Уголок

Сион любил море, а море вдохновляло и кормило Сиона. Кормило не так, как оно кормит рыболовов или работников городского пляжа. Море позволяло ему изучать себя. Точнее, некоторые из своих даров. Ракушки были разложены на всех возможных горизонтальных поверхностях в небольшой комнате Сиона над пекарней его матери. Он промывал их дома и в лаборатории, рассортировывал, классифицировал, иногда давал названия. Об одной невзрачной с виду крошке мог написать целый научный опус и был уверен, что точно так же, как не бывает в мире двух одинаковых снежинок, не бывает и двух одинаковых моллюсков. Сион любовно водил пальцами по завитушкам острых туррид, задумчиво перебирал мелкие белые «зёрнышки», которые обычно пускали на бусы и браслеты, но в самый неописуемый восторг его приводили большие раковины иглянки. Если они даже и не несли никакой научной ценности, зато их можно было приложить к уху. И слушать, слушать, слушать… О! Этот тихий великолепный голос в ракушке! Сперва Сион слышал только «вшшшш – вшшшш». Но стоило отвлечься от морского свиста, как он затихал, уступая еле уловимой русалочьей песне. О да! Песня была именно русалочья. Это был второй факт, в котором Сион был железно уверен. Люди привыкли считать, что русалки не пережили Великую катастрофу. Но Сион предпочитал думать, что после этого плачевного события они просто утратили веру в человечество, которое чуть не сгубило Землю, и перестали показываться людям. И однажды Сион получил этому подтверждение. * В то раннее утро он как всегда доехал до залива на велосипеде, после чего приковал своего железного коня к перилам бетонной лестницы, снял кеды, носки, подвернул брюки до самых колен и пустился во все научно-тяжкие. Чтобы попасть на песчаную береговую линию, нужно было миновать широкую россыпь валунов. И вот, он уже был там, куда прибой щедро доставлял его экспонаты. С сачком и плошкой он был похож на золотоискателя. Глаза горели азартом. Добыча была разнообразной и на редкость удачной. Сион заходил всё дальше в море, игнорируя сизые тучи и надвигавшуюся непогоду. Что было дальше, он помнил плохо. Всё произошло слишком стремительно. Словно по щелчку включился ливень, море взбеленилось, дно ушло из-под ног, Сиона накрыло волной и подхватило, как песчинку. И вдобавок что-то нехорошее ужалило его в ногу, лишая возможности нормально двигаться. «Мама, прости, что был таким неосторожным», - последнее, о чём подумал Сион, прежде чем сознание сделало последний виток. * Когда неудачливый собиратель ракушек очнулся, солнце жарило во всю свою силу. Он долго откашливал воду, задыхаясь и перебарывая тошноту. И вдруг перед ним мелькнула тень. В поплывших перед глазами разноцветных многоугольниках явилось красивое лицо незнакомого брюнета. Сион ладошкой прикрыл глаза от слепящих лучей и всмотрелся. Глаза! Какие у него были глаза! По цвету точь-в-точь грозовое море. Сион даже подумал, что это ему пригрезилось. Но восприятие его не обманывало. На ощупь брюнет оказался вполне себе реальный и живой, c гладкими и тёплыми щеками, трепещущей жилкой на шее и влажным волосом облепившим плечи. И было ещё кое-что феноменальное… - Ты и-ди-от, – доходчиво втолковал по слогам незнакомец. – Только самый последний дегенерат может тонуть в нескольких метрах от берега. - Я не идиот, я спасённый принц! – возмутился Сион, покосившись на его рыбий хвост, и поторопился объяснить: – Меня мама в детстве называла принцем. Парень-тритон хихикнул в кулак и с вызовом приблизил к нему свою улыбку, выдыхая прямо в губы: - О! Значит, я не ошибся, ваше высочество. Ах, какие у него были губы! Сплошное целованье! Сион понял, что очарован бесповоротно, и жизнь уже никогда не станет прежней. - Спасибо, - сказал он, лелея взглядом объект своего восхищения. - Спасибо, что спас меня. А ты точно мне не снишься? - Так будет понятнее? – морской обитатель прижал ладонь Сиона к своей груди, и тот услышал громкое «тук-тук, тук-тук». – А впрочем, неважно. Тебе всё равно не поверят, если решишь растрепать о своём чудесном спасении. Так что если хотите сохранить репутацию, советую придержать язык, ваше высочество, и думать, что это вам снилось. А теперь бывай! И тритон пополз к воде, волоча по земле поблескивающий чешуйками хвост. Но даже в таком положении он умудрился оставаться ловким и грациозным. - Постой! – вскочил Сион. – А спеть? Тритон метнулся к нему, схватил за лодыжку, повалил на песок и грозно навис над ним. - Спеть?! Хотите, чтобы всё было по сценарию, распрекрасный принц? - Да! Я узнал твой голос, потому что с детства слушаю его в ракушках. Я знаю, как он менялся, взрослел и набирал силу. Из-за твоего голоса я увлёкся конхиологией. - А я давно наблюдаю, как ты таскаешься сюда. И что с того? - Это не случайно. Я и ты… Мы… - Заткнись! – Тритон схватил его за горло. – Для вас, двуногих, слова – всё равно, что морская пена. А если я после таких признаний приковыляю к тебе на своих новеньких двоих? Что будешь делать тогда? - Тогда я спрошу, что тебе приготовить и где постелить, - нашёлся Сион, и ни капли сомнений не было в его голосе. - Тебе не жить, если всё пойдёт по сценарию старой сказки. Догадываешься, про что я? Сион помотал головой. - Если ты поматросишь и найдёшь себе нормальную невесту, то не заметишь, как этот маленький симпатяга, - в тритоньих пальцах, откуда ни возьмись, показался моллюск размером с ноготь, а рука крепче сжалась на горле, - подберётся к тебе, чтобы приласкать как следует. - Так называемый географический конус, – ещё больше оживился Сион. – Вырабатывает двенадцать сортов яда. Я раньше видел его только в книгах. Пришла пора тритону восхититься. - А тебя, я смотрю, так просто не запугаешь. - Зачем тебе меня пугать? Я думал, русалки добрые и нежные. - А я думал, принцы не такие мелкие и тощие, - хмыкнули Сиону в ответ, отчего он немного обиделся и пожух. – Видишь, какой я нежный. Уж не знаю, что лучше: понравиться мне или оставить меня равнодушным и топориком пойти ко дну. Так что ты влип, конхиолог. - Сион. - Что? - Меня зовут Сион. И было бы здорово, если бы ты тоже представился. - Можешь звать меня Ив. - Обещаю тебе, Ив, если я однажды влип, то уже не захочу отлипнуть. Тритон со смехом повалился на него, а Сион, воспользовавшись этим, скользнул рукой по чешуйчатой выпуклости. Хвост был восхитительно упругим. * Прошла неделя с расставания на побережье. Он уплыл, но обещал вернуться. «Мой милый, милый Ив!» - думал Сион и, томно прикрывая глаза, с наслаждением втягивал воздух. Даже в закрытых помещениях ему чудился свежий бриз. Лишь только выдавался свободный час, Сион мчался к морю уже не за моллюсками, а, как невеста моряка, утюжил взглядом горизонт. Воспоминания о солоноватом вкусе тритоньих губ рвали рассудок на лоскутки. А ещё к нему в голову часто наведывались дурацкие «а что если?». А что если Ив каким-то чудом обменяет свой голос на ноги? Ведь он упоминал про некую могущественную Эриуриас. От таких мыслей становилось грустно. Не оттого что без волшебного голоса Ив уже не будет так любим – Сион не хотел, чтобы он чем-то жертвовал ради него. Прошла ещё неделя. Работа у Сиона не клеилась, он не мог ни на чём сосредоточиться, не мог спокойно размышлять. Маялся, слонялся из угла в угол, даже нашёптывал ласковые слова в раковину иглянку, по-детски надеясь, что она сработает как средство двусторонней связи. * «А что, если с ним что-то случилось? Жизнь не сказка, но даже в сказке конец был печален» - накручивал себя Сион, стоя под душем, и его в очередной раз обдало холодным страхом. Он как раз смыл шампунь, когда услышал, как хлопнуло окно. Сион не успел подумать ни о халате, ни о полотенце – выскочил из душевой как есть. Ив стоял посреди полутёмной комнаты – коротко стриженный, в кожаной куртке и грубых берцах, но главное, как и обещал, на двух ногах. - Ну ты достал, чудик! Твои глупости на дне из каждой ракушки звучат. Нашёл, блин, радио. Эй, не висни на мне! Ты весь мокрый! - Странно, что дитя моря боится влаги. - Я просто как-то не думал, что ты сразу бросишься стягивать с меня штаны. - Хочу взглянуть на твои ноги. Можно? * Через полгода, когда один юноша прославился благодаря своему голосу, а другой – благодаря своим работам о целебных свойствах яда брюхоногих моллюсков, Эриуриас сделала самого прекрасного ловца снов из своей коллекции, к которому лентами приплела локоны бывшего тритона. С тех пор сны Сиона и Ива всегда уплывали в одном направлении – резвиться и шалить в глубинах морских.