - Ха! Понятно. Есть охота? Интеллигентный, изящный во всём Сион вслух никогда бы не признался, что есть ему хотелось час назад, а теперь ему хочется жрать, как первобытному дикарю. - Если тебя устроит заветренный сыр и немного хлеба… Э, прожорливое брюшко, а это что ещё за поцелуй? - В благодарность!