Уголок

В Комитете Реконструкции Сион был самым молодым из двенадцати официально избранных представителей городских кварталов и единственным, кто узнал Город от выгребных ям до устройства главного компьютера. Он был самым сдержанным. Никогда не смеялся, не хмурился, не проявлял страсти в спорах, не повышал голос. Лицо его оставалось нейтрально спокойным, а глаза были проницательными настолько, что даже его секретарь, Тори, не всегда мог выдержать его взгляд и старался только создать видимость зрительного контакта, смотря чуть выше, на выцветшие от болезни брови. Тёмные глаза самого Тори – со зрачками по цвету почти неотличимыми от радужки – напротив, были живыми, как у маленького зверька, и с постоянным лёгким удивлением смотрели из-под каштановых кудрей. Только один единственный раз Тори видел лицо Сиона вне печати сосредоточенности. Поздним вечером уходящего августа он забирал Сиона из аэропорта. Разумеется, современные авто были оснащены системой автопилота – нужно было всего парой касаний задать точку отправления и точку прибытия. Но Сион придавал огромное значение человеческому фактору. Тори не хотел, чтобы его Сион возвращался домой в пустой машине. И чуть позже уверился, что не зря, потому как тем вечером тот вёл себя странно. Они ещё не успели порядком отъехать от аэропорта, когда Сион попросил свернуть с обочины шоссе по насыпи далеко в поле, где в глаза не бил свет фонарей и фар, и откуда были хорошо видны огни набиравших высоту самолётов на тёмном полотне неба. Сион оставил галстук и пиджак на заднем сидении и вышел из авто. Белые волосы затрепетали от слабого ветра. Через каких-то пару-тройку недель этот ветер окрепнет и будет гонять по закоулкам первое осеннее золото. Тори выжидал. Что Сион собрался делать в такое время в безлюдном месте? В Шестой Зоне с прежними укладами, где счастье было обязательным, а мрачная задумчивость порицалась, за такое могли назначить психологическое лечение. По официальной версии. На самом же деле такому мыслителю грозило Исправительное Учреждение, откуда уже не возвращались. Тори ощущал себя не в своей тарелке даже несмотря на то, что Исправительного Учреждения не существовало больше года. Побыть с Сионом наедине вне рабочей обстановки было очень заманчиво, но как запросто перебороть всё, что он впитывал с самого детства? Сам того не замечая, Тори старался не ходить по улице без дела и не засиживаться на скамейках больше десяти минут. Кроме того, у Тори была аллергия на некоторые цветения. На полынь уж точно. Да и комары особенно свирепствовали в таких местах. Скоро их набьётся полный салон. Хорошо, если только комары, а то ещё и кузнечики будут хрустеть под ногами. Тори закурил, чтобы разом избавиться от всех прелестей природы и прочистить мысли. Обычно Сион говорил ему, что курить вредно, особенно в столь молодом возрасте. Но сейчас он молча стоял, засунув руки в карманы брюк. Долго стоял и грустно смотрел в сторону аэропорта. «Вероятно, просто боится летать? – осенило Тори. – И вот теперь оправляется после пережитого шока». Хотя Тори с трудом верилось, что его непосредственный начальник способен чего-то бояться. Кроме змеевидного багрового, кожа на руках Сиона была выщерблена мелкими тусклыми шрамами. Тори подобных никогда не видел, но подозревал, что они получены не в уличной разборке и не от укусов соседского пса. С Сионом стряслось что-то куда более опасное. А если говорить точнее, смертельно опасное. – Это был первый ваш полёт. Верно, Сион-сан? – Что? Тори повторил вопрос. Он всё ещё не был уверен, обращаясь к Сиону в неформальной обстановке просто по имени, не добавляя перед этим «Представитель». Но, кажется, Сион не возражал. – А… Да. Это был тяжёлый перелёт. – Вы плохо чувствовали себя или экипаж был недоста… – Тори, ты знаешь, что раньше было на месте взлётной полосы? Тори даже высунулся из окна авто, удивлённо лупая глазами. – На месте этой взлётной полосы, шеф? Я слышал, там был обширный городской лесной массив. Кадык Сиона дёрнулся, челюсть очертилась резче, в глазах промелькнула ярость, но голос остался прежним – мягким, полным скрытой силы. – Изначально эта земля не принадлежала Городу. Прямо на месте взлётной полосы располагалась мирная деревня. Город выжег всё и всех, кто берёг эти места, растил здесь своих детей и выращивал себе пропитание, а затем Шестая Зона построила здесь аэропорт, который много лет простаивал. – Очень глупая растрата городских ресурсов. Сион развернулся так резко, что Тори показалось, он глубоко пробуравил каблуками землю, но при этом не утопился в неё, а стал только выше и суровее. Выпавшая сигарета прожгла дорогие брюки, хоть и без терморегуляции, но из тончайшей шерсти, снова входившей в моду. Этот костюм был безупречно скроен и подчеркивал ладную фигуру Тори. Из-за этого голос секретаря истончился, подёрнулся жалобными интонациями: – Какой кошмар! Загубленные невинные жизни, и все они стали жертвами ради аэропорта, который раньше почти пустовал. Сион возвратился в авто и только теперь Тори заметил, что выглядел он и впрямь осунувшимся и утомлённым, глаза расфокусировано смотрели куда-то вдаль, сквозь Тори. А ведь этот мальчишка на три года младше него. Тори захотелось переставить машину на полную автоматику, пересесть назад и подставить для Сиона плечо, на котором он сможет дремать всю дорогу. Но также Тори знал, что эта его хрупкость обманчива. Этот парень был выносливей кого бы то ни было. Секретарь питал к Сиону множество сложно сочетающихся меж собой чувств. Часто это было полное непонимание. Как, например, можно убиваться над событиями, которые произошли, когда Сион ходил пешком под стол, и давно уже поросли мхом? Хотя, правильнее будет сказать, покрылись специальным высококачественным асфальтом. – Сион-сан, вы построите новый идеальный Город, который больше не допустит такого варварства! Так что не переживайте об этом! – Поехали. И не говори больше так. Тори отпустил сцепление и втопил газ. Машина пошла тяжело, с пробуксовкой. – Но ведь мы здесь одни. Вы сами проверяли машину на предмет прослушки. – Не в этом дело. Нет и не будет никакого нового города, как не может быть нового Сиона или нового Тори. И не бывает ничего идеального и точно слаженного, даже часы в Ратуше нужно подводить. Правитель, который хочет строить и контролировать всё единолично, рано или поздно будет болтаться в петле, как наш бывший мэр. – Сион улыбнулся какой-то выцветшей улыбкой. – Наверное, поэтому я так не люблю галстуки. Мелкий гравий противно стучал по бамперу. В висках у Тори застучала кровь. Как это Сион не хочет абсолютной власти?! Да этот человек рожден, чтобы править! Их великолепный тандем, Сион и Тори, в верхнем кабинете Лунной Капли, откуда открывался головокружительный вид на город, – вот о чём Тори мечтал. Он на самой вершине социальной лестницы рядом с Сионом. Не то, чтобы Тори сделал ставку на нужного человека, скорее сразу почувствовал интерес, а позже и романтическое притяжение. Но после того, как Сион подделал данные и тем самым избавился от первого конкурента, Йоминга, Тори решил, что путь наверх будет лихим и коротким. Поэтому Тори и злили подобные заявления о разделении власти и демократии. Тори будто наяву видел, как целует Сиона, вдавливает в сидение, заставляя замолкнуть. Он и сам не помнил, когда его мечты о могуществе стали неотделимы от жажды обладания Сионом. Это же так упоительно – находится рядом с тем, непокорные чьей воле будут размазаны, как мушки о лобовое стекло набиравшей скорость машины. Пусть у самого Тори не было такой силы и хватки, как у человека, на котором он был тихо помешан, ему вдоволь бы хватило его лучей, его света и энергии. – Мне очень нужно, чтобы рядом был близкий сильный и справедливый человек. Проверенный человек, который схватит меня за руку, если я вместо своих принципов и убеждений выберу другое оружие. Сион будто обращался к кому-то внутри себя, но секретарь ни капли не сомневался: говорит-то он о нём, о Тори. И глаза у Сиона в это время потеплели, и на губах проступила чувственная улыбка.

***

Сион убрал руку Тори с монитора, чтобы промотать сопроводительное письмо и перейти к запросу. Этот фокус с ладонью и неизбежным прикосновением всегда выходил у Тори филигранным. По спине секретаря пробежал приятный холодок. Сион стоял, склонившись над ним так близко, что можно было различить ненавязчивый свежий запах – кондиционер для белья или дезодорант. – … и отправишь его сейчас. Тори с досадой понял, что всё прослушал. – Представитель Сион, простите. Я не совсем понял. Сион наклонился ещё ниже, чтобы кликнуть по клавиатуре и открыть комитетский обменник. Из-под воротника его рубашки выпал ключ, висевший на простой холщовой нитке. – Возьмёшь данные в этой папке и дашь ответ прямо сейчас. Необходима статистика только по Западному Кварталу и только за прошедший месяц. Теперь ты понял? Любопытство Тори достигло космических вершин. Он знал карту-пропуск, знал ключи от служебного авто и даже грубоватый тяжёлый ключ от дома Сиона. Но этот, с витой головкой и широкими выступами – красивый, старинный (или сделанный под старину) – Тори видел впервые. – Да. Будет исполнено. Ответ на запрос Департамента жилья и информация по социальному обеспечению было последним, что теперь волновало Тори. В будни Сион допоздна засиживался на работе. Воскресные дни проводил у матери в пекарне. Но редкими субботними вечерами Сион мог уйти вовремя. Именно эти загадочные субботние вечера Тори интуитивно связал с явившимся его взору ключом.

***

Слежка за Сионом отчего-то напоминала Тори приключение из детства. У его деда была лицензия на отстрел мелкой живности в городском лесопарке. Он хорошо помнил, как они с ним ходили на лыжах в лесу по заячьим и лисьим следам. Он помнил, как пахли сосны и меховая оторочка дедовых рукавиц. А вот свежей крови понюхать не удалось. Но Тори и не хотелось, он просто хотел лисёнка себе. Однажды на приличном расстоянии они увидели, как лиса ринулась вперёд, и в воздух взвился ворох чёрных перьев. Вот и вся самая ужасная сцена насилия, которую Тори видел в Святом Городе до появления ос-паразитов. Сион двигался по Западному Кварталу быстро, сноровисто, будто жил тут с рождения. Стремительно обходил туго натянутые бельевые лески, готовые раскромсать шею; пролёты лестниц, на которых время и тысячи пар ног оставили скользкие овальные вмятины; знал, на какую сторону улицы перейти, чтобы не облили помоями. Зашёл в пару бараков, для Тори совсем не отличимых друг от друга – все они были покрыты панцирем грязи и извергали прогорклую вонь засаленных тряпок и жирных сковородок. Словом, Сион вёл себя, как в детстве та лисица, которая знала, что за ней идут, но всё равно была занята своим делом. Он ни разу не попытался остановиться, откуда-то выглянуть или обернуться. Уверенность в этом крепла в Тори ещё до контрольно-пропускных ворот, которые давно перестали работать лишь в одном направлении. "Не надо было начинать это мероприятие", – подумал Тори. Если бы его попросили охарактеризовать своего молодого начальника максимально коротко, он бы сказал так: "Сион прямой, чёткий и точный, как лазер". И работать он предпочитал с такими же резкими и прямолинейными людьми, независимо от того, были ли у них за плечами докторские диссертации или два года профориентированной вечерней школы. Лучшим вариантом было спросить у Сиона о ключе напрямую. Однако Тори хотел незамедлительно и собственными глазами лицезреть эту тайну. Он был уверен, Сион не будет возражать. После тех откровенных слов, сказанных в машине недалеко от взлётной полосы и очень похожих на признание, Тори был уверен в том, что имеет право знать о Сионе всё.

***

Волосы на затылке Сиона вздыбливались не от первого осеннего холода – от знания того, что за ним следят. Конечности от этого неприятного чувства наливались тяжестью, но в спину словно кто-то толкал, и Сион только ускорял движение. Ускорялся ещё и для того, чтобы не обернуться и не крикнуть: «Покажись!». Интуиция Сиона молчала об опасности. И логика это только подтверждала: если бы ему хотели причинить вред, давно бы уже сделали для него склепом один из тёмных закутков, которые он миновал. Сион прекрасно знал, каково это: быть мишенью для убийства, когда в голове, очищенной от мыслей, отбивает только «выжить! выжить! выжить!». Сейчас было по-другому. Когда он подходил к развалинам, под которыми располагалось их с Недзуми жильё, ощущение липкости и скованности усилилось. Он остановился в жидкой желтеющей рощице, не доходя до спуска в подземелье. Тишина стояла, как во время снегопада, хоть до первого снега и было ещё далеко. Откуда-то доносился запах жжёного мусора. Совсем рядом прошуршали шаги. Сион обернулся. – Сион-сан, я… – Тори? Так вот откуда это ощущение липкости. – Я подумал, что вам может понадобиться моя помощь, поэтому пошёл за вами. В Западном Квартале небезопасно одному, особенно должностному лицу. На Сиона внезапно навалилась усталость. Оттого что он долго тащил нечто ненужное или оттого что его долго обманывали, скрывая под маской невинного простачка какую-то корысть. Он досадовал, злился, поэтому и хотел разговаривать с Тори не по-дружески, а именно как должностное лицо. – На каком основании ты так подумал? Тори молчал, но Сиону удалось поймать его взгляд, полный невинного удивления. Такого уж невинного? Сион, наконец, понял предельно ясно для себя: чем больше Тори заговаривал о будущем Городе-мечте, тем отчаяннее хотелось освободиться от него. Чем незаметнее пытался прикоснуться к Сиону, тем быстрее хотелось от него бежать. Это было особенно остро в последние недели. Даже при попытке Сиона пооткровенничать тогда, после полёта, Тори показал себя с худшей стороны. – Ты не просто шёл за мной. Ты за мной следил. Ты разве не знал, что я какое-то время жил в Западном Квартале? Это моя частная жизнь. Моя и только моя. А ещё это жизнь Недзуми. Сион будет бережно её хранить. Что бы ни случилось, как бы они с Недзуми ни были далеки друг от друга, они всегда будут в той комнате вдвоём, вместе с их книгами и мышами. Он не допустит чужого взгляда на постель, где им было тепло. – Но ведь вы сами говорили, что вам нужно, чтобы рядом был проверенный человек. Сиону было нужно, чтобы рядом был Недзуми. Недзуми, который при необходимости может его осадить, остановить его падение, а не Тори, который лишь подтолкнёт. И это его проблемы, если он принял те слова на свой счёт. – Мы с вами вместе строим будущий Город, Сион-сан. Чтобы построить будущее, необходимо помнить прошлое. Поэтому я хочу знать больше о вашем прошлом, Сион-сан. Я хочу узнать вас, потому что вы для меня всё. Моя работа, этот город стали для меня всей жизнью благодаря вам. Я хочу всегда быть рядом. Сион выдохнул, к нему пришло облегчение. В конце концов, вот она – долгожданная причина. – Ты слишком стараешься, Тори. Теперь я вижу, что ты слишком хорош для должности секретаря. – Сион поймал себя на мысли о какой-то неуместной неловкости, будто он отказывает ему в любовной связи. «Ты слишком хорош для меня» - кажется, это был самый изящный отпор тому, кто навязчиво набивается в возлюбленные. Но разве только что это было не что-то вроде признания в любви? – Завтра же я подготовлю документы о твоём переводе в более подходящий отдел, где твою инициативность оценят по достоинству. – Теперь вы ответьте, на каком основании? – выпалил Тори. Его чёрные глаза не бегали, как обычно, а смотрели совсем по-настоящему. – Вы должны обозначить вескую официальную причину перевода, Представитель Сион, а не ссылаться на личные мотивы. – Официальную причину всегда можно найти – что для увольнения, что для перевода. Я даже могу предоставить тебе несколько на твой выбор. Тори не произнёс угроз вслух, но на его лице явственно читались задушенные вопли о мести.

***

На посту помощника Тори сменила Мирэй – маленькая брюнетка приблизительно одного с ним возраста. Её заразительный смех, утренний ритуал нанесения лёгкого макияжа и фотография молодого человека на её столе действовали на Сиона успокаивающе. В пору припустивших осенних дождей и в приёмной, и в самом кабинете делалось светлее от её присутствия. К Сиону она обращалась ещё уважительнее, но с тенью лёгкой иронии, и сочиняла анекдоты о его трудоголизме. Но вечерами, когда текущие проблемы были решены, в окна грустно смотрели поздние сумерки, а кроны деревьев вздыхали о чём-то неведомом, пустота в жизни Сиона становилась особенно заметной. Он осознавал, что живёт, не потому что хочет так жить, а потому что должен. Он вспоминал место, где был счастлив. Как-то перебрав, Рикига сказал: «Не надо мариновать воспоминания. От этого они делают настоящее горьким и солёным». Сион был согласен со словами Рикиги – у мужчины был явный журналистский талант к меткому выражению самой сути – но ничего не мог с собой поделать. Ему снились книжные богатства, как Рикиге когда-то снились золотые слитки. В такие часы Сион думал, как хорошо бы тоже иметь фотографию Недзуми, бродить по изображению кончиками пальцев, словно наколдовывая новую встречу. Он думал о том, что два года назад примерно в это время шёл из полуразрушенного отеля в их подземелье в сопровождении пса, а потом они с Недзуми разливали по тарелкам говяжий консоме (как называл Недзуми пустой бульон на кости) и трепались (как это опять же называл сам Недзуми) обо всём на свете. Отличная память Сиона из преимущества превратилась в наказание. Он помнил почти каждый абзац книг, которые прочитал, помнил, что делал в это время Недзуми, чем они до этого перекусывали, о чём разговаривали, где устроились в это время мышки. Помнил, как розовели губы Недзуми, как в глазах растекалось удовольствие. Чем больше Сион возвращался к этому, тем красочнее и насыщеннее становились прошлые дни, в какое-то мгновенье сливаясь в одно невыносимо яркое пятно, в обжигающее внутреннее солнце. Именно поэтому Сион никогда не перечитывал книг из подземной комнаты, а только касался их, будто подзаряжаясь энергией, боялся, что это солнце сожжёт и окончательно высушит его изнутри. Сион размышлял об этом, когда ноги в очередной раз принесли его к заветным развалинам. Он посмотрел на округу, потом поднял голову к небу. Огни Западного Квартала стали ярче, кое-где шла стройка. Но звёзды, конечно, ближе не стали. Как и его далёкий родной странник. Сион выдохнул и закрыл глаза. Так вот почему он на самом деле выставил Тори: чужое жадное внимание к нему и чужая влюблённость делали собственную тоскливую любовь ещё мучительнее. Он неторопливо побрёл по опавшим листьям. Как и в прошлую осень, он чувствовал, что его душа ужасно бездомна, что его никто не ждёт там, куда он рвётся с такой силой. Даже разрушенные стены были похожи на скалящиеся зубцы, неприветливые, отталкивающие. Сион с удивлением подметил, что на входе нет длинных нитей паутины, которые он обычно разрывал своим вторжением. Это было странно, потому как пауки были особенно усердны осенью. Один лестничный марш, круто ведущий вниз. Поиск фонаря и зажигалки, которые Сион неизменно оставлял недалеко от входа, чтобы осветить путь к комнате. Второй тревожный сигнал – ни фонаря, ни зажигалки не было на месте. Без сомнений, здесь кто-то побывал. Сион пошёл на ощупь, озябшими руками доставая из-под рубашки ключ. Ключ был тёплым, согретым его собственным телом. Третья дверь. Третья дверь слева оказалось незапертой. Замок, что повесил Сион, вырвали вместе с петлями и мясом. Сердце упало в пятки, перед глазами побелело, уши на миг заложило, как во время взлёта или посадки. Тори! Он всё-таки добрался сюда, нашёл. Сиону захотелось взять лом, которым тот избавился от замка, и избить его до полусмерти. Сион сам испугался таких, пусть и сиюминутных, желаний. Прижал ладони к раскалённым щекам. Нельзя. Нельзя входить, иначе увидев Тори, он набросится на него и начнёт душить. Так бывало с каждым, кто говорил недоброе о Недзуми или пытался причинить ему вред. Сейчас покушались на память о Недзуми. Напрямую любимому Сиона ничего не угрожало. Сейчас нужно упокоиться, подумать о том, что нельзя преумножать насилие в этом мире. Сион оперся обеими руками о дверь. Его дыхание было тяжёлым, прерывистым, как после пробега длинной дистанции. Из-за своего собственного дыхания он не сразу услышал шаги совсем близко от двери. Отлично. Теперь Тори должен слышать то, что он говорит. И даже нет необходимости видеть его лицо, в противном случае Сион точно не сдержится.

***

– Зачем ты вернулся сюда? Кто дал тебе право вламываться в мою жизнь? Я уже успел забыть о тебе, а ты не можешь успокоиться. Сион забивал слова, как гвозди. Голос, вне всяких сомнений, принадлежал ему, но Недзуми отказывался его узнавать. Такую сталь в его голосе Недзуми слышал только два раза: когда Сион обвинял его в том, что он воспользовался им, чтобы разрушить Исправительное Учреждение, и когда Сион требовал у Рикиги ключи от машины, чтобы провезти раненного Недзуми в больницу через взрывы и завесу огня. В мирной жизни Сион никогда не обращался к нему с такими ледяными интонациями, с такой самоуверенностью и безразличием. Сион не мог такого говорить. Разве что его заставили произносить это под пытками, записали, и теперь прокручивают Недзуми запись. Нет, прежний Сион, тот Сион, которого Недзуми знал, образ которого он берёг в своих путешествиях, скорее бы дал себя изувечить, чем сказал такое. Бред. Недзуми потерянно озирался по сторонам, напрасно озирался – в комнате не было никого, кто бы мог ответить, что стало с его ласковым, любящим Чудиком. – Не надейся больше ни на что. Смирись, что между нами ничего не может быть. Если ты себе что-то намечтал, то твои мечты – прах, спустись с небес на землю. Ты, правда, обо мне ничего не знаешь, лелеешь придуманный образ. Но тебе и не суждено узнать. Недзуми осел на пол. Он развернул руки ладонями вверх, словно в безмолвной молитве. На их чёткие, сухие линии закапало что-то прозрачное и тёплое. Разве его внутренний голос не предупреждал его об этом? Но он вопреки всем своим опасениям так долго шёл к Сиону, к своему маленькому огоньку. Шёл всю жизнь, начиная с побега при перевозке из Исправительного Учреждения в тогдашнюю главную лабораторию и заканчивая сомнениями после встречи с его отцом: возвращаться ли в Шестую Зону или Сион сам справится с грозившей Городу золотой лихорадкой. Почему этот огонёк так внезапно потух? Где тот Сион, который всегда ждёт и готов всем поделиться? Кто стоит за дверью? Кто обращается к Недзуми с такой надменностью? За что? «Быть может, это моя собственная ошибка?» Не стоило оставлять Сиона на столь долгий срок? За своё нужно бороться, по-волчьи – вгрызаясь в глотки, до последней капли крови, рвать когтями и зубами. Если уж он нарушил табу, отдал своё сердце, нужно было идти до конца, нужно было защищать свою ахиллесову пяту, не принимать половинчатых решений – либо оставаться, либо уходить навсегда. «Нет». Сион же не вещь, не баран, которого нужно пасти и следить за тем, чтобы он не ходил на ещё нетоптаное пастбище. А Недзуми не Пигмалион, чтобы лепить из него что-то. Недзуми хотелось, чтобы Сион был у него, как воздух. – Я давно люблю другого человека. Недзуми схватился за волосы, натягивая их до боли. «Замочи, Сион! Пожалуйста! Или скажи мне всё то же самое в глаза. Неужели я не заслужил хотя бы крупицы уважения? Когда ты успел стать таким уродом, таким трусом? Разве тебе перед самим собой не стыдно? Сам заявился ко мне и строишь из себя невесть кого!» – Я построю новый город без твоей помощи. «Пожалуйста, Сион, заткнись! Я даже готов признать, что ты обычный человек – ты можешь кем-то сильно увлечься и быстро остыть. Только скажи мне это в глаза». – Я уйду и дам тебе несколько минут, чтобы убраться отсюда. Даже не хочу видеть твоё лицо. Не трогай ничего в этом доме, иначе клянусь, что сделаю всё, чтобы ты не смог находиться в Шестой Зоне. Недзуми оказался у двери одним рывком, распахнул её. Впервые его голос, идеально настроенный инструмент, отказывался ему подчиняться, звучал хрипло, как если бы он молчал тысячу лет или и вовсе был до этого немым. Он рычал, переходя в хрип: – Убраться отсюда?! Из собственного дома? – Недзуми круто замахнулся и ударил. – У тебя действительно крыша съехала или ты включаешь дурака? Тебе здесь и нитки не принадлежит! Ты жил здесь на птичьих правах! Сиона сбило с ног, он рухнул на каменный пол у противоположной стены. Под носом появились красные струйки. Кровотечение было небольшим, но Сион никогда прежде не выглядел таким больным, будто из него вмиг выкачали всю кровь. Кожа была восковой, туго натянутой, скулы мертвенно заострились, на лице было выражение паники. Он, как и всегда, даже не думал защищаться от возможных последующих ударов. – Недзуми! Это ты! – его интонации поменялись, будто по щелчку, будто он отыгрывал роль. Недзуми с ужасом заметил, что ему самому никогда не достичь такого мастерства на сцене. – Я и представить не мог, что это всё я наговорил тебе. Я думал, что сюда проник другой человек. Я ранил тебя, прости. Я тебя ранил. Прости. Он ещё много раз лихорадочно повторил это. Недзуми заметил громкий писк Гамлета и Кравата. Мышки уже тут как тут сидели на плечах у Сиона, как два маленьких хранителя. Их острые мордочки, казалось, ещё больше поседели от страха. Это остудило Недзуми, но он всё ещё ничего не понимал. Не мог понять, как ни силился. Он совладал с собой, опустился перед Сионом на одно колено и облачился в сарказм как в верную броню: – Что за представление? Ваше Высочество, будьте так любезны объяснить эту очень не монаршею выходку. Иначе я и медяка не дам вам за старания. Хотя, кажется, свой аванс вы уже получили. Сион прижал рукав пальто к носу и пробубнил: – Я много раз представлял нашу встречу. Мечтал, как притяну тебя к себе, как мы будем долго стоять, обнявшись. Недзуми, я тебя так ждал, как никто никогда и никого не ждёт. – Все люди думают, что их чувства особенные и неповторимые, - Недзуми выпрямился и смотрел на него уже сверху вниз. – Позволишь мне войти? Ты меня выслушаешь? Сион поднялся, морщась и держась за стену. Недзуми кольнуло раскаяние. Рука у него стала тяжелее, а способность Сиона уходить от его ударов не стала лучше ни на йоту. Если рассудок его чудика действительно повредился, то Недзуми сделал только хуже, чуть не выбив ему последние мозги. А ещё он показал, насколько сильно слова Сиона задели его за живое. Задним числом пришло самое лучшее решение: надо было тоже разговаривать с ним через дверь, со всем презрением, какое Недзуми только может прочувствовать и исполнить, оставить его на улице, как шелудивого или прокажённого. Но теперь уже ничего не поделаешь. – Конечно, я тебя выслушаю. А вот впускать или нет – ещё подумаю. – Теперь нужно было изображать всепрощение и великую душевную щедрость, на которую после причинённых им гадостей способны только по-настоящему сильные люди. – Я был у чёрта на куличках и пришёл оттуда на своих двоих. И теперь я хочу знать, что с тобой тут творится. Расскажешь по дороге. Недзуми схватил его под локоть и потащил.

***

В другой ситуации Недзуми ни за что не вызвался бы прийти за помощью к Рикиге. Но у того был лёд и был транспорт, чтобы доставить Сиона в ближайший госпиталь. Увидев кровь на лице Сиона, увидев возвратившегося Недзуми, Рикига не стал долго выяснять обстоятельства. Он молча удалился подогнать свой минивэн. И Недзуми был за это ему благодарен безмерно. Видимо, старик и впрямь встал на путь исправления. В комнатах старого особняка уже не было кислого духа алкоголя. Густой кофейный запах мешался с тяжёлым запахом лилий, белеющих у окна. Сверкала люстра, сверкали грани стаканов в мини-баре. Везде чувствовалась женская рука. Сион и Недзуми подумали об одном и том же: если Рикигу снова атакует отвергнутая любовница, то у них совсем не подходящий вид для того, чтобы изображать его детей, несчастных полу-сироток. – Женщина, которая проводит влажную уборку и с такой любовью украшает комнату, не должна бросаться с ножом. Ведь так? Одной рукой Сион прижимал к носу лёд, другой гладил плечо Недзуми. – Думаешь, только тебе можно сочетать в своём характере противоположные крайности, а другие люди попроще, да? Какое высокомерие. Недзуми сейчас утешал один факт: Сион так ополчился на своего секретаря, потому что посчитал, что тот проник в их жилище. Если так рассудить, он и сам чуть не зарезал Инукаши во время их знакомства за такую же проделку. Это совершенно нормально – защищать своё. Недзуми беспокоило другое: теперь он точно знал, каким именно способом Сион может его уничтожить. Если раньше он только предчувствовал это, то теперь знал во всех острых подробностях, и от этого холодело внутри, тело покрывалось гусиной кожей, руки сами инстинктивно тянулись к волосам. Он точно больше никогда не хочет повторять эту экзекуцию. Кроме того, у него оставалось много вопросов об этом Тори. И ещё кое-что. – Как ты получил доказательства того, что Йоминг крал слитки из городского фонда? – Мне пришлось замаскировать созданный мной сайт под официальный сайт иногороднего банка, и Йоминг-сан сам ввёл туда всю информацию о счетах. – Ясно, – с горечью изрёк Недзуми. – Значит, подтасовал данные. Действовал, как обычный хакер-мошенник. Теперь жди такой же не слишком изящный ответный ход. И я сомневаюсь, что твой Тори легко проглотит то, что его пнули с нагретого места. – Я был ограничен во времени и в выборах средств. Йоминг-сан был маниакально нацелен на уничтожение Города во имя мести за свою семью. Даже мама просила остановить его любыми путями, пока не стало слишком поздно. – Не прячься за мамочкину юбку. В комнате воцарилась такая тишина, что было слышно, как тикают старые напольные часы. На глаза Недзуми опять наползла дрожащая пелена, когда он пускался в размышления обо всём недавно пережитом. – У тебя ужасный опухший видок, Сион, – поспешил уколоть он, понимая, что сам выглядит не многим лучше. – Не плачь. Мне уже не больно. Сион льнул к нему с виноватой нежностью нашкодившего щенка, и от таких контрастов становилось ещё жутче. – А мне больно, – Недзуми грубо отпихнул его. – Я запомнил каждое слово. И знаешь, вся эта ситуация – очень тупая вариация на тему Шекспира. Я не разнесчастный Ромео, а в тебе ни черта от Джульетты. В такой горячке, когда не подключаешь мозги, можно что угодно натворить. «Только вместо яда – слова». – У Ромео и Джульетты всё закончилось хуже. – Я сломал тебе нос. Тоже не слишком счастливый финал. – Думаю, скорее всего, обошлось без перелома. Мы зря потревожили Рикигу-сан. И это ещё не финал, но я мог сломать наши отношения. Сион робко положил руку Недзуми на колено. Недзуми только тихо фыркнул и промолчал о том, что этот болван окончательно сломал все идеализированные представления о себе, и теперь с этим нужно как-то жить.