Уголок

- Он такой красивый. Сион любуется, чуть подрагивая кончиками ресниц, весь охваченный щемящей, почти болезненной нежностью, на губах проступает робкая улыбка. - Обычный, - бубнит себе под нос Недзуми, отворачивается, пытаясь найти что-то более увлекательное на потолке. - И так долго стоит, - не перестаёт воздыхать Сион. Недзуми краснеет. Сам на себя злится за то, что краснеет, и от этого краснеет ещё больше. - Ты его обхаживаешь, вот и стоит. - Спасибо за то, что прислушался ко мне, когда я просил откровеннее проявлять свои чувства. Ты невероятный, Недзуми. Недзуми пальцами зачёсывает волос назад, оголяя лоб, и пытается острить: - Я вообще самая большая удача в твоей жизни. Сион сразу соглашается, с благоговением и восторгом припадает к розовой головке, позволяет губам порхать по ней, плывёт от аромата. - Осталось его облизать и в рот засунуть. Я на такую хренотень не подписывался! – Недзуми вскакивает с места, едва не саданув Сиона в челюсть, сносит ногой стул. - С меня хватит! Я просто припёр тебе грёбаный полевой цветок, который неделю стоит в обычной грёбаной банке. И ты каждый грёбаный день говоришь мне, как я тебя облагодетельствовал! Да лучше б я тебя… У Недзуми округляются глаза от запоздалого понимания того, что он сказал. Ещё позже до него доходит, что главного-то он ещё не успел озвучить, но своим смятением выдал себя с потрохами. Он через силу разжимает пальцы стискивающие воротник сионовой рубашки, которая трещит по швам. Недзуми ещё больше шокирован тем, что Сион не шокирован. Этот святоша беззастенчиво ищет близости его ладоней и губ, вжимается в него всем телом, не разрывает жаркого зрительного контакта. - Мы теперь свободны, Недзуми. Стены нет, и ничто нас не разделяет. Теперь не обязательно решать, что лучше, и выбирать один из вариантов. Я бы предпочёл оба. И Недзуми покоряется этим прикосновениям. Коже, рукам, дыханию. Плавным движениям и поцелуям. Да, Недзуми предостерегали насчёт любви, но его не предупредили о том, что на свете есть люди, которых невозможно не любить.