Собрать воедино

… … А? Э-это уже… Начинает н-надоедать… Вода?.. Почему я слышу, как где-то рядом плещется вода? Во всем теле тяжесть. Кажется, что оно сейчас весит не меньше тонны. Я даже не могу поднять веки, про пошевелиться я вообще молчу. Меня качает? По ощущениям очень похоже. Моя рука безвольно свисает вниз и слегка покачивается туда-сюда, и что-то согревает один мой бок. Меня кто-то несет. Мне кажется, я помню, как слышал, что Майки что-то сказал, а Раф ему ответил и назвал его бестолочью по какой-то неведомой мне причине. Стоп. Я слышал, как Раф назвал Майки бестолочью? Это же означает, что ко мне возвращается способность воспринимать речь. Замечательно! А я-то уже беспокоился, что это навсегда. Поверить не могу, что я на самом деле с надеждой жду, чтобы снова услышать, как Раф обзывает Майки. Вообще-то, было бы хорошо, если бы хоть кто-нибудь что-нибудь сказал, тогда я знал бы наверняка, что мне не послышалось. Ну же… кто-нибудь, скажите хоть слово! Меня перехватывают поудобнее, и я слышу хриплый вздох того, кто меня сейчас несет. По-моему, на этот раз это не Раф. – Лоысе, щафиц, ю иба немного зарикэ? – Лео, спасибо, что выполнил мою просьбу, но я как-то надеялся на более впечатляющий результат. В предложении из шести слов я смог понять только одно. Хмм… думаю, должно пройти еще какое-то время, прежде чем я смогу сказать, что я полностью здоров. Очевидно, способность воспринимать речь будет возвращаться ко мне достаточно медленно. Наверняка, чем больше я буду слушать чужую речь, тем легче мне будет понять ее и то, что происходит вокруг меня. – Рид, я иба держу. Лри знакта ри рножедкю да, сос ар странно тйцед… – три слова из тринадцати, наверное, это не так уж плохо… Мне нужно сохранять позитивное отношение к происходящему. Погодите, меня что, сейчас несет Майки? Ну супер, меня передают по кругу как коробку с пиццей за ужином. – Лри дави, – я чувствую, как Раф хватает меня за запястье на свободной руке и нащупывает пульс. – Э риба кмецсал нитсаи кинтшигеиреи, фдагй уда лавра гйма кфикд нормальным или безопасным. Сабто ю говорю ранломрйл, ю елия ж жетэ ранломрйл тмю рок, Лоысе, – о чем таком говорит Раф? Со мной опять все плохо? Или мне следует сказать, со мной стало еще хуже, чем прежде? Судя по тому, как он держал мое запястье и по его обеспокоенному тону, дела у меня неважно. Но тогда почему я все слышу? По моим ощущениям, я почти сплю, но… на самом деле нет. Странно. Знакомый скрежет, который издает входная дверь в убежище, отодвигаясь в сторону, звучит музыкой для моего слуха. Так хорошо снова оказаться дома, даже при том, что я не могу открыть глаза или самостоятельно войти в дверь, все равно душу греет мысль, что я в безопасности. – Тародимма! Что к рел кмэфемак?! – вот без паникующего голоса отца я мог бы обойтись, возвращаясь домой, но без мастера Сплинтера, беспокоящегося о нас, это был бы уже не дом. Я слышу голос Лео в отдалении, он что-то говорит мастеру Сплинтеру. Скорее всего, пересказывает ему события этой ночи. Голос Рафа замечательно справляется с тем, что заглушает их обоих, когда он принимается описывать Эйприл мое текущее состояние здоровья. Я думаю, что он говорит именно об этом, судя по тому, как ее руки прикасаются к моей коже. На самом деле, оба разговора воспринимаются мной не более, чем просто мешаниной голосов и набором звуков, в которых лишь иногда проскальзывает понятное мне слово. От этого начинает так сильно болеть голова… … Я заснул? Или провалился еще глубже в бессознательное состояние, если такое вообще возможно? Я уверен только в одном, я больше не нахожусь на руках у Майки в гостиной у лестницы. Судя по ощущениям, я в кровати и… у меня в руке капельница? И на мне снова кислородная маска? И кардиомонитор подключен? Должно быть, все действительно очень невесело. Кроме того, я все еще не могу пошевелиться. Хотел бы я знать, что такое со мной происходит… Может, они решили дать мне успокоительное, чтобы заставить меня отдохнуть? Нет, это не имеет смысла, да и не был бы я подключен ко всем этим приборам, если бы просто спал. – Никаких еплириреы? – ааа! Блин, когда Кейси успел войти в комнату? Ему обязательно надо обеспечить мне сердечный приступ, вот так подкрадываясь? – Нет, – и Эйприл тоже здесь. Судя по легкому скрипу стула, когда она двигается, она сидит совсем рядом со мной. Теперь мне ясно, что мои дела совсем плохи, раз Эйприл вынуждена сидеть со мной. – Жки показания за-зниврилэ те же. Ар ж коме. Коме? Она сказала, я в коме? Черт, почему я впал в кому? Вообще-то это могло стать результатом действия тех наркотиков, которые до сих пор курсируют в моем организме. Эти вещества были призваны изменить химические процессы, происходящие в моем мозгу, заставить меня забыть определенные вещи, и вести себя определенным образом, так что эта мысль кажется разумной. Химические вещества, разработанные специально, чтобы подавлять мыслительный процесс, должно быть, отключили, в конце концов, большую часть моего мозга, заставив меня впасть в кому. Тот стресс, которому я подвергал свой разум, вызывая воспоминания, подкрепленный утомлением во время одиночного вторжения в лабораторию, скорее всего, вызвали своего рода… рецидив, и полное отключение. Жаль, что я не могу двигаться, а то бы я пошел побиться головой о ближайшую стену. Когда я смогу вести жизнь, хоть наполовину напоминающую нормальную? – Не жамрэыкю, тидсо. К ним жки гэтид хорошо, – да, все будет хорошо, Кейси. Не позволяй Эйприл терять надежду. Если уж я смог всех вспомнить, то ни за что не поддамся теперь какой-то там коме. Я справлюсь с ней. – Поверь лри. Лй ви говорим а Донни. Жки гэтид нормально, а теперь заытил. Диги рота отдохнуть, – я слышу, как она вздыхает, затем крип стула, когда она встает, и ее удаляющиеся шаги. – Позови лирю, если фда-регэт изменится, – шепчет она. Я могу сказать, что она остановилась в дверях, глядя на меня и ожидая ответа. – Лавиц ро уда рассчитывать, – отвечает Кейси, и я слышу скрип стула, когда он устраивается на нем поудобнее. На минуту в комнате воцаряется тишина, а потом он произносит: – Ну хватит, гна. Знакйзоыкю. Не делай дос, фдагй замэфемак, фда ю солгал, – я стараюсь, Кейси. Я планирую очнуться. Вопрос только, когда? … Мне кажется, я время от времени то теряю сознание, то прихожу в себя, или что-то вроде того. Ну, прихожу в себя настолько, насколько это возможно, будучи в коме. На самом деле, мое состояние напоминает мне о том случае, когда мы с Леонардо отправились в порт в середине января. Я мог чувствовать прикосновения Рафа и слышал, как он кричал Майки отнести Лео в фургон. Потом все, что я помню, это теплые одеяла и как кто-то заставлял меня пить бульон. Когда я очнулся, я определил, что и Лео, и я почти впали в состояние зимней спячки, но из-за нашей мутировавшей ДНК, проснуться нам было бы практически невозможно. Так что теперь возникает вопрос: я действительно в коме, или мое тело пытается впасть в спячку? Я знаю, что в любом случае результат для меня может оказаться неутешительным. Хмм… этот вздох я узнаю везде и всегда. Ну почему Лео всегда чувствует необходимость винить во всем себя, или так переиначивать факты, что вина за происшедшее обязательно ляжет на его плечи? Он вряд ли мог бы сделать хоть что-то, чтобы предотвратить мое нынешнее состояние. Эмм… вообще-то да, мог бы. Он мог бы помешать мне уйти из убежища прошлой ночью, или последовать за мной на свалку металлолома в ту ночь, когда меня похитили, или… Я так рад, что Лео не может прочитать эти мои мысли. Я чувствую, как Лео без нужды поправляет одеяло, в которое я, кажется, завернут почти целиком, а потом снова садится на стул. Его ладонь осторожно ложится мне на руку, единственную часть тела, кроме лица, не закутанную в одеяло. Это понятно, если учитывать, что в нее воткнута игла капельницы. У Лео такая теплая ладонь, что моей руке больше не холодно. Но кожу на лице, там, где она не закрыта кислородной маской, покалывает от холода. Мне надо будет каким-то образом найти способ устроить дополнительный обогрев в этой комнате, особенно, если пациент в ней страдает от озноба. По тому, как Лео рассеянно потирает большим пальцем тыльную сторону моей ладони, я могу понять, что он хочет сказать мне что-то. Я прямо представляю себе, как он сидит рядом с кроватью, уставившись в пол и держа свою руку на моей. Это классическая поза Лео «я виноват». Я бы очень хотел сейчас очнуться и сказать ему, чтобы он прекратил обвинять себя в происшедшем. Зная Леонардо, он уже нашел для себя доводы, говорящие, что это его вина, и собирается придерживаться их, неважно, как обстоят дела на самом деле. Черт, я в моем теперешнем состоянии даже вздохнуть не могу. – Прости лирю, Дон, – ну вот, я уже слышу по его голосу, что он обвиняет себя во всем, чем только можно. Он может быть таким предсказуемым. – Удаба никогда ри тамвра было произойти. Мне кмитажома это предотвратить. Эта ссора ри тамвра гймо зайти так далеко. Мне рота гйма ии прекратить задолго та таба, сос ты вылетел еп комнаты. Лри рота гйма попросить дигю остаться в убежище, сабто дй ксопом лри, фда идешь на свалку. Мне надо было… – он вздыхает, обрывая свои слова. Я очень хотел бы сказать ему, чтобы он перестал казнить себя. Я бы хотел сейчас сделать хоть что-то. Он перестает потирать мою руку, и я практически чувствую его взгляд, устремленный на мое лицо. – Наверное, икме гй дй гйм сейчас в сознании, ты гй велел мне не винить себя ж дал, ро фда ю жки ножра не мог бы повлиять. Или сказал гй лри, фда хватит эви шизмюдкю к прошлому, – да, именно это я бы тебе сейчас и говорил, если бы мог. Еще я бы сказал, что ты не мог знать, чем все закончится, и что мы все равно не можем изменить прошлое. – Мне так жаль, Донни, – хей, я понял целую фразу. Это должно быть хорошим признаком. – Я больше ресабто ри запжамя досалэ случиться. Никогда. М-да… Теперь Лео дает самому себе обещание еще усерднее, чем раньше, защищать своих братьев. С одной стороны, это безумно раздражает, я же не беспомощный младенец, но я должен признать, что я счастлив, что у меня есть такой чрезмерно заботливый старший брат. … Мне досаждает то, что я не могу зевнуть. Я сейчас чувствую такую усталость, что это даже уже не смешно. Кажется, я где-то читал, что кома похожа на сон, от которого человек не может проснуться. Правда, я не помню, где я это вычитал и был ли тот источник достоин доверия. Хмм… если я начал впадать в спячку, то тепло и прилив кислорода должны заставить меня проснуться. У меня на лице все еще кислородная маска, и я чувствую его дуновение на лице, но дыхание у меня все равно остается поверхностным. И тепло одеяла тоже, кажется, не очень мне помогает. Если уж на то пошло, этот постоянный обогрев погружает меня еще глубже в сон. К моей щеке ласково прикасается чья-то рука. Отец? Я где угодно узнаю его мягкое прикосновение. Должно быть, он очень встревожен из-за меня. Что он делает? Я чувствую, как его пальцы осторожно нажимают на кожу рядом с моим виском, а потом ощущаю прикосновение чего-то более острого и твердого. Какого панциря? Он убирает руку, но это ощущение остается. Потом его пальцы снова возвращаются, и опять что-то острое чуть надавливает на кожу. Когда он убирает руку, ощущение давления остается еще пару секунд, но потом исчезает, как и в первый раз. Теперь я едва их чувствую. Кстати, я чувствую, что мышцы на этой стороне шеи перестали ныть. Вот это странно. А, ну да, иглоукалывание. Сенсей пытается привести меня в чувство, пробудив энергию чи в моем теле с помощью иглоукалывания. Хорошо, что у меня закрыты глаза. Если я в свое время перенервничал из-за коротенькой иголки для подкожных инъекций, то акупунктурные иглы точно вогнали бы меня в панику. Хотя, я уже вспомнил его. Буду ли я так впадать в паническое состояние при том, что я его знаю? Мне удалось усидеть на месте, когда Эйприл во второй раз брала у меня образец крови, так что теоретически я бы смог посидеть спокойно, пока сенсей использовал на мне свои иголки. Кроме всего прочего, где он научился применять иглоукалывание? Его руки снова у моего лица, и он так же осторожно втыкает еще две иголки с другой стороны лица симметрично первым. Его пальцы мягко нажимают на место возле ключицы, прямо рядом с несколькими чувствительными точками. В воздухе витает какой-то слабый аромат, что-то среднее между… женьшенем и китайским гинкго? Ну конечно, два китайских растения, которые способствуют сохранению энергии и памяти. Ну, гинкго обычно используется для лучшей циркуляции крови у пожилых людей, он мог бы помочь усилить приток крови к моему мозгу, так что понятно, почему мастер Сплинтер решил его использовать. Он не хочет, чтобы я вновь забыл все, что вспомнил. Женьшень же способствует пробуждению энергии, так что может, он поможет мне очнуться? Мастер Сплинтер отводит от меня руки, и я слышу тихий звук, как будто он берет что-то из ящика и потом растирает в руках. Мазь? Наверное, да. Должно быть, она и издает легкий запах растений. Его пальцы осторожно прижимаются к моим вискам и начинают втирать мазь в кожу круговыми движениями. На самом деле, это еще больше расслабляет. – Донателло. Зано просыпаться, сын мой, – мне показалось, или мои веки дрогнули? Мастер Сплинтер на мгновение замирает неподвижно и ждет. – Донателло? – нет, кажется, больше я ничего не смогу сделать. Как у меня только что получилось дернуть веками? Неужели сработали эти природные лекарства? Мастер Сплинтер вновь начинает свой осторожный массаж. – Пожалуйста, кйр лаы. Жинрек к нам. Я пытаюсь, сенсей. Я пытаюсь… … – Ты не голоден, Донни? – а? Майки, что за странный вопрос? На самом деле, я не могу сказать, голоден я или нет. Как долго я уже нахожусь в таком состоянии? – Мне все равно, что там говорят Эйприл и Раф, не может быть, фдагй дй замэфом такдодафра пищи через эту трубочку в руке, – строго говоря, Майки, через «трубочку» я получаю жидкость и питательные вещества, а не пищу. Он вздыхает, и я чувствую, как что-то мягко ударяется о матрас рядом с моей рукой. Здорово, теперь он пытается заполучить сотрясение мозга, стукаясь головой о матрас. – Это все я виноват, е знивти фил дй что-нибудь ксовиц, я знаю, что это так, так что даже не пытайся лри фда-регэт возразить, – я бы очень хотел возразить, Майки. Это не твоя вина. Никто здесь не виноват. – Если бы не сказал я тебе такое… Я знаю, что ты заботишься о нас, Тарре. Кдаед дамса закладнид на все, что ты для нас сделал. Ты делаешь рол жки уде клевые игрушки, и систему защиты и все прочее. Ты для нас доктор е тордекд, – я НЕ доктор! Сколько раз мне это повторять? – И ты все это превратил в хобби для себя. Вот фда гамци жкиба лирю поражает. Ро кжиди так много прикольных занятий, ксовил, комиксы, и видеоигры, и супергерои, и готовка, о дй жки ножра знитзафедоиц кетид ж своей лаборатории и работать над тем, чтобы мы были счастливы и в безопасности. На минуту воцаряется тишина, потом Майки снова начинает говорить. – Ты помнишь слова, саданйи ю ксопом, сабто кричал на тебя? Мне на самом тими дабто пришлось искать их в словаре, задалэ фда я не помнил, что они значат, щадю дй лри говорил. Ты помнишь, сабто дй лри ещ объяснял? – да, Майки, конечно помню. Мы с тобой смотрели поздно ночью фильм ужасов, и я спросил тебя, неужели я иногда веду себя так же, как тот чокнутый ученый из фильма. – Ты тогда так расстроился, я дигю норци ресабто досел ри жетим, потому что ты подумал, что ты себя ведешь дос ви, сос дад псих. Ты иногда бываешь одержим какой-то идеей, сос ар, ра ресабто та досоы степени, чтобы навредить себе или кому-то еще. Ты это ты, Тар. Дй гй никогда не стал бы напыщенным эгоистичным маньяком с манией величия. Неважно, фда гй дй подумал. Я просто хочу, чтобы ты вернулся к нам, бро. Мы все этого хотим. Рижовра, фда лри придется сделать, чтобы заставить тебя поверить, что я не имел такого в виду. Я знакта щафэ, фдагй дй снова пришел в себя, и я смог перед тобой извиниться, – Майки, ты уже извинился передо мной. Не волнуйся об этом. … Кто-то что-то делает со стойкой капельницы. Должно быть, в меня влили уже, по меньшей мере, одну упаковку физраствора. Как бы то ни было, сколько я нахожусь без сознания? Наверное, уже долго, если мне меняют капельницу. Возможно, ее уже меняли не раз, но это в первый раз, когда я «застал» этот момент. Движение в комнате на мгновение прекращается, а затем кто-то тяжело падает на стул рядом с кроватью, и я слышу отрывистый вздох. Должно быть, это Раф. Только Раф так резко двигается, когда расстроен. Я практически слышу, как у него в голове бегают мысли. – Мне надо было заыде ро кжомсэ за тобой, – вот блин, он тоже собирается всю вину взять на себя? Должно быть, общий уровень самооценки у обитателей убежища в данный момент низок, как никогда. – Могу поспорить, ты не подозревал, что я обычно присматриваю за тобой, сабто дй етиц дэто кажкил один, – серьезно? Какого панциря, где ты умудряешься там прятаться? Я никогда не видел и не слышал тебя, когда бывал там. – Не то, чтобы я рощатемкю ро кжомси знюла рядом с тобой. Я прячусь на крыше здания неподалеку, засо дй ри кзэксоицкю агнодра в канализацию. Так ты не ощущаешь навязчивую погадэ. Ю проя, как ты это ненавидишь, – я и правда не знал этого, Раф. спасибо за то, что присматривал за мной, и при этом принимал в расчет мои чувства. – Я просто не мог себя заставить пойти за дагаы даы рафья. Я был в бешенстве. Я решил, что ты тоже зол, и фда икме лй жтнэб кдамсрилкю друг с другом, это закончится еще одной ссорой. Так что я остался дома и рогнакемкю ро кжая боксерскую грушу. А на следующее утро жйюкремак, фда дй пропал, и к полудню мне нужна была новая груша. Я так странно себя ощущал, Дон… Почти так же кднорра, сос киыфок, когда я разговариваю с тобой, хотя знаю, что ты меня даже не слышишь… – Рафи, если бы только знал. – Не имело значения, что я делал, с кем я дрался, я ресос ри лаб успокоиться. Даже Кейси ри лаб помочь мне расслабиться… Напомни мне, что я обязан удалэ балбесу. Очень сильно. Я не мог говорить с ним сос к дагаы, нокксопйжою обо всем, что меня беспокоит, но он закдаюрра гйм рядом со мной. Он как будто хотел поговорить со мной, но не знал, что сказать, – интересно, имеет ли это отношение к тому обещанию, что Кейси сделал мне больше года назад. Я и не думал, что он его запомнит. – Он спас мой панцирь от одной большущей лекции Лео, и я даже думать не хочу, что сделал бы Майки, если бы узнал об этом. Сенсей заставил меня поклясться, что я ничего не скажу им или кому-либо еще… – я чувствую, как он пристально смотрит мне в лицо. – Но я хочу рассказать тебе… Мне кажется, ты должен об этом знать, – Я слышу, как он встает со стула, и чувствую, как он склоняется надо мной. – Донни, если ты сосел-да агнопал это слышишь. Никому. Не. Рассказывай, – Раф, я бы даже не подумал об этом. Должно быть, это что-то крайне важное, если он шепчет мне на ухо. – Я…я… я убил четверых людей, сабто ексом тебя. ЧТО?! Раф что, действительно кого-то убил?! И не одного, а четверых?! О, черт, Раф… Я чувствую, как выпрямляется поверхность матраса, когда он встает и пересаживается на стул. Неудивительно, что он не хочет, чтобы я кому-то об этом рассказывал. Убийство, даже если мы абсолютно уверены, что противник этого заслуживал, идет вразрез со всем, чему нас обучал мастер Сплинтер. Он всегда, сколько я себя помню, повторял нам, что жизнь священна, и к ней должно относиться очень бережно. Черт, как жаль, что я не могу сделать хоть что-то, чтобы… Я даже не знаю, откуда начать, чтобы хоть чуть-чуть облегчить его ношу. Я слышу скрип ножек стула по полу, и чувствую, как Раф осторожно кладет руку на мою и прижимается лбом к моему плечу. – И не вздумай никому рассказывать, что я плакал у тебя на плече дважды за последние четыре дня, – не беспокойся, Раф. Я никому не расскажу о том, что ты сделал, или сколько раз ты плакал за последние несколько дней. Мне только очень жаль, что я сейчас не могу обнять тебя, чтобы ты почувствовал себя лучше. … Я распахиваю глаза и какую-то минуту лежу, уставившись в потолок, прежде чем зевнуть в кислородную маску, закрывающую половину моего лица. Хорошо поспал. Ну, на самом деле, не очень. Я просто счастлив, что наконец-то проснулся. Интересно, сколько времени я был в отключке. Я оглядываю комнату, а где все? Странно, со мной все время кто-то сидел, а когда я наконец-то очнулся, рядом никого нет. Наверное, это называется кармической справедливостью, или как-то так. Я медленно сажусь. У меня не кружится голова, нет даже легкого головокружения. Если уж на то пошло, я чувствую себя, словно просто слегка переспал. Кажется, со мной все в порядке, но на всякий случай лучше двигаться осторожно. Я снимаю маску с лица и минуту сижу неподвижно, наблюдая за кардиомонитором. Никаких изменений. Это хорошо. А вот его мне лучше выключить до того, как я сниму датчики со своей груди и боков. Я же не хочу, чтобы все перепугались, когда прибор начнет верещать, как будто мое сердце остановилось, когда я всего лишь отлепил от себя датчики. Так, теперь, когда кардиомонитор отключен и датчики убраны, самое время выпутаться из одеяла и проверить, смогу ли я встать на ноги и при этом не упасть. Думаю, что одеяло состоит в тайном заговоре, призванном удерживать меня в постели. Хотя без него здесь как-то зябко. И пол холодный. Ага, определенно, все против того, чтобы я вылезал из постели. И где же все? И что за исключительный запах доносится со стороны кухни? Майки испек бисквиты? Надеюсь, да. Домашние бисквиты – самые лучшие. Надо посмотреть, смогу ли я самостоятельно передвигаться, прежде чем попытаться дойти до кухни. Так, у меня просто замечательно получилось пройти вдоль кровати и обратно. Мне даже не пришлось воспользоваться стойкой капельницы как костылем. Наверное, я уже могу вытащить иголку капельницы из руки. Я просто оставлю ее на кровати, пока не найду кого-нибудь. Затем я смогу вернуться и все здесь прибрать. Только мне надо забинтовать ранку от иглы. Последнее, что мне нужно, это чтобы у меня развилась какая-нибудь серьезная инфекция, вызванная заражением крови. А кстати, меня удивляет, что на моем теле нет бинтов, значит, моя небольшая вылазка закончилась для меня без ранений. Правда, мои ребра слегка ноют, но в целом и с ними все в порядке… Кто-то заботливо оставил для меня наколенники и налокотники, и новую маску. Наверное, все более чем просто хотели, чтобы я поскорее очнулся. Я на самом деле тороплюсь их отыскать, но все же задерживаюсь, чтобы одеться. Я чувствую себя немного более уверенным и более в своей тарелке, когда на мне надеты эти штуки. Даже не знаю, с чего бы мне чувствовать неуверенность в кругу собственной семьи… наверное, это как-то связано с моей вновь приобретенной неспособностью говорить. Но, по крайней мере, я знаю, что теперь могу их понимать. Все же интересно, а разговаривать-то у меня получится, или я по-прежнему буду произносить всякую ерунду? Ну, наверное, это я выясню, как только найду кого-нибудь, с кем можно поговорить. Лаборатория пуста, но я и не ожидал здесь никого увидеть. Никто не смеет трогать мои вещи в лаборатории, если только это не какой-то исключительный случай, или я сам попросил кого-нибудь что-нибудь мне принести, или я нахожусь здесь же с ними рядом. Я сомневаюсь, что кто-нибудь вообще сюда заходил во время моей «болезни». Скорее всего, единственной причиной для них зайти сюда, было пройти сквозь лабораторию в больничную комнатку. Я слышу слабые отзвуки голосов и позвякивание тарелок и ложек. По крайней мере, теперь я знаю, где все. Время обеда. Интересно, сделал ли Майки порцию на меня, я просто умираю от голода. Это был самый глупый вопрос из всех, какие я себе задал с того момента, как очнулся. Майки всегда готовит так, чтобы хватило на всех, плюс еще с десяток порций. Наверное, это самая странная сценка из когда-либо виденных мной. Я не припомню ни одного случая, когда все без исключения были бы такими тихими и подавленными. Все кажутся погруженными в собственные мысли и сидят, уставившись в свои тарелки. Похоже, Майки приготовил куриный суп с бисквитами. Он знает, что я его люблю. Может, он пытался разбудить меня ароматом моего любимого блюда. Интересно, может я поэтому и пришел в себя? Кстати о Майки, я не могу сдержать улыбки, видя, как он выходит из кухни с корзинкой, накрытой полотенцем. Должно быть, там бисквиты. Он ставит их на стол. Его мордашка не сияет, как обычно, но он все равно улыбается, только улыбка эта очень вымученная. – Ну вот, народ. Налетайте. Все начинают медленно двигаться, тянуться к корзинке за бисквитами и помешивать горячий суп в тарелках. Это напоминает сцену из сумеречной зоны. Я чувствую на себе чей-то напряженный взгляд. Кто это… а. Ну конечно же Майки. Должно быть, он развернулся, чтобы снова пойти на кухню, краем глаза заметил меня и развернулся, уставившись на меня и явно не веря своим глазам. Ух ты, у него на лице выражение крайнего потрясения. Его челюсть отпала чуть не до пола, а глаза расширились примерно до размера тарелок. В них и неверие, и надежда. Черт, Майки, что я заставил тебя пережить? Через что вы все прошли из-за меня? – Майки, что не так? – я оглядываюсь на голос и обнаруживаю, что смотрю прямо в глаза повернувшегося ко мне Лео. Выражение его лица просто бесценно. – Донни?! Все как по сигналу моментально прекращают свои дела и оборачиваются ко мне. Теперь мне уже как-то не по себе. Я обвожу взглядом лица всех своих родных. Трудно сказать, кто из них более взволнован и счастлив, но у всех в глазах плещется сумасшедшая надежда. Они действительно опасаются, что у них групповая галлюцинация? Мне нужно что-нибудь сказать, это должно помочь, но что если они не смогут меня понять? Наверное, это мне не выяснить, пока не попробую. – Эмм… привет, ребят. Что-то не так? Ух ты, как я оригинален. – ДОННИ!!! – о черт! Майки собьет меня с ног! Уфф! Хорошо хоть на пол не уронил, но врезался он в меня достаточно сильно, чтобы заставить отлететь на пару шагов. Майки обхватил меня руками, но он не прижимает меня к себе. Он просто крепко держит меня, словно боясь, что я исчезну. – Ты очнулся… Ты очнулся… Ты очнулся… Ты очнулся… Ты очнулся… Ты очнулся… Ты очнулся… Ты очнулся… Ты очнулся… – он повторяет это, словно заклинание, уткнувшись в мое плечо. Я обнимаю его в ответ как могу, ведь он притиснул мои руки к бокам. Мне не хватало объятий Майки… А? Почему он меня отпустил? Я не думал, что он это сделает в ближайшем будущем. На мою руку выше локтя ложится чья-то ладонь, и в следующий момент я смотрю в лицо Лео. – Ты в порядке? – спрашивает он, прежде чем я успеваю даже моргнуть. Он так вглядывается в мое лицо, словно что-то разыскивает. – Если вы можете понимать то, что я говорю, тогда да, – судя по его глазам, он надеялся услышать именно это. Он тоже обнимает меня, так же крепко, как Майки, но в этот раз у меня свободны руки и я могу обнять его в ответ. Мне надо будет попозже обнять Майки, просто потому что я могу. – Мы понимаем все, что ты говоришь, Донни. Ты совсем здоров, – это просто замечательная новость, я-то беспокоился, что они не смогут меня понять. Я с облегчением вздыхаю, уткнувшись в его плечо. Он прав, это означает, что я полностью поправился. – Вухуууу!!! Дон вернулся к нам! – Лео отпускает меня, и в тот же момент я попадаю в медвежьи объятия до крайности обрадованного Кейси, который отрывает меня от пола и кружит. Я слышу, как остальные взволнованно твердят ему быть осторожнее и, кажется, это заставляет его, наконец, поставить меня и отпустить. Конечно, меня тут же ведет, и я, спотыкаясь, отшатываюсь на несколько шагов назад, но кто-то поддерживает меня, разворачивает к себе лицом и тоже обнимает. Ох ты, комната вокруг все еще кружится. – Успокойся уже, пока он снова не потерял сознание! – Раф, это было мое ухо, зачем так орать. Я более твердо встаю на ноги и обнимаю его. Он крепче стискивает меня руками, и я чувствую, как он проглатывает комок в горле. – Все хорошо, Раф. Я себя прекрасно чувствую, – я на секунду чуть сильнее сжимаю руки, прежде чем опустить их и отступить на шаг. Тому, кто не знает Рафа, это было бы практически незаметно, но я вижу, что он с трудом сдерживает слезы. – Донни, – я оборачиваюсь как раз вовремя, чтобы открыть руки и обнять Эйприл. Она вздыхает и отстраняется. – Ты уверен, что хорошо себя чувствуешь? Голова не кружится, не тошнит, ничего не болит? Я не могу сдержать улыбки. Она всегда беспокоится о моем здоровье. – Все хорошо, Эйприл. Честно, – не похоже, чтобы я ее убедил, но тут я краем глаза замечаю движение, сморю туда и вижу Сплинтера, который подходит ко мне с видимым спокойствием. Я точно могу сказать, что он скрывает свое волнение и беспокойство. Он двигается немного быстрее, чем обычно. – Сенсей, – я поворачиваюсь к нему лицом и делаю поклон, выказывая то уважение, которого он заслуживает. Представить себе не могу, как тяжело ему пришлось в эти дни. Одного из его сыновей похитили, а когда он вернулся, оказалось, что его лишили памяти. А потом, только все вроде бы стало налаживаться, этот же сын впал в кому как минимум на день. Такое эмоциональное напряжение кого угодно могло бы доконать. Я все больше беспокоюсь за его сердце. Я выпрямляюсь, смотрю на него, и в его взгляде есть что-то такое, что заставляет меня сделать к нему еще шаг, упасть на колени и обхватить его руками. – Отец, – шепчу я, вдыхая знакомый запах. Он так же крепко прижимает меня к себе и произносит то, что всегда в таких ситуациях: – Сын мой. Я еле сдерживаюсь, чтобы не расплакаться. Все закончилось. Все наконец-то закончилось. С доктором Сака разобрались, со мной все будет хорошо, и все остальные тоже в порядке. О черт, мастер Сплинтер, зачем вам понадобилось погладить меня по голове. Я помню, когда я был еще маленьким черепашонком, вы делали так, чтобы успокоить меня, когда я из-за чего-то расстраивался. Я с трудом сглатываю и прижимаюсь к нему. Не плакать… Не плакать… слава панцирю, я не разревелся. Кажется, прошло несколько часов, хотя на самом деле всего пара минут, до того как мастер Сплинтер отпускает меня и отшагивает назад. На самом деле, мне не хочется разжимать руки, но я все равно это делаю. В любом случае, мне надо подняться. Я все еще чувствую, что все взгляды в комнате прикованы ко мне, и внезапно это заставляет меня смутиться. У меня на наколеннике грязь? – Ты чувствуешь себя лучше, Донателло? – я перестаю отряхивать колени и поднимаю голову, чтобы посмотреть на сенсея. По его улыбке видно, что он прекрасно понимает, что я смущен. – Да, сенсей, – я выпрямляюсь, но прежде чем успеваю сказать что-нибудь еще, раздается громкое бурчание, слышное всем вокруг. Вот блин, к вопросу о смущении… – Желудок сказал свое слово! – голос Майки звучит как у спортивного комментатора во время матча. – И его требование должно быть удовлетворено! – ааа! Я ощущаю себя тряпичной куклой. Майки с силой (но тем не менее осторожно) быстро тянет меня за руку к столу, и я через мгновение обнаруживаю, что сижу на своем обычном месте за столом и растерянно моргаю глазами, пытаясь сообразить, как у Майки только что получилось превысить световую скорость, преодолевая эту дистанцию. Он подпихивает ко мне тарелку с еще горячим куриным супом. – Не волнуйся, я себе еще налью. Налетай! – с этим Майки исчезает из комнаты, и до меня с кухни доносится обычный шум хаоса, творящегося там всегда, когда там появляется наш младшенький. Приятно осознавать, что ничего не изменилось за время моей «болезни». – Ты себе не представляешь, как замечательно снова видеть тебя в добром здравии, Дон. Я не могу сдержать улыбки в ответ на слова Лео, глядя, как все остальные усаживаются за стол. – Должен признать, что я сам очень рад этому. В какой-то момент я уже начал опасаться, что мои трудности с речью носят постоянный характер. – Меня это тоже беспокоило, – я дую на ложку с супом, слушая Эйприл. – Хотя твоя память вернулась, и у тебя получилось общаться с нами письменно, ты выглядел абсолютно растерянным, когда дело доходило до того, чтобы понять, что мы тебе говорим. – Он хорошо понимал свое имя, – Майки отодвигает стул и садится, ставя перед собой еще одну тарелку с супом. – Я просто узнавал сочетание звуков в нем, Майки. Для меня оно все равно звучало бессмысленным набором звуков, но я понимал, что вы говорите обо мне или со мной. – А пщему у тебя ваще прпала спсобнсть гворить? – Кейси, не разговаривай с набитым ртом. Эйприл, я сомневаюсь, что у тебя получится привить ему хорошие манеры в обозримом будущем. – На самом деле, это был побочный эффект сочетания химических веществ, которые он использовал. – Откуда ты это знаешь? Я кидаю взгляд на Рафа, проглатывая ложку супа, которую только что положил себе в рот. – Я это прочитал в его блокноте. Вы забрали мою сумку с крыши? – он кивает в ответ и я начинаю вставать. – Куда вы ее… – Я принесу! – выпаливает Майки и испаряется из-за стола. Честное слово, для полного эффекта ему не хватает только клубов пыли, которые окружают в его любимом мультике земляную кукушку, когда она носится по пустыне. Вот он здесь, а в следующее мгновение его уже нет. Смотрите, я и глазом моргнуть не успел, а он уже притащил мою сумку и вручает ее мне. – Как можно не любить наш дружелюбный сервис? – говорит он, сияя мне улыбкой, и поневоле расплываюсь в улыбке в ответ. – Спасибо, Майки, – так, где он тут… ага! Вот он. – Здесь все заметки, которые Сака (так звали того «доктора», кто руководил экспериментом) делал относительно нас, чтобы решить, кто лучше всего для него подойдет, а затем все записи о ходе эксперимента. – Он делал о нас заметки? Я киваю Лео, а Эйприл просит посмотреть блокнот. – Держи, Эйприл, – я передаю его ей через стол. – А вы знали, что у футов есть видеозаписи того, как мы сражаемся? – по лицу Лео я могу сказать, что он этого не знал, и что ему эта новость очень не по душе. – Какого панциря, когда они умудрились их отснять? – Понятия не имею, Раф. Я только надеюсь, что они все были в лаборатории, когда здание взорвалось, – почему-то я в этом сомневаюсь, но мечтать не вредно. – Вопрос в том, чего Сака намеревался достичь, – задумчиво произносит мастер Сплинтер. Ему тоже не нравится тот факт, что футам удалось раздобыть видеозаписи наших боев. Могу поспорить, чуть позже на неделе мы отправимся удостовериться, действительно ли все записи были уничтожены. А вот следующая моя фраза привлечет всеобщее внимание. – Он пытался запрограммировать меня на убийство всех вас. Как я и думал, после этих слов в комнате воцаряется мертвая тишина. У всех на лицах отображается в разной степени шок и неверие. Майки замер с недонесенной до рта ложкой, и ее содержимое медленно стекает обратно в тарелку. Эффективно у меня получилось сделать паузу в разговоре… – Дон, что ты такое говоришь? У Лео всегда замечательно получается нарушить тишину, чтобы получить больше подробностей. – То, что есть, Лео. Сака намеревался запрограммировать мое подсознание так, чтобы когда я услышал определенное сочетание слов и кое-что увидел, я превратился бы в машину для убийства и атаковал всех с намерением уничтожить. На мое плечо опускается тяжелая рука. Когда я успел опустить голову и уставиться на колени? – Донни, ты ни за что бы не напал на нас, – Раф, спасибо, что ты пытаешься заставить меня почувствовать себя лучше, но это не сработает. Сака почти удалось заставить меня наброситься на тебя… – Напал бы, Раф. Комбинация этих химических веществ полностью стерла мою память, так что я забыл, кто вы для меня. Почему, вы думаете, у меня была амнезия? Когда я в первый раз напал на вас, после того как Эйприл попыталась взять у меня образец крови, и дрался с Лео, я почти схватил нож со стола вместо перечницы. – Но не схватил же, – быстро вставляет Лео, прежде чем я успеваю продолжить перечислять все те события, когда я действовал нехарактерно для себя. – Вместо этого ты выбрал несмертельный способ вывести меня из битвы. Ты бы не смог убить кого-то из нас, Дон, не имеет значения, какие наркотики были у тебя в организме. – Сомневаюсь, Лео. Я понятия не имел, кто вы такие, и даже кто я такой. – Но ты же пришел к нашей квартире. – Только потому, что смутно вспомнил окрестности. Я пытался найти дорогу домой. Кстати, я до сих пор не могу понять, как у меня вообще получилось очнуться. В моей крови было достаточно седативных веществ, чтобы я лежал без сознания еще сутки, по меньшей мере. Мастер Сплинтер обретает задумчивый вид. – Донателло, когда в точности ты пришел в себя? – Примерно за час до того, как я нашел квартиру Эйприл и Кейси. – Хей, это же примерно в то время, когда мы… – я смотрю на Микеланджело, и он умолкает. Майки, Лео и Раф выглядят необычайно гордыми и довольными собой. Кажется, я что-то пропустил. Сенсей видит мое озадаченное выражение лица и объясняет: – Я мог чувствовать твое присутствие во время медитации, но у меня никак не получалось дотянуться до тебя. Леонардо, Рафаэль и Микеланджело решили попытаться достичь тебя все вместе. Очевидно, у них получилось. Они действительно смогли дотянуться до меня посредством медитации? Неужели это возможно с научной точки зрения? – Ребят, так это вы меня разбудили? – Мы были не уверены, так это или нет, – говорит Лео, он необычайно горд собой. Даже Раф в кои-то веки выглядит счастливым. Наверное, они действительно каким-то образом заставили меня очнуться… – Да, было похоже, что мы тебя сначала чувствовали, а потом пуф! и тебя нет, – трещит Майки, возбужденно размахивая вокруг руками. Как бы то ни было, зачем так махать? – Теперь мне понятно… – Эйприл в первый раз подала голос с того момента, как я отдал ей блокнот. – После того, как Дон услышал бы два слова, которые кто-нибудь из нас наверняка бы произнес, а потом увидел Сплинтера, наркотики должны были заблокировать его память и заставить его атаковать нас. Однако из-за того, что Дон – мутант, наркотики в его организме подействовали не так, как рассчитывал Сака, и явились причиной того, что Дон перестал понимать речь, что в свою очередь сделало основное предназначение этих веществ невозможным. – Эйприл, там где-нибудь сказано, успел ли Сака запрограммировать меня? У меня не было времени внимательно прочитать эти записи. – В заметках ничего нет о том, что он смог это сделать, Дон. Так что можешь слышать слова «дома» и «в безопасности» сколько тебе будет угодно, – она закрывает блокнот и кладет его на стол. – И поскольку ты выказал никакой странной реакции рядом с мастером Сплинтером, с тобой должно быть все в порядке. – Это что, эти слова должны были превратить Дона в кровожадного ассасина? Почему он выбрал именно их? – Сам подумай, тупоголовый, – я бы высказал Рафу, что он должен проявлять хоть сколько-нибудь уважения к Кейси, но поскольку Кейси никогда не озадачивается проявлять уважение к Рафу, думаю, их обоих это устраивает. – Что бы мы сказали ему в первую очередь, после того, как вызволили из крепости футов? – Я даже не думал, что ты знаешь такие слова, бобоголовый. – Задохлик! – Тошнотик! – Если вы двое собираетесь драться, проваливайте подальше от тарелок! – Спасибо, Эйприл! – А ты, Майки, вообще заткнись и отвали! – Раф орет на Майки, а я встречаюсь с Лео взглядом. Ага, думаю, теперь все точно вернулось на круги своя. Я замечаю, что Майки начинает убирать со стола и, даже не задумываясь, прихожу к нему на помощь. – Донни, тебе необязательно мне помогать. Почему бы тебе не пойти отдохнуть или посмотреть телек со всеми остальными? Я здесь разберусь. Было бы неплохо присесть и расслабиться, но скорее всего, я сразу усну, а я за последнее время и так слишком много спал. – Да нет, Майки, все нормально. Вдвоем мы справимся быстрее. Кроме того, как только я окажусь на диване, я засну спустя несколько минут. Думаю, я переел твоего супа. Но он был такой вкусный, – это сразу отбивает у него охоту спорить. Похвалите готовку Майки, и он тут же забывает о возражениях. Это каждый раз срабатывает. Мы почти закончили с тарелками, когда это происходит. Я убираю последнюю тарелку на место, как вдруг просто… останавливаюсь. Я еще даже не опустил ее на полку в шкафчике, но просто замираю на месте. Кажется, в течение секунд тридцати я не могу пошевелиться. А когда у меня снова получается, движения выходят дергаными и рваными. Я кладу тарелку и с минуту просто смотрю на собственные руки. Какого панциря происходит? – Хей, Дон, можешь передать мне мыло? – говорит Майки, стоя у раковины, он только что слил воду и кладет в нее еще стопку тарелок. Я тянусь за жидкостью для мытья посуды, но вместо этого моя рука почти смыкается на рукоятке одного из ножей на подставке, правда потом изменяет направление и хватает бутылку с жидкостью. О-оу… Что-то у меня нехорошие ощущения… Я разворачиваюсь и со всей силы швыряю бутылку в голову Майки. Какого черта, что заставило меня это сделать?! – Ой! – вскрикивает Майки, потирая затылок. По крайней мере, это был не нож… – Дон, какого панциря ты… Дон? Ты в порядке? – возмущенная тирада Майки обрывается на полуслове, когда его взгляд падает на меня. – Донни? – я иду вперед, роняя на пол посудное полотенце. Почему я иду к нему? – Дон? Ну хватит, бро. Ты начинаешь меня пугать… – я начинаю пугать тебя? Как, по-твоему, я себя чувствую? Я понятия не имею, почему я метнул в тебя бутылку с жидким мылом, а теперь так к тебе приближаюсь. – Дон? – произносит он тонким голосом, пятясь назад к раковине. – Скажи что-нибудь… Он взвизгивает как девчонка, когда я пытаюсь его ударить. Я очень рад, что он отпрыгнул в сторону, но жалко, что он успел положить тарелки в мойку. Грохот получился знатный. Я слышу, как Лео из гостиной спрашивает, все ли у нас в порядке. Лео, нет, я не в порядке! Думаю, что я схожу с ума. Я больше не могу контролировать свои действия, а что еще хуже, хотя я знаю, что изрезал в кровь кисть руки, когда ударил по тарелкам в мойке, я абсолютно не чувствую боли. Это, должно быть, плохой признак. Я поворачиваюсь к Майки, который очень достоверно изображает кого бы то ни было, попавшего в ловушку в фильме ужасов. Он моргает, глядя на меня, затем издает очень уместный пронзительный крик и пулей вылетает из кухни. – ЛЕО! – вопит он на бегу. Нет, не смей следовать за ним. Плохое тело! Плохое! Оставь в покое моего младшего братишку! О черт, теперь я точно сошел с ума, я ругаю собственное тело, словно это провинившаяся собака. – Лео! Дон сошел с ума! – орет Майки уже из гостиной. Я (ну, на самом деле, мое тело, которое, кажется, обрело собственное мышление) выбегаю из кухни вслед за Майки и врезаюсь в Рафа. Я едва успеваю заглянуть в его озадаченное и обеспокоенное лицо, как он отшатывается назад от мощного удара. Это я сделал? – Дон спятил! – снова вскрикивает Майки, когда мое тело быстро добавляет к тому удару пинок коленом и резкий удар ногой. Рафаэля относит назад, он хватается за стол и устремляет на меня яростный взгляд, вытирая струйку крови, сочащуюся из уголка его рта. Погодите-ка, почему он остановился и медленно отступает прочь от меня? – Должно быть, ключевые слова действуют с запозданием! – я и не знал, что Майки может так выть. – Дон пытается меня убить! – Майки, это невозможно, – Эйприл (как и все остальные в гостиной) очевидно не видела, как я только что напал на Рафа. Думаю, что Майки прав. Должно быть, Сака все-таки запрограммировал меня, но ничего не написал об этом в своем дневнике. – Дон бы никогда не навредил тебе. – Вообще-то, Эйприл, – говорит Раф, наконец, перестав отступать от меня. – Мне кажется, что он прав, – пожалуйста, скажите мне, что я не сделал того, что я думаю. Я узнаю вес того, что вращаю в пальцах. Я что, вытащил оружие Рафа прямо у него из-за пояса? Я прокручиваю саи еще секунду и ловлю их остриями вперед. – Потому что Дон определенно ведет себя не как обычно.