We Forresters born

From ice, from ice, we Forresters born       Горел синий огонь, окружая лежащие на кострах тела и лаская увеченное шрамами лицо, чуть слышно потрескивая на ухо – тихо и печально. Огонь железностволов поедал лордов, что отдали свои жизни за семью и дом; их родные пришли оплакать смерть храбрых воинов. Ничто не могло потревожить тишину, кроме песни пламени и материнского плача. Враги и близкие – все они стояли, провожая взглядами защитников, коим жизнью обязаны были.       Тело болело так невыносимо, что вряд ли найдется пример для сравнения, но сердцу было хуже. Это душевная боль, зародившаяся в груди, словно причиненная острым мечом. Потерянная гордость и отчаяние медленно, но верно прокрадывались в сознание, туманя глаза слепыми пятнами. Хотелось упасть на ещё не зажившие колени, – настолько одолело бессилие – но деревянный братский меч-костыль не позволял падать, и нужно было стоять дальше, сгорбившись под тяжестью гипса на руке. И тяжестью окаменевшего сердца. Men sound a horn of winters past       Горел синий огонь, завладев полями и лесами, кричавшими о приближающейся опасности. Они шумели воем ветра, шептались между собой, готовясь к тяжелому времени. Рядом черная ворона, отвергнутый бастард, ночной брат. За спиной недобрые взоры и ехидные насмешки, но вскоре они прекратятся. Совсем скоро, когда старые боги примут твою клятву. А пока только угрозы и мечи заткнут убийц, воров и насильников. Помни, что ты – не они, а они не такие, как ты. Братьев не выбирают.       Голова кружилась от невероятной высоты, говорили, что Стену строили великаны, но знавшие правду загадочно пожимали плечами, храня вековую тайну. Ветер дул прямо в лицо, затихшая вьюга метала снег под ногами, обдавая холодом. Суставы сладко ныли от напряженной тренировки и недавней драки; кожа до сих пор помнила тяжелые удары. Легкий страх пронизывал до косточек, но после взгляда в карие глаза черного изгоя, почему-то становилось немного легче. Однако не стоит расслабляться – зима близко. Paint Slaver's bay in crimson rains       Горел синий огонь, наполняя руки железной силой, не подвластной каждому. Позади предательство, любовь, изгнание, впереди – дом, прощение, признание. А в самой середине милая любовница-свобода, да окровавленные клинки, дерзко рявкающие на продажных рыцарей. Звенят деньги в карманах, нужно было всего лишь схватить важную персону; над головой кричат драконы, небо приютило давно вымершие туши страшных легенд.       Молодая кровь течет по жилам, родная рука покажет дорогу через пустыни и моря. Старшая сестра испуганно отошла назад, боясь неизвестности, что поджидает за каждым углом. Обстоятельства поставили важный выбор, ведь дома ждут те, кто прогнал, не понял, но очень сильно любит и ждет. Вернуться – значит, потерять все. Но это не страшно. Дядя и сестра понимающе кивнули и уступили дорогу тому, кто, быть может, перевернет судьбу. The rival lords locked eyes       Горел синий огонь, подмигивая в отражении вытянутого клинка, который вдруг обагрился чужой кровью. Слухи, интриги – не для тебя, дом в беде, нужно помочь! Родным холодно, но тебя окружает тепло пекущего солнца; родным голодно, но ты пьешь вино, украденное со стола золотой королевы; родным плохо и тебе плохо. В руке был клинок, а вот времени, к сочувствию в юношеских глазах, нет.       Вода уже остывала, но виноватые ладони и лицо чесались после прикосновения устрашающей прошлой ночи. Такое никогда не забудется. Признай, ты знала, что все обернется против, а шептуны в тенях ещё не сказали своего слова. Пыталась спасти единственного в гнезде ядовитых змей друга, навлекая на себя огромную беду, и добилась того, чего так стереглась. Может, спрятаться? Бежать, бежать, куда ни глянешь, но львы все равно поймают и прижмут когтями к земле, словно беззащитную пташку, на которую бесы сделали ставку. Old gods bare steel with you       Горел синий огонь, прячась в глазах поющей сестры. Мать обнимает за руку и плачет, повторяя имя своего сына и любимого мужа. Хранитель сжимает плечо, отводя глаза в сторону железных деревьев – ему больно так же, как и тебе. Хотелось плакать, но на щеках оставалось сухо, лишь пальцы сильнее обхватили рукоять деревянного меча. На погребальном костре лежит милый, смелый младший брат и самый лучший на свете отец. Павшие лорды, о которых будут петь, как о героях.       Голос сестры крепчал с каждым словом, а уверенность зарождалась в её нежном лице. В какой-то момент она превратилась в прекрасную Деву, что оплакивала своего родителя и брата – своего спасителя. Она глядит на Итана, закрывает глаза и поднимает голову к серому небу, моля богов сопроводить его и отца.       Горел синий огонь – это Форрестеры просыпались вновь. So iron grows anew! Still iron grows anew!