Без права выбора

Paramore — We are broken

Китнисс стояла перед закрытой дверью. Сейчас ее мозг не соображал, что происходит, где она находится. А самое главное, зачем. Девушка дернула ручку окровавленной рукой и вошла в дом, терпкий запах алкоголя ударил в нос. Хорошо еще Хейзел убирается здесь, обычно в доме Хеймитча ни вдохнуть, ни шагу сделать. Она прошла на кухню. Бывший ментор сидел за столом с таким выражением лица, будто его только-что заставили вылить весь самогон в снег. В одной руке он держал бутылку, а в другой нож. Он не обратил на Китнисс внимания и лишь залился спиртным. Она встала напротив, ее руки дрожали, как, впрочем, и голос, который еле жил после криков в подвале. - Ну, солнышко, поняла наконец, что к чему? Твоя последняя просьба... Какая? Девушка непонимающе посмотрела на Хеймитча, она вздрогнула от мысли, что придется снова вернуться на Арену. Вот только с кем? Ветер задувал в открытое окно, Хеймитч кажется начал рассказывать ей про Пита, а она словно отключилась от реальности и даже не слушала. Пит. А что Пит? Кажется, она не хочет, чтобы он попал на Игры, лучше пусть пойдет Хеймитч. Китнисс округлила глаза от собственной мысли. Как она может желать ему смерти вместо Мелларка? Или это разумный выход, такой же разумный, как и побег из Дистрикта, как и прочие глупости, приходившие ей в голову? Она пыталась разобраться в себе. Мысли неуправляемым потоком струились в ее голове, нет, Китнисс не может просить Хеймитча пойти с ней. На то есть веская причина, если они останутся вдвоем, то ей придется вернуться домой. Капитолий не потерпит выходок дважды, под угрозой будет вся ее семья, Гейл и остальные. Но это только одна сторона медали. Возможно в глубине души девушка хотела попасть на Арену именно с Эбернети, он ведь близок ей как никто другой. Опытный, храбрый, отстраненный, но добрый... Китнисс подумала, что он нужен ей живым, здесь, в Дистрикте, а не мертвым, или идущим рука об руку с ней на Играх. Если и делать что-то поистенне глупое, то именно сейчас. Просто потому, что другого шанса не будет. С ее губ срывается глупый вопрос, хотя тело переполняют чувства, они рвутся наружу. - Есть еще выпить? Хеймитч смеется и неохотно протягивает ей бутылку белого. Он смотрит на Китнисс, она, кажется, не замечает, что его смех полон безумия и боли. На короткий промежуток времени он был уверен, что все закончилось, замкнутый круг Игр и мертвых трибутов, которые приходят к нему каждый раз, когда случаются попытки заснуть, все это закончилось. А алкоголь окончательно заменил ему сон. Обжигающая жидкость спасает от преследования. И вот, Капитолий снова ставит свои рамки, из которых не выбраться даже при огромном желании. Он не может потерять Китнисс, не может пойти против Пита, нет шансов сохранить рассудок обоим, а свой уже давно утерян. Он сверлит взглядом девушку, после чего пытается устаканить пьяные мысли. Она давится спиртным и продолжает говорить совершенно спокойно. - А почему бы тебе не поехать? Все равно равнодушен к жизни. - Точно, — ментора словно поражает стрелой. Китнисс кажется такой равнодушной. И ему больно от этого. Удивительно, но даже такая «пьяная свинья как Хеймитч» может обидеться. Очень вовремя, да. — В прошлый раз я спасал тебя, а теперь вроде как обязан позаботиться о мальчишке. Фраза въедается в голову Китнисс. «Конечно! Он спасал меня! Меня, черт возьми!» - ее накрывает волной холода, алкоголь бьет в голову. Она одобрительно кивает, хоть и понимает, это до безобразия глупо. А Хеймитч, похоже, решил добить ее морально, хотя куда ему? Она и так мертва. - Пит заявил, что я у него в должниках... Если позволю ему отправиться на Арену... Обрывки слов доходят до затуманенного разума и девушке становится не по себе. А ментор все продолжает, сидит перед ней и пытается унизить. - Проживи ты хоть сто жизней, даже тогда не заслужишь такого парня. Как он смеет!? Китнисс накрывает волна стыда и ярости, Хеймитч, безусловно, прав, но какое он имеет право говорить ей об этом? Он ждет ответа. Любого. Он хочет просто услышать ее голос. И Китнисс бросает ответ ему в лицо. Звучит как издевка. - А такого парня как ты, заслужу в этой жизни, как думаешь? - Что? Кажется девушка и сама не ожидала от себя такого. Так резко и в то же время элегантно ударить правдой. Высказала свои чувства, молодец, теперь бы сбежать от позора. Хеймитч несколько секунд недоумевает. Она решила, что его так легко подкосить? Это пьяная речь, игра слов или коварный план? Что это? Но что бы то ни было, провались Эбернети на месте, ему нравится. - Хеймитч, я... — залепетала Китнисс. — Что на меня нашло?... - А знаешь, дорогая, ты права. Кого-кого, а меня ты уж точно не заслуживаешь. Он переворачивает ее признание, превращая его в упрек и насмешку. И Китнисс это приводит в ярость, алкоголь затуманил ее рассудок, она на время забыла об Играх, Пите, Гейле. Обо всех проблемах, кроме одной, той, что сидела сейчас перед ней. Она швырнула полупустую бутылку в сторону и та разлетелась на осколки, заливая пол остатками белого. - Ты не посмеешь этого сделать! — она пнула стул перед собой и он тоже оказался на полу. — Не посмеешь перевернуть все вот так! - Вообще-то это ты сейчас крушишь мой дом! — Хеймитч строит из себя дурачка, прекрасно понимая, о чем говорит Китнисс. Он тоже вскакивает на ноги и его голова начинает кружиться, все вокруг пляшет, кухня словно оживает и к горлу подкатывает выпитое спиртное. Он борется с приступом тошноты, а девушка продолжает. - Тебе бы стоило сходить на Арену! Но нет, туда снова попадем мы с Питом, на этот раз останется один! И это буду не я! - А что мне делать!? Паренек лучше нас обоих, он думает о других, пока мы тут сходим с ума! Хеймитч силой втыкает нож в стол и переворачивает его в приступе ярости. Эмоции сменяются одна за другой, и только чувство неизменно. Китнисс от неожиданности жмурится и хочет ответить, но нечего. Ментор прав как никогда, она эгоистка, а он не считается ни с кем кроме себя. Ну разве не идеальная пара? Девушку пробивает на слезы. Они бессильны в этой ситуации, а значит, терять нечего, один из них все равно не жилец. Китнисс делает несколько шагов навстречу Хеймитчу и замирает перед второй попыткой раскрыть свои чувства. Она кидается ему на шею, встав на носочки, и будто хочет обнять, но на этом не останавливается. Их губы сливаются в пьяном поцелуе: горечь вперемешку с перегаром, которым одинаково несет от обоих. Скрывать больше нечего. Притворяться нет смысла. Эвердин оказывается на полу, она стоит твердо, но пол словно уходит из под ног. - Совсем опьянела!? — рявкает Хеймитч сжимая руками ее талию. - Я устала. На меня давят со всех сторон, не дают выбора, внушают какие-то правила, но все это бессмысленно! Я больше не хочу притворяться! Нет в этом смысла, мне все равно конец! - Не шути так, Китнисс... Хеймитчу трудно поверить в это. Неужели все так и закончится, не успев начаться? Он прижимает к себе хрупкое тело и целует Китнисс, испытывая отвращение к своим действиям. Взрослый человек, мог бы и сдержаться. Даже если она права? «К черту все правила!» — проносится в мыслях ментора и они продолжают целоваться, переполненные чувствами и алкоголем. Даже с закрытыми глазами все кружилось, но это не помешало Хеймитчу протащить Китнисс к стене и прижать ее всем телом. Она лишь беспомощно пискнула и повисла на его шее, закинув одну ногу за спину. Крепкие руки придерживали ее за талию, тела ритмично двигались навстречу друг другу. Послышался шум и быстрые шаги. В одно мгновение Эбернети отпустил девушку и успел прошептать ей прямо в губы лишь одну фразу, прежде чем отшагнуть. - Не хочу терять тебя, солнышко... Китнисс качает головой все еще не в силах открыть глаза. Она тихо соглашается, повторяя «Да» несколько раз. В кухню входит Гейл и приходится отвлечься от бурлящих эмоций, натянуть на себя маску безразличия и подойти к нему. Ничего, завтра она обязательно вернется и потребует продолжения, и только потом они поговорят. Так много слов и так мало времени. Гейл прижимает Китнисс к себе, она все еще не может отойти от эйфории, а внутри скапливается ком тошноты. Хеймитч с некоторым раздражением наблюдал за этим и поднимал стол. Как хорошо, что от него никогда не требуют объяснений. Ну да, возможно он и оступился, но теперь ему совершенно наплевать на правила, пусть лучше все будет так, а не иначе.