Выше истины земной

Легкое дуновение, едва слышный перелив ветряных колокольчиков, игра света на закрытых веках. Он уплывал на большом корабле, скользя по искристой тропе на водной глади, в погоне за солнцем. Шелест молодой листвы, тепло и пение птиц. Дыхание моря приподнимает и опускает судно на спокойных волнах, будто баюкая дитя. Позади него мгла. Она ужасает, она же очаровывает, и куда притягательнее того, к чему он направляется… Скрип половиц, совсем рядом шорох неспешных шагов. Ему холодно. Он смотрит вниз и понимает, что уже в другом месте. Стоит по колено в непроницаемо-черном озере, вокруг ночь, лишь искривленные стволы деревьев на берегу сияют лунным светом. Чуть вдалеке замерла девушка. Она тянется к чему-то впереди нее. Пространство прорезает невидимое лезвие, и из пустоты возникает снежно-белая женская рука, острые рога, а потом и сама демоница. Тончайший шелк одежды обвивает хозяйку, как кокон или щит. Бесцветные глаза притаили в себе саму метель, на лбу тонкая отметина. Внутреннее око закрыто, ей ни к чему вся ее мощь. Замерев, появившись наполовину, она заговаривает: «Несчастное дитя, ты в смятении, - речь, похожая на скрежет. – Что-то заставляет тебя страдать», - понимающе и ласково. «Так и есть», - дрожащий голос едва слышен. «Я могу помочь тебе. Скажи, что ты хочешь, чтобы я сделала?» – подбираясь ближе, наклоняется к лицу девушки. Нечеловеческие волосы-змейки сплетаются в немыслимые узоры. «Помоги забыть его…» «Может, лучше, я дам тебе его любовь? Он будет желать тебя. И только тебя». «Не надо, - обреченный выдох. Она сделала выбор. - Никогда не хочу думать о нем. И ни о ком больше». Белая дама тянется к легковерной жертве, кончиком длинного ногтя приподнимает подбородок очарованной девицы. Еще немного – и сделка будет скреплена. «Хорошо. Это просто. Как тебя зовут, милая? Скажи, и я спасу твое сердце». Девушка приоткрывает губы, почти касаясь чужих, дрогнувших в улыбке, чтобы им отдать звучание своего имени, скрепляя нерушимое обещание… - Просыпайся, лодырь! Наруто открыл глаза. Над ним нависал хмурый Итама. Беззаботный соня лежал на спине посреди веранды, раскинувшись морской звездой. Осознав свое положение, он подскочил. С его груди скатился пригревшийся малютка-ёкай, который лениво переполз на другое место. - Тебе давно пора заняться делом, - шаман обошел лежебоку, трущего себя по щекам, и спустился с порога, вставая на землю босыми стопами. Его лицо оставалось сосредоточенным. Наруто перестал терзать себя и сел, скрещивая ноги. - Не кипятись, Итама. Я все успею. Сенжу давно позволил обращаться к себе без формальностей. Роуши лишь однажды недовольно заметил: хозяин может приближать к себе людей, но им стоит помнить о своем истинном месте. Ссоры едва удалось избежать. Слова сильно задели молодого айну, готового нахамить рыжему умнику, не верящему в дружбу бездомного и принца. Да, он не был равен избраннику духов, но этого и не требовалось. Они были кем-то вроде соучастников в сокрытии тайны объятого черным огнем Убежища. - Мне опять снилось море. Оно было большое, синее и очень красивое. Я готов поверить, что оно именно такое. Итама вполоборота покосился на юнца, цепко оглядывая его, как сделал бы доктор, подозревая у больного серьезный недуг. Но, не задерживая взгляда, обратил взор в тенистую глубь чащи. - Это плохо. Демон продолжает заманивать тебя. Видения стали красочнее? – Да. Но не беспокойся, я никуда уйду. - Будто кто-то тебе позволит. Обязательно расскажи мне, если сны опять изменятся. - Ладно, - он приумолк. Не намереваясь рассказывать о второй части видения. Это словно объявить всему свету о доверенном лично ему секрете. И вновь заговорил: - Сколько еще ждать? Даже вдвоем мы не справляемся, - эмоциональным жестом обводя круг в воздухе. По деревянным перекрытиям неуемно ползла черная плесень, которая появлялась вновь, через пару дней после ее уничтожения. Ближайший к ним колодец пересох. Только вчера с крыши отвалилось несколько добротных черепиц, чудом не угодивших в головы посланцев Хаширамы. А самому шаману все чаще приходилось отправляться в город, помогать его жителям. Барьер вокруг Химэдзи терял силу и рассыпался. Сквозь бреши в нем просачивалась всякая сопровождающая высших аякаши гадость. - Они скоро вернутся, – мужчина сделал несколько шагов вперед, врываясь пальцами ног в почву. – Все изменится. Юноша оживился. И прикусил губу, не позволяя бесшабашно-счастливой улыбке появиться. – Тебе не обязательно встречаться с ними, - посоветовал Итама. - Ты же не избегаешь их. Почему я должен? - Я шаман. Моя обязанность следить за ними, - отстраненно, будто сам с нетерпением не ждал их возвращения. - А я просто хочу его увидеть. - Иди, приготовь эти дрянные настойки, - проворчал Сенжу, сдерживая тираду о капризах молодой госпожи, со все возрастающими запросами на необычные лекарственные средства. – И не забудь про себя. Наруто благодарно кивнул. За чередой бессонных ночей резь в глазах стала обыденной неприятностью. Ловко поднялся и направился к себе. За прошедшие месяцы нога перестала беспокоить его болью, лишь сохранившаяся легкая хромота напоминала о полученной травме во время сели. В целом, ходил он теперь свободно, хотя в движениях не было и намека на грациозность, зато появилось некое притягательное своеобразие в покачивающейся походке. Занять комнаты, в которых каждый год селились братья, Наруто не смог. И остался жить в бывшем кабинете шамана, только хлама внутри стало меньше. И рисунок пруда на стене немного изменился. Серебряные рыбки в нем, теряющие цвет и очертания форм от старости, незаметно переплывали по поверхности, едва шевеля полупрозрачными плавниками. Либо в них поселился слабенький и очень скучный ёкай, либо сама аура дома оживила их. Суть не важна. Добытчик с увлеченностью подмечал перемены в изображении, и это ненадолго, но занимало его, пока он скучал взаперти. А еще помогал изгонять вредных ёкай, создавал амулеты и лекарственные настойки. Делал все, чтобы отвлечь себя, убедить, что такова его жизнь. И не ходил в чащу, ставшую слишком опасной для него. Хан и Роуши приносили нужные ему растения и рассказы о том, как меняется лес. Он привык быть его частью, и не без уныния, воспринимал свой вынужденный отрыв от свободной от условностей природы. Наруто хорошо справлялся с новой ролью. Но лишь до момента, пока не засыпал. Вот когда он чувствовал себя подлинно беспомощным и легкой добычей, уже попавшей во внимание опытного охотника. Будто вокруг него терпеливо бродил кто-то опасный, ожидая его ошибки, служившей сигналом для нападения. И ошибкой было желание. Одно только стремление к нему, что бы оно собой не представляло. Так легко поверить в сладкий дурман, сотканный из восхитительных сюжетов. Иногда это было море и путешествие в неведомые земли, иногда – воссоединение семьей, но чаще всего – Мадара... Иллюзия, бьющая больнее всего, потому что была ближе к реальности, почти воплощенная в жизнь. В которой он задыхался под пристальным плутовским взглядом, покрывался мурашками от тонкой улыбки, намеком на большее изогнувшей губы. И готов был потянуться к искушению, соглашаясь на любую плату за возможность исполнения всего увиденного. Он слышал нашептывания, предлагавшие стать эгоистичным, порочным, преступно беспечным. Отречься от всего, что ограничивает, принять свою подавляемую суть бакэмоно, не стесненную стыдом и сомнениями. Захватывающие дух грезы – им нельзя верить. Цутигумо, чертова паучиха, наверное, в предвкушении, когда дважды ушедший от нее человек будет разорван на части демоном, задержавшимся в этих краях именно из-за него. Упорно выманивающим «редкий экземпляр» фальшивыми надеждами, путая и соблазняя его, подбрасывая все новые картинки, того, как могло бы быть, если бы он захотел. Нужно только выбрать – что именно. Но как бы ни было привлекательно глотнуть вместе с Мадарой густую, маслянистую тьму, и наслаждаться друг другом без оглядки на законы и предрассудки людей, это путь в бездну голодной пасти. Он не хотел много. Только быть рядом с молодым лордом по-настоящему. Стать самим собой и получить его одобрение, за то, как горделиво и независимо научился держаться. Хотелось похвастаться новыми умениями. Итама как-то напомнил ему об одержимости братьев Учиха, и призвал к осторожности рядом с ними, тем более теперь, когда он знает, чем чревата его увлеченность. Но юноша не беспокоился, для него давно стало очевидно – в каждом есть нечто настолько темное и необузданное, за что человека можно назвать монстром. И стоит ли бояться того, кто сумел покорить в себе сам источник зла? *** Тепло выманивало всех обитателей Убежища наружу, они даже иногда ели вне стен дома. Не полюбить эти странные моменты общего хорошего настроения было невозможно. Оттого Наруто всяческими хитростями вытягивал Хана, Роуши и аскета Итаму под лучи солнца по поводу и без. Хлеб был вкуснее, а рис сытнее. Рыжий айну шутил, Хан украдкой усмехался, а Итама отвлекался от созерцания двух избранных нитей, дрожащих в его руках. Ожидание съедало его изнутри. Иногда приходила Тока, смущенно улыбалась ему, и лучшим образом разбавляла их общество. Она в красках и, забавно преувеличивая, пересказывала новости из замка. Но каждый хороший день приносил мучительную ночь, полную видений. После шаман всегда выслушивал его, давал совет, смотря куда-то в пустоту. И, повернувшись спиной, начинал бухтеть, поторапливая вернуться к работе. Больше они не поднимали эту тему. Но он все равно улыбался. Напитываясь теплом и светом, загадывал никогда не мерзнуть в одиночестве на неизвестной тропе. Сейчас его никто не гонит, а рядом сидят люди, которым небезразличен. И это уже повод для радости. Они завтракали, расположившись на веранде. Ветерок запутался в колокольчиках, подвешенных под карнизом, ненароком порождая музыку. А сладкая дремота вновь и вновь наползала на Наруто, заставляя его рот против воли раскрываться от зевоты. Роуши с громким стуком поставил опустевшую чашку на деревянный пол. Добытчик щелкнул зубами, едва не прикусив себе язык от неожиданности. - Пора уходить, - зычно выдал низкорослик, стряхивая остатки риса с мохнатой бороды. – Вернемся через несколько дней. Как всегда. Хан коснулся плеча юноши, привлекая к себе внимание. Его рука была просто огромной. Без усилий молчун мог бы вывихнуть в нем все кости. Что же такого пришлось пережить этому гиганту, заставившее его примириться с судьбой безвольного фусю? - Мне ничего не надо, - ответил, немного завидуя, что сам не может пойти с ними. Здоровяк понимающе кивнул, он всегда безошибочно догадывался о мыслях молодого сородича. - Забудьте о том, что я просил вас принести. - Итама поднялся. - Охота – и только. - Хорошо, господин. - Роуши поджал губы, он давно научился различать оттенки чувств Сенжу. И что-то тревожило того. - Хватит рассиживаться, Хан. Мы уже потеряли утро из-за этого лентяя и обжоры. Наруто возмущенно вскинулся. - Это последний раз, карлик, когда тебя пригласили за стол. Рыжий фыркнул в усы: - Пф… Мы едим на полу. Тем не менее, дружески потрепал громко сопящего юнца по волосам. - Не скучай, малец. - Заскучаешь тут… - простонал Наруто, демонстрируя ладони, которые не удалось полностью отмыть от чернил. Он не спал почти до утра, создавая печати, а чуть задремав, умудрился опрокинуть на себя полную чернильницу. Шаман пообещал выставить ему счет за впустую растраченные бесценные материалы. - Неряха, - подметил Итама беззлобно и тут же отвел взгляд. – Служанка Хаширамы идет к нам, - проговорил он и по обыкновению удалился к себе. Шаркающий звук быстрой походки мог сопровождать только ключницу. Девушка радушно поприветствовала сидящих на веранде айну. Удостоив Наруто лишь кивком. Не придавая этому значения, помощник шамана зашел в дом за готовыми лекарствами. Когда он вернулся и передал заказ, ожидая благодарности, служанка забрала мешочек и продолжила рассказывать что-то Роуши, будто не видя добытчика. Даже рыжик отметил ее странную холодность, хотя раньше ему казалось девочка приходит сюда сама только ради Менмы. Он, сделав большие глаза, выразительно посмотрел на нахмурившегося паренька. - Я не могла пройти мимо, - Тока продолжила вещать о каких-то бедолагах, которых встретила недавно в городе. - Бедные дети, старшему нет и четырнадцати, лишились обоих родителей. Сейчас такое бывает слишком часто. Они искали работу, но никто не хочет иметь дело с детьми. Господин Буцума всегда был добр к сиротам, но и Хаширама-сама оказался милосердным господином. Им позволили остаться в замке. - Так откуда они? - Откуда-то из окрестностей Химэдзи. Роуши призадумался. Он-то все окрестности хорошо знал, и тех, кто там живет. - Теперь я буду отвечать за них, и приходить сюда у меня не будет времени. Отправлю свою помощницу. Наруто повеселили явные нотки гордости в ее голосе. Еще пара лет – и она точно будет заправлять всем двором. - Ох, как жаль, - прогудел карлик, подбочениваясь. – Мы тут теперь с ума сойдем без новостей, да, Хан? Молчун что-то одобрительно прогудел. - Эта недотепа болтливее меня будет, - разубеждала Тока, прикрывая улыбку ладошкой, не кокетничая и не стреляя глазками как обычно. – Еще надоест вам. Добытчик присмотрелся к знакомке. Ничего в ней не изменилось, только ушла какая-то едва ощутимая натянутость. А потом он обратил внимание, что на шее ключницы нет шнурочка, на котором висел простенький талисман. - Тока, твой амулет. Ты потеряла его? - Нет, - резковато ответила она, машинально прикладывая руку к груди и тут же отдергивая. – Я случайно сломала его. - Давай, я сделаю новый. - Наруто готов был немедленно сотворить куда более лучшего и крепкого защитника. На его счету уже пролитые дорогие чернила, не страшно, если к ним прибавиться пара растений из запасов шамана. - Не надо. Мне больше не нужны такие безделушки. Он и сам так думал о своем небрежном творении, но все равно обидно услышать подобное из уст подруги. Тот оберег был сделан, чтобы отвлечь ее, а сейчас хотелось как следует постараться. Видимо, его подарок не помог ей перестать бояться теней. Наболтавшись, девушка побежала обратно. А Роуши, с преувеличенной грустью посмотрев на юношу, проговорил: - Неудивительно, что она оставила надежду. Ведь Учиха скоро возвращается. Наруто зарделся, коснулся ворота синего хаори с изображением веера на спине и сердито процедил: - Иди уже на свою охоту. Рыжик и Хан громко расхохотались. *** Он метался на простынях, как чумной, пот крупными каплями стекал со лба. Сухие губы беззвучно приоткрывались и кривились. Его выворачивало, отпускало ненадолго и вновь начинало крутить и гнуть, словно тростинку. Не кошмар, но и не спокойный сон тревожил его. Срез памяти и самых заветных желаний убедительно правдоподобно перемешались в затуманенном сознании. Но разум изо всех сил сопротивлялся искушению. Ничто не дается легко. За все приходится платить. «Скажи, что ты хочешь… Скажи!» Наруто подскочил, перекатываясь с футона на пол и ошалело озираясь. Вокруг одна темнота. Он едва не начал задыхаться от ужаса, не понимая, где находится, пока не наткнулся на стену с изображением рыбок. Они осветились изнутри тусклым сиянием и потухли, но этого хватило, чтобы вернуть себе чувство реальности. В груди будто все обросло колючками, каждый вздох был мучительным и слишком коротким, чтобы надышаться. А на коже все еще ощущалось тепло немного шероховатых от тренировок с мечом рук Мадыры. «Хотя бы еще раз увидеть его не во сне…» Зажечь лучинку, растереть чернила и залить водой, разложить чистые листки для печатей. Работать допоздна, до полного изнеможения, чтобы даже собственные мысли не рождались в голове, не говоря уже о появлении чужих. Запястье ныло от продолжительного письма, а веки слипались. Ночь требовала соблюдения ее правил. Наруто позволил себе лишь немного размяться и вновь потянулся за отложенной кистью, но настороженно замер. Он узнал ауру, медленно просачивающуюся к нему в комнату и щекочущую стопы. Ее обладатель скреб по защитному барьеру, привлекая внимание. Негостеприимный хозяин сконцентрировался и чуточку приоткрыл вход в свое отделенное от влияния аякаши жилище, держа наготове листки с изгоняющими заклятиями. Серебристый кроха екай, везде и всюду сопровождавший юношу, метнулся к нему в рукав, там притаиваясь. Незваное существо появлялось постепенно, будто с трудом пробираясь через узкий проем. Сначала показались лишь огромные желтые глаза, исчерченные неровными черными линями, будто рябь на воде. Они сверкали, отражая неровный свет, становясь похожими на две полные луны. Постепенно прояснились остальные его части. Нечто потянулось из пустоты, как нить шелкопряда из кокона, приобретая форму тощего грызуна с выпирающими суставами костей под тонкой, почти прозрачной серой кожей, и с сальными волосами, прилипшими к шее и крысиной морде. Стало ясным скрипучее дыхание, прорывающее сквозь широченный оскал. Тяжело было списывать лишь на проклятье мерзкий вид домового из Белого замка. - Говори или исчезни, – не выдержав молчаливого наблюдения, потребовал добытчик. - Я хочу посмотреть на тебя, как следует, - дух не открывал рта, но ломаные звуки, исходившие из его горла, складывались в понятные человеку слова. Он приблизился, становясь своими крохотными ножками на подушку. - Во мне нет ничего интересного, - брезгливо поморщившись, проговорил Наруто. - Вот мы это скоро и узнаем, есть или нет. Будешь ли ты плясать на празднествах и пить саке вместе со всеми или встанешь среди забавных марионеток?.. Красивых марионеток, - довольно хрюкнув. - О чем ты? Булькающий смех был отвратнее самого создания. - Темная сторона всегда забирает себе тех, кто ходит по ее тропам. Хохот стал громче и каким-то предвкушающим, а сам хранитель очага, оттолкнувшись от подушки, покрытой жирными пятнами, завис в воздухе и постепенно начал развоплощаться, распадаться на пылинки. - Моя хватающаяся за жизнь хозяйка зовет тебя, свободный. Темная сторона скоро заберет ее. Но она хочет оттянуть этот момент. Упрямая девчонка. Всего на долю мгновения сизое марево замерло в воздухе, а в следующую секунду облако расширилось грозовой тучей, потом сжалось и молниеносно всосалось в трещину в полу. Волнение кожаными ремешками, впивающимися в кожу, охватило добытчика. Он отбросил истоптанную домовым подушку в сторону и вынул притихшего баловника из рукава, бережно держа его перед собой. - Мито нужна помощь. Прикроешь мое отсутствие? Шарик счастливо завертелся, начиная увеличиваться в размерах и теряя плотность. Пока из пепельной дымки не превратился в точную копию Наруто, доверчиво и преданно глядя на того. - Я так выгляжу?.. - склонив голову набок, айну немного нерешительно осмотрел обнаженного себя. – И во что тебя одеть? – прогоняя мысли о том, что все его уродливые шрамы Мадара имел возможность лицезреть в подробностях. О-бакэ потянулся к человеку, задевая края одежды. - Нет, нет, - оригинал отпрыгнул. - Будешь пытаться коснуться меня, выгоню из комнаты, навсегда. Ёкай обижено отступил, он не собирался забирать настоящее тело себе, каким бы славным оно ни было, вот, если бы видящий сам захотел обменяться или поделиться… - Хаори, - выдохнул оборотень, пробуя управлять голосовыми связками. Получилось сносно. Та же хрипотца, тот же низкий тон, только слишком медленно. – Я в нем буду, точно как ты. Наруто задумался, сжал дорогую синюю ткань и решительно стянул с себя, а за ней и нижнюю рубашку. Итама не должен был догадаться о подмене, хотя бы не из-за таких мелочей. Теперь следовало и самому переодеться. *** И целой армии Итама предпочел бы всего нескольких темных созданий под своим управлением. Но ему нечего было им пообещать в обмен на защиту, и не мог отдать в их распоряжение поверженных врагов. Низкий поступок, не достойный шамана. Не колдун же он какой-нибудь, чтобы идти на сделки с нечестью. Братья Учиха не в счет. Они вольны поступать так, как посчитают нужным. Ранее неподвижный уголок губы дернулся вверх при мыслях о послушных и сговорчивых джинчуурики. Сенжу озадачено коснулся щеки, ощущая давление пальцев там, где была лишь восковая гладь. После запечатывания демона десять лет назад он был частично парализован, но ему удалось восстановиться, только левая половина лица оставалась оцепеневшей. Но с некоторых пор к нему возвращалась чувствительность. Он отодвинул светлые пряди, скрывающие недостаток мимики, и взглянул на себя в отполированную до зеркальной глади бронзовую пластину. Худой, мрачный – изгой одним словом. И не смог попробовать улыбнуться себе. Не был уверен, что не получится малопривлекательная гримаса. Итама отложил в сторону побрякушку, годную больше для того, чтобы солнечные зайчики по земле гонять, и вернул челку обратно. Пока что он не представлял собой того, кого хотел бы видеть в отражении, а именно – нормального человека. И невольно подумал о неунывающем Менме. С мальчишкой, конечно, было веселее дожидаться окончания зимы. Но все еще он сомневался, что стоило позволять тому сближаться с Мадарой. Потому что так же считал и про себя. Они смертные. Рано или поздно, а скорее рано, подойдет их черед последовать за грянь. И что тогда будет с братьями, едва успокоившимися и принявшими свое положение? Даже Золотое саке не поможет справиться им с тоской. Неудивительно, что сотворение джинчуурики – мера, которой стараются избежать. Непредсказуемые, эмоциональные, крайне возбудимые существа. Мысли метнулись в сторону образа Изуны, скучающе перебирающему собранные в хвост волосы. Распускать их было одним из самых любимых занятий шамана, зарываться пальцами в пышную шевелюру, приводить в беспорядок и невероятно раздражать этим младшего брата лорда. А еще большим удовольствием было видеть, как от его нехитрых подзадориваний Учиха меняется, превращаясь в лукавца, способного на самые неожиданные проказы. Вот когда избраннику духов хотелось бы улыбаться и смеяться от всей души. Слишком многое в его жизни было словно наполовину. А Изуны в ней было и того меньше. Заря пробралась в дом. Пришло время тушить лампы и поприветствовать лес. Не обуваясь, Итама пошел к выходу. Было тихо. Из темных углов на него с обожанием смотрели мелкие ёкай. Здесь им сытно и спокойно. И таким созданиям нужна тихая обитель. Даже в их родном мире аякаши этим крохам пришлось бы нелегко. Слуги ушли на охоту, или разведку, как давно предлагал называть вещи своими именами Роуши. Менма спал. И еще долго не проснется. Сенжу несколько умиляло это соседство, словно бы он приобрел настоящего брата. Но у него самого был дурной пример перед глазами, потому порой Итама слишком гонял младшенького за леность или отчитывал по мелочам. Хотя понимал, из-за чего юноша часто засыпает посреди дня. И с кошмарами, и с потаенными желаниями сердца тоже нужно учиться справляться. Он не боялся, что добытчик поддастся силе внушения демона. На расстоянии тот мог лишь дразнить, но не вынуждать. Айну был достаточно силен духом. Лишь бы Мадара приехал раньше, чем этот паренек отчается его дождаться. И помог скрыть его еще до следующих гуляний аякаши. Довольно шаткие планы. Каждый раз, смотря на добытчика редкостей, шаман испытывал вину. Он корил себя за то, что фактически затянул столь молодую душу в свою неспокойную, пограничную юдоль. У него была возможность просто залатать путника и приказать Мадаре не приближаться к нему. Навлекая тем самым на себя гнев гордеца, готового убить за любой намек контроля его персоны. Но не из-за возможных проблем с любезным другом он поступил иначе, а действуя, как ему казалось, в целях общего блага. Синяки под глазами и обмороки – меньшее, что ждет айну, если лорд Учиха однажды не отпустит его, когда это будет нужно. А ведь Менма не прогонит одержимого, даже зная, что способен на это. Итама судил по себе. Сенжу вышел наружу, зябко поежился, и ступил на мягкий зеленый покров. Его сознание наполнили тысячи ощущений, вспышек неясных картин, звуков и шепотков притаившихся ёкай. Обычно он так не поступал, но сегодня, обеспокоенный состоянием почти братишки, украдкой заглянул внутренним взором в комнату юноши. Тот сладко сопел, уткнувшись в собственный локоть, и комкал длинными ногами одеяло. Подушка отброшена к стене. Смешной, словно ребенок. Но что-то было не так. Срываясь с места, Итама забежал в дом, минул коридор и ворвался в дальнюю комнату. - Прими свой истинный облик, - посылая печать с соответствующим заклинанием в оборотня. Под потолок трусливо шмыгнул серебристый оборотень – любимчик Менмы, забиваясь в щель. Но шаману было уже не до него. Шелковое хаори с шорохом опустилось на пол бесформенной тряпицей. «Глупый, глупый мальчишка. Куда ты опять ушел? Неужели поддался уговорам демона?» Холод предчувствия, всегда ползающий по нему, вызывая озноб и непроизвольную дрожь, покрыл его колючей ледяной коркой ужаса перед подступающей опасностью. *** Он спустился к Химэдзи едва свет разлился из-за горизонта, оттеснив ночные декорации яркими и сочными цветами. Порыв ветра – и вокруг восторженно замершего добытчика стайкой закружились розовые лепестки, принесшие с собой сладковатый, одурманивающий аромат. Умиротворение. Почти подходящее слово. Если бы только Наруто было знакомо это состояние. Закусив губу и нервно щелкая ногтями, ускорил шаг. Мито ждет его. Стервозная Таюя в очередной раз изучала пропуск, словно впервые видела. - Зачем ты пришел? Служанка вернулась от шамана только вчера. - Госпожа Мито заказала больше лекарств, чем обычно. Тока принесла лишь часть необходимого, - это вполне могло быть правдой, не подгоняй его Итама с работой. Начальница стражи северных ворот досадливо цокнула. Она должна пропустить этого паренька, хотя предпочла бы поступить иначе. Ей не нравилось, что по двору шатаются посторонние. - Не задерживайся здесь, - не церемонясь, швырнула обратно деревянную именную табличку. Ее сознания коснулись витающие вокруг беспокойство и тревожное ожидание. Можно было с уверенностью сказать, что домовой позволил этим чувствам расползтись и охватить людей. Замок не парил в белоснежных облаках. Серый и какой-то обыденный. Даже бойкая и щедрая на дневной зной весна, будто обошла владения Сенжу стороной, лишь наметив свое присутствие. Быстро преодолев лабиринт, юноша повернул к изолированным покоям жены Хаширамы и зашел через первые двери. Меч под ребрами был признаком неприветливой встречи Ханаби. - Ты долго, - обвинила она, представая особенно грозной. - Что случилось? Почему меня позвали? - Узнаешь сам. Но гадать долго не пришлось, холод начал пробираться под кожу, обмораживая изнутри. Воздух тихо гудел от присутствия мононоке, заполненный отравляющей вонью горелой плоти. Наруто поморщился, в то время как его сопровождающая вообще не замечала запах гари, распространившийся повсюду. А потом тишину пустых коридоров разорвал протяжный женский крик. Добытчик сорвался с места, безжалостно толкая преграждающие путь сёдзи в стороны. Одни, затем другие, нескончаемые бестолковые створки. Позади что-то завопила Ханаби. А он бежал, пока не оказался в комнате молодой госпожи, способный с голыми руками наброситься на любую тварь, посмевшую причинить ей вред. Но внутрь нечисть еще не проникла. - Менма… - простонала правительница за ширмой. Наруто двинулся к ней, ощущая себя идущим сквозь мед. Сердце билось так буйно, что мешало дышать. Обошел преграду, скрывающую соплеменницу, и растерянно замер. Стойкая, отважная Митсуко из последних сил держалась на ногах, как никогда похожая на простую напуганную женщину. Сгорбленная, дрожащая, тонкая фигурка. Создавалось впечатление, что она вот-вот рассыплется сотней осколков хрупкого фарфора, если отпустит руки своей второй охранницы, за которую хваталась. На ней не было покрывала, алые волосы рассыпались из прически, прилипая к покрытому испариной измученному лицу. Ее нижняя одежда наспех и неаккуратно запахнута. Обереги-подвески повисли трухлявыми, пожелтевшими листами, еще немного – и они опадут пеплом. Из-под подошв обуви вылетали искры разрушаемого защитного заклятья. Бездна чужой души упрямо рвалась к рыжеволосой айну, чтобы растерзать ее. А рядом, третьей стражницей, ходила трехцветная кошка, неспокойно поводя пятнистыми ушами и подергивая усиками. Юноша столкнулся взглядами с потрясенной Хинатой, которая с мольбой посмотрела на него. Девушка-воин сочувствовала хозяйке, но и за себя боялась не меньше. Она и ее сестра никто без их покровительницы. Вошедшая следом Ханаби принесла воды. - Я не справилась сама. Если бы я знала с самого начала то, что знаю сейчас… Я не понимала, а Хаширама молчал! – и сбивчивая речь правительницы прервалась криком, вызванным очередной сильной схваткой. Но она продолжала стоять на высоких, заговоренных гета, не позволяя себе даже присесть, свободной рукой обняв выпирающий живот. Отдышавшись, разжала плотно сомкнутые веки и вновь заговорила, но теперь на родном языке. - Источник проклятья – душа не мертвого, а живого человека. Он ждал, когда я буду слабее всего. Чтобы продолжить убивать. Убивать нас… В грудь Наруто будто вонзили деревянный кол, засевший в легких. Живой мертвец. Неудивительно, что Белый замок покрылся гнильцой и своих обителей грозил ей отравить. Возможно, сейчас последний мужчина из рода Хо не мог мыслить здраво, но он отчетливо понял, что от него требуется. Костяные ножи, спрятанные под одеждой, буквально обожгли его. Убьет, если так нужно. Исполнит свой долг, ради Митсуко и ее не родившегося ребенка. Они – его семья. - Где он? – решительно и без сомнений. - Среди мертвых жен своего отца. В саду, за воротами на западе. Пасмурные глаза Мито стали темнее. На ее лбу появилась напряженная морщинка. - Ты можешь довериться мне, - уверил ее Узумаки, улавливая проскользнувшее сомнение. - Не имеет значения, кто это. Я остановлю его. - Ты сделаешь это? - неуверенно вступила в разговор Хината, как только непонятная ей речь прекратилась. Он кивнул. – У ворот двое хранителей. Но мы знаем о тайном ходе. Я пойду с тобой. Айну не нужна была компания, но выбора ему никто не давал. Прежде чем уйти, поднял с пола расшитое покрывало и накинул его на леди Сенжу, прошептав: - Закрой глаза. Так они не найдут тебя, - слова его матери. И, кажется, есть в них что-то магическое. - Я бы никогда не попросила о таком… - опуская ресницы. - Мне не стоило дожидаться, пока ты попросишь, - ответил с сожалением. Мало что сравнимо с ненавистью, вспыхивающей в людях, стоит лишь осознать, что кто-то намерен причинить зло им самим или их родным. Особенно ненависть страшна, подогреваемая ощущением собственной силы, возможностью отомстить. Он больше не жертва. И не просто готов убивать, а хочет этого. Мадара был бы доволен им. Хината провела его к тайному ходу, двор по большей части еще спал, потому они прошли незамеченными. Девушка собиралась последовать дальше. Наруто это не устраивало. Печать с надписью «сон» – и воительница перышком оседает на траву, укрытая ветвистой ивой. Слабый человек только помешает ему в обители ёкай. Золотое саке все еще скрывало его, какое-то время получится оставаться незаметным для них. За стеной и без того очевидное влияние потустороннего преобразилось в навязчивое. Это нечто, задевающее тебя, просачивающееся в поры помимо воли. Интуитивное ощущение вибраций, присущих ожесточенным духам. Нехорошее место. Всюду вишневые и абрикосовые деревья, высаженные в соответствии со вкусом последней жены лорда Буцумы. Она, наверняка, возненавидела их, как и все вокруг. Прекрасные цветущие растения, вцепились корнями в тела покойниц в земле. Бездвижные свидетели, как всегда, лишь наблюдали. Наруто вышел к небольшому домику, в кулаках зажаты рукояти костяных ножей. Мононоке не видели и не чувствовали его. А что может сделать один калека, полностью прикованный к постели? Не способный даже умереть, и запертый в бесполезном теле. Беспомощный, озлобленный и ступивший на сумеречные тропы. Внутри жилища царил отравляющий смрад горелого мяса. Хотя природа этого зловония была фантомной, не имеющей никакого отношения к обычным запахам. Живой труп лежал на чистой шелковой постели в центре идеально прибранной комнаты, лицо и руки укрыты сетчатой тканью. Узнать в нем брата-близнеца Тобирамы было практически невозможно. Противоестественное существо, способное принести множество бед. Но это и не враг в полной мере. Месть здесь не уместна. Воин уже получил свое сполна, угодив в колдовской огонь при вторжении в леса свободных. Айну не колебался, даже когда мужчина двинулся и что-то простонал. Сенжу не мог знать, кто посетил его, не чувствуя в нем ни человека, ни ёкай. Просто ветер, проскользнувший непрошеным визитером. И до того, как альбинос успел призвать к себе плененных им призраков, обитающих в замке, костяные лезвия пронзили хилую плоть, почти беззвучно входя по самую рукоять. Не возмездие, но все же что-то личное. Так удалось отгородить от бед стойкую Мито, не способную постоять за себя сейчас. Освободить чужой, запертый в заживо разлагающемся теле дух. Сделать что-то для целеустремленной Токи, страшащейся теней в замке, где она нашла свое место, и для бессильного в этой ситуации Итамы. Шаман, конечно, знал о расползающейся заразе, и должен был предложить освободить Кавараму от страданий. Братоубийство – более чем серьезная причина изгнания. Хаширама не мог простить ему этой жестокости. Наруто действовал без угрызений совести – настоящих или будущих. Наверное, Мадара мог бы им гордиться, если бы увидел его твердость и решимость. Ножи торчали из груди, словно клыки неведомого зверя, которым юноша себя ощущал. Быть хищником гораздо приятнее. Только вот чувство превосходства так и не появилось. Каварама защищал дом от чужаков, таких, как он и Митсуко, ведомый извращенной, лишенной сострадания логикой мононоке. По-своему оберегал, пусть став его проклятьем. И был лишь частью мрака и страхов, годами копившихся в высоченных, запутано выстроенных стенах. Это мутный водоем, лишенный свежего притока и обреченный на гниение и высыхание. Но у Мито обязательно получится все изменить. У нее хватит сил и умений. Теперь она сможет. Он вышел из домика усталым. Уходил, стараясь не оглядываться, и зачем-то продолжая шептать мантры очищения. Все сделано правильно, так следовало поступить с самого начала. Среди тонких стволов деревьев показались женские силуэты. Они замерли, будто не понимая, что уже свободны. Добытчик насторожился, готовый ко всему. Отголоски разума и тел бывших жен Буцума – две прозрачные белые дымки неуверенно качнулись и опали на землю лепестками. Третья просуществовала чуть дольше. Вкус горя явственно ощутился на языке Наруто. Если бы ему не довелось узнать его, то и не понял, что это мать оплакивает своего сына. Но и она разлетелась россыпью недолговечного украшения весны. Исчезая навсегда. Было жаль их. Пленницы чужой воли при жизни и после нее. И в этот момент над Химэдзи раздался глухой, одиночный барабанный грохот. Неслышимое большинством людей знамение разрушенного над городом невидимого купола. Он остановился, поднял голову и закружился на месте, неверяще вглядываясь в будто теряющее свою синеву небо. Ооцуцуки близко, и с ними древняя и сильная демоница. Айну чувствовал это в своей похолодевшей крови, во взбунтовавшемся сердце. Пожирательница народов разрушила завесу. Есть проклятья, которые никогда не снять. Жадность и жажда. Кагуя пришла за душами, а ее нечестивые потомки – за наживой. Итама рассказал ему об этом оскверненном роде. И обещал, что его барьер продержится до прихода войска Мадары. С раздирающей нутро тоской вспомнил, как робко подглядывал за спящим лордом, который позволил только ему увидеть себя столь беззащитным. Выхватывал из темноты очертания силуэта и спутанных волос. Мысленно дорисовывал острые контуры лица, морщинки вокруг глаз. И скрытую ото всех, кроме Наруто, теплую улыбку, вызываемую его несмелыми касаниями. Последние дни будто были наполнены предчувствием, что ему остались только воспоминания и грезы, и стоит успеть насладиться хотя бы ими. Сердце сжалось. Если бы он сейчас встретил этого порой невыносимого и властного наглеца, то непременно сказал, наконец, ему свое имя. Пусть возьмет его, пусть забирает вместе с волей, если захочет. Но не позволит смерти оборвать натянувшуюся между ними нить. Не позволит ему стать еще одним забытым. *** Веки словно слиплись. Удалось лишь едва приоткрыть их, но Наруто все равно ничего перед собой не увидел. Затылок налился свинцовой тяжестью, придавливающей обратно к земле. Гудение в ушах смешивалось с какими-то неясными, но ужасно раздражающими звуками. Они пронзали его слух тонкими, ржавыми спицами. Облизал разбитые губы, тут же жалея об этом. Паучиха говорила, что он должен быть хорош на вкус. Она серьезно прогадала. Глубокий вздох получился резким и хриплым. Попытка перевернуться сопроводилась стоном. - Ну же, открой глаза, - смутно знакомый голос с нотками нетерпения и ожидания. – Дай нам посмотреть на тебя. Добытчик вздрогнул от вспышки воспоминаний. Ооцуцуки вошли в Химэдзи, в сам замок, что казалось невозможным, только если кто-то не впустил их за укрепленные стены. Он бежал через заросли, царапаясь о ветви, понимая, что вновь должен будет применить свое оружие. В лабиринте внутреннего двора уже шел бой. Дышать было сложно из-за пыли и сажи, черными лоскутами срывающейся с горящих крыш. Уже пришедшая в себя, Хината отчаянно-храбро сражалась с захватчиками, успев троих пронзить клинком, и упала, сраженная сразу несколькими стрелами. Он сам убивал, даже не понимая, что всеми силами пытается прорваться к покоям Мито. Неожиданный удар сбоку пришелся прямо в висок. Кажется, он услышал треск своих костей, прежде чем свалился на каменную дорожку. ...Нужно ориентироваться по овалам, они направляют к северным воротам, а за ними гора, там еще можно спастись… - Госпожа Кагуя вернула тебе твой облик, айну. Признаюсь, не ожидал, увидеть здесь еще одного свободного дикаря. Но так даже интереснее. - Сделай из него раба или убей, - раздался еще один голос, поразительно схожий с первым. - Убивать его еще слишком рано. А фюсу из него все равно бы не вышел. Он, скорее, откусит себе язык. Верно? Наруто почувствовал увесистый тычок носком обуви в живот. Он узнал в одном из двух мутных образов Ашуру. И дернулся бы в сторону, но руки оказались привязаны к столбику, вбитому в землю. - Тише. Я придумал, чем нам занять тебя до прихода Мадары. - Твои игры, - прорычал второй. – Я устал от них. Можешь возиться с этим отродьем, но я убью Мадару еще до того, как он подступит к городу. Второй раз ему не уйти. - Нет, ты доставишь его сюда живым. Ты еще не забыл о том, что мои игры позволили нам почти без потерь взять непреступный Белый замок, брат? Наруто вспомнил разговор о ссоре братьев Ооцуцуки, случившейся, когда наследником был выбран младший. Стоило хоть на секунду верить этому? - Я и мои люди, по твоей милости, целый год продирались по лесам, как презренные разбойники. - Наш отец освободил для тебя эти леса десять лет назад, я спланировал нападение. Все ради одной цели, и теперь она достигнута. Сенжу пали. Хаширама и Тобирама мертвы. Чем ты недоволен? Можем вписать в летописи, что ты всего пятью сотнями воинов взял замок приступом после нескольких недель осады. - Я буду доволен, когда и Учихи сложат свои головы. - С одержимыми справится только Мать. Хм… - младший Ооцуцуки повеселел. – Именно это тебя и раздражает, да? Не нам тягаться с демонами, - более жестко. Айну безжизненно смотрел перед собой. Он застыл. Мыслями, желаниями, телом. Все это время его пронзали ржавые спицы воспоминаний однажды уже слышимых им звуков – рыка и воя беспощадной войны. До него доносились всего лишь ее отголоски, но и этого было достаточно, чтобы застыть от страха. И не мог отвести взгляда от пасмурных глаз, заволоченных пеленой. Мито лежала чуть дальше. Багряные пряди разлились по земле ручейками, впитывая оттенок крови, растекающейся по камням. Ее трехцветная кошка с перепачканной алым мордой, стояла на спине хозяйки и шипела на всех. Животное отбросили копьем. Питомица затихла, ударившись о каменную кладку. - Она убила себя. - Ашура разрубил его путы и, схватив добытчика за шкирку, потащил к привительнице. – Ты знал, о ее постыдном секрете, о ее происхождении? Не мог не знать. Где ее ублюдок? Кому она отдала его? Юноша без сил упал на колени рядом с Митсуко. Скованный ужасом. Язык присох к небу. Смерть делает честными даже самых заядлых обманщиков. Покрывало с лица Мито было сорвано за считанные минуты до кончины. И она, должно быть, была благодарна за это, умирая рыжеволосой несгибаемой дикаркой с самодельным костяным ножом в руках, так, как сама решила. Пальцы, железной хваткой вцепившиеся в его волосы, потянули на себя, заставляя подняться и задрать голову. - Я буду пытать тебя, пока не скажешь. - Ашура подступил к нему вплотную, шепча слова у самого уха. – А если так и продолжишь молчать, я позволю своим солдатам лично узнать, что же понравилось в тебе Мадаре. Очередное упоминание имени Учихи всколыхнуло что-то внутри. Звоном, вызывающим крупную дрожь, раздавался голос. «Мне казалось, ты другой. Я видел твои небесные глаза. Таких, как ты, нельзя подчинить…» Острие ножа разрезало кожу на лице. Длинная глубокая полоса, рассекающая потерявшие чувствительность нервы, появилась на щеке. К ней прибавились еще неровные, беспорядочные раны, намеренно уродуя. А он все молчал. - Послушаем, что скажет Мадара, когда увидит тебя таким. Даже стоны не вырывались из его горла. И это стало утомлять Ашуру. - Этого для тебя мало.... Где. Ее. Ребенок? – чеканно потребовал наследник, встряхнув юношу. Почти ласковая игра закончилась. Принц воткнул лезвие в бедро пленника, повернул внутри, а потом резко вырвал. Наруто знал, что такое горе, прочувствовал первобытный страх, уж точно испытал боль, и думал, что понимает, что такое ярость. Мне казалось, ты другой! Обычный человек сломался бы, угас, но Живой огонь питает сердца людей народа Хо. Пусть их осталось всего двое – он и новорожденный младенец. Умение не позволить этому огню потухнуть – их превосходство. И сейчас айну пылал изнутри, так неистово и испепеляющее жарко, что только смерть врагов могла спасти его душу от гибели в этом всепоглощающем пожаре. Наверное, клок его волос остался в кулаке Ашуры, когда он накинулся на убийцу. Яростное безумство утихает, лишь наглотавшись крови тех, кто заслужил тысячу смертей. - Тебе никогда не найти ее ребенка! - прокричал он на родном языке. – Потому что ты умрешь, чудовище! Все вдруг потеряло краски и форму. Восприятие Наруто сузилась до треска сжимающихся измотанных мышц и натяжения жил в них, каждый раз, когда его кулак настигал лицо врага. - Умри! Трое пытались оттащить его, а когда им это удалось, бросили к ногам не менее безумного, чем он сам, Индры. Старший из принцев с наслаждением расплачивался за брата, утратившего человеческие черты. Тем более, он не любил игры Ашуры, и жизнь какого-то проходимца айну ему была не нужна. «Закрой глаза, и они не найдут тебя». Ведь темноте ничего нет и все ничто. Сладостная тьма. Но даже в этой спасительной пустоте он продолжал слышать. - Бросьте это ничтожество к остальным. Дикость неискоренима. Он опять был среди трупов. Целая гора, и он один из ее безжизненных камней. Рядом мраморная Тока. Ее смешной хвостик развязался, и тонкие пряди, как он помнил, удивительно мягких волос, рассыпались по обескровленному лицу. У решительной служанки была только одна слабость – она не переносила страдания детей, в которых видела себя. Кого ты привела в замок, ключница, кому открыла двери? Не стоило отпускать ее без талисмана. Едва ли его можно было назвать мертвецом, но та искра, что осталась в нем не была бы замечена даже самым опытным целителем. Стало жутко страшно, покинуть этот мир в одиночестве, задыхаясь от боли. До чертиков хотелось жить. Он боялся того, что будет после. Больше никогда ничего не увидеть и не сделать, не захотеть и не почувствовать. Никогда не сказать, не обнять, не забрать боль – исчезнуть для того, кому нужен. Не отомстить и позволить приносящим разрушения продолжить творить свои бесчинства. А самому просыпаться песком сквозь пальцы. Стать лишь пылью. - Следовало только подождать. В ночи у груды останков, чья очередь обратиться прахом в кострах еще не пришла, появилось существо. Оно остановилось рядом, втянуло воздух и задрожало. - Волшебная смесь. Принцесса Хитоми была более чем учтива, направив меня к столь замечательному экземпляру. Но кто мог подумать, что это окажешься ты, малыш Наруто. Юноша непроизвольно дернулся. - Долгое время ты был укрыт от меня. Я не мог даже надеяться заполучить сына Кушины. Но вот ты – обессиленный, умирающий, жаждущий мести. Существо присело и коснулось израненного. - Я знаю твое имя. Теперь знаю, чего ты хочешь. И, поверь, я хочу того же. Так позволь мне, вместо тебя извести всех потомков Кагуи и ее саму. Дай мне свое тело. Мерзость. Демон, паразитирующий в душах людей. Черпающий из них силу. Узумаки научились приручать их, удерживать в себе до конца своих дней, не позволяя заразе губить невинных. Но теперь все девять зверей бродили по свету, ища сильные сосуды и иссушая их до дна. - Кьюби, - едва слышный хрип, в котором угадывается усмешка. Наруто узнал одного из хвостатых. По светящимся в темноте зрачкам, по длинным, цвета пламени, волосам и, конечно, по сгусткам энергии за его спиной, умышленно распушенным подобно хвостам. Ёкай нашел ловко ускользавшую от него жертву и теперь не преминул с самолюбованием продемонстрировать свое превосходство. Об этих аякаши ему рассказывала мать, запрещая снимать защитный кристалл с шеи. Девятихвостый был запечатан в ней и лишал сна по ночам. Отец укачивал ее на своих руках, прогоняя кошмары. - Не трать остатки себя, - лис беспокойно оглядел рассеивающуюся, как дым, ауру желанного человека. - Тебе даже незачем говорить. Я пойму, если ты согласен. Ты же согласен? Тяжелый обреченный вздох; сломанные ребра оцарапали внутренности. Подбирающееся к нему ужасом забвения никогда отступило. Кьюби наклонился ниже. Его не прельщало целовать столько изуродованного будущего носителя, но иначе сделку не скрепить. Он пошел бы и на большее ради потомка Узумаки, не способного противостоять ему и уберечь то самое ценное, что у него осталось. Разбитых губ коснулись тонкие и здоровые. Намеренно причиняя боль напористым поцелуем, задевая ранки клыками и юрким языком. Захватывая обугленную душу, одновременно выстраивая нерушимую клетку вокруг нее, и нетерпеливо избавляясь от раздражающего флера алчности другого демона, так и не утвердившего свою власть. С триумфом раздул потухший уголек через широкие прутья, заставляя Наруто вновь гореть, для себя. Среди тающих в пустоте образов и мыслей, последним возникло видение глубоко опечаленного мужчины в сияющих фиолетовых доспехах. Его безмолвное разочарование было столь велико, что по стенам тюрьмы сознания прошло несколько крупных волн возмущения. Ёкай рыкнул, мазанул когтистой лапой по образу и уничтожил его. Среди убитых шевельнулось изломанное тело. Кьюби не спеша поднялся, сплюнул и жадно задышал. Первым делом вернул юному лицу его привлекательность и свежесть. Он ценил красоту и хрупкость людей, и готов был добить Ашуру только за то, что тот сотворил с его очаровательным носителем. Раны затянулись мгновенно. Не осталось следов даже от старых шрамов. Но кое-что хвостатый добавил, украшая себя царапинами на щеках, по три полосы с каждой стороны. Хотел, чтобы Ооцуцуки узнали его по этим своеобразным усикам. Исцелиться он всегда успеет. Сила, питающая его, оказалась даже больше, чем ожидалось. Хотелось сохранить этот сосуд и после сражения с Кагуей. А значит: пора позвать друзей. Армия победителей заняла Белый замок. Простых жителей в городе они не тронули, памятуя о том, как быстро забывается старая власть, если новая милосердна к народу. Но не оставили в живых никого из Сенжу, включая их слуг и дворян, разумеется, тех, кого смогли найти. Лис прошествовал по пустому лабиринту, кое-где в стенах зияли дыры. Солдаты Ооцуцуки сделали все, чтобы не заблудиться. Узумаки был легким и жилистым – одно удовольствие двигаться в нем, хотелось немедля пустить в ход его ловкость и быстроту. Но пока стоило воспользоваться слепотой опьяненной Кагуи для подготовки. Кошка сама вышла к нему, поводя двумя хвостами. Ее пасть была раскрыта обнажая острые зубки, шерсть на хребте вздыблена – но это все, на что на она была способна. - Мататаби, радость моя, - елейно начал Кьюби, беря животное на руки. Питомица Мито зашипела, но позволила себя поднять. – Столько лет быть запертой в обычной кошке, ожидая своей награды за мучения, - с сочувствием. - А что взамен?.. Он подул на ее серенький носик. Вибриссы тут же заинтересованно зашевелились. Опустив пушистую красавицу, отошел, следя за тем, как меленькое тельце все больше вытягивается и напоминает человеческое – оголенное, содрогаемое и слабое. - Из-за них… - заговорила Мататаби, обретя внешность женщины. Ее голос, наполненный хриплыми вздохами, плохо ей поддавался. – Из-за них Митсуко убила себя, - она закричала бы, если могла. Столь глубока была ее скорбь и злость. - Но того, что ты взяла у госпожи, хватит, чтобы оплатить мне за снятие оков? Двухвостая подняла голову. На круглом, перепачканном кровью вокруг рта лице, отразилась задумчивость, тонкие пальцы скользнули по губам. - Уверена, она была бы не хуже этого мальчишки. Лис агрессивно рыкнул на ее, столь алчным был взгляд голодной демоницы. - Ревнивец. Я помогу, но уйду еще до рассвета. - Большего я и не прошу, - голубоглазый девятихвостый зло и криво улыбнулся. *** «Спокойнее, - уговаривал он сам себя. - Ты у себя дома». Тайный ходы он освоил совсем недавно. Их ему открыла пара дружелюбных ёкай, считающие туннели под замком своими. И Итама сейчас был им благодарен за услугу. Может, так искупают вину перед семьей – жертвуя своей жизнью? Возможно, у Хаширамы нашлись бы силы простить его за то, что пытался убить обреченного стать мононоке Кавараму. Но он не увидит этот геройский поступок. Между ними никогда не было ни доверия, ни дружбы. Они не смеялись вместе, не выручали из неприятностей, даже не дрались, поссорившись из-за мелочи. Сражались по приказу отца, когда у него было особенно дурное настроение, чтобы заставить участвовать в воспитательных схватках и младшего отпрыска. Терпели наличие друг друга и ожидали момента, когда их ничто не будет связывать. И дождались. Итама держал на ладони трепыхающуюся яркую паутинку – последняя родственная связь, ведущая к новорожденному племяннику. Подивился ее звучанию, удивительно схожему с его собственным в тонких тональностях, доставшихся им обоим от матерей, и отпустил. Айну... До Менмы он так и не смог дотянуться. Мальчишка пропал. Не сберег паренька, по собственной недальновидности позволил ему улизнуть из Убежища и погибнуть. А старшим братом быть нелегко. Понять гнев Хаширамы, то и дело злящегося на него, стало легче. Шаман считал, что лучше кого-либо понимает эту жизнь и делал то, что его просили не делать, говорил, несмотря на приказ помолчать, вновь и вновь проверял на прочность их семейные узы. Идя против воли повелителя. Сегодня он разочарует в последний раз. Наверняка, Изуна жутко разозлиться. Назовет его непроходимым идиотом, а то и хуже, когда узнает обо всем. И будет прав. Он сует голову в змеюшник, радушно улыбаясь гадам. Когда-то отец стыдился выставлять его сражаться с братьями на глазах у посторонних. Теперь же он остался единственным, кто может подобающим образом разнообразить досуг благородных гостей. На нем доспехи, но не смешно ли? Он шаман, чье призвание защищать словом. В ножнах у бедра меч. Будто он умеет должным образом им пользоваться. Теперь навряд ли удастся попробовать персиков ложного лета. Изуна, без сомнений, помнил о в шутку оброненном желании, и непременно исполнил бы его, как только бы плоды созрели. А еще так и не получится извиниться перед ним за то, что опять собирается поступить правильно. Отчего-то именно такие поступки заставляют сожалеть сильнее всего. Но как же приятно неожиданно появиться в сердце замка, на открытой площадке для театральных представлений, бросая вызов его захватчикам. Он все еще Сенжу, и это его долг – отстаивать честь клана любой ценой.