Фетиш

Ощущение, будто за тобой следят – не из приятных, скажем честно. Оно становится совсем невыносимым, если ты – правительственный агент под прикрытием, который сам должен следить за всем и контролировать ситуацию так же безукоризненно и уверенно, как собственное тело. Луччи вроде бы контролировал, но гадкое чувство исчезать не спешило. Он резал и стругал доски, забивал гвозди и осматривал корабли, а чужой внимательный взгляд следовал за ним по пятам, как приклеенный. Злясь от этого с каждым днём всё сильнее, Луччи нервничал, чаще огрызался и сердито фыркал на вежливые предположения Каку, что «тебе, сударь, надо бы отдохнуть и не радовать нас хмурым ликом». Кого он там радует, Луччи понятия не имел, но с работы так и не отпросился – угрозы, вопреки навязчивой слежке, не было, а значит нужно абстрагироваться от эмоций и выяснить, кто позволяет себе подобные шутки. Самое странное, что взгляд донимал Роба чаще всего именно во время работы. Сперва он решил, что кто-то из плотников раскусил его маскировку (звучит смешно, но мало ли, надо учитывать всё), затем переключился на клиентов Галлей-Ла. Никто из возможных подозреваемых не мог выдержать пристального внимания Луччи дольше двадцати семи секунд и отворачивался, предпочитая изучать землю под ногами или чужие недостроенные корабли. Спрашивать у «своих» Луччи считал унизительным и гордо молчал, предпочитая использовать тактику игнорирования. Получалось не очень – ощущение слежки стало ещё настойчивее и откровеннее, казалось, что его буквально раздевают, и после каждого такого осмотра хотелось сбежать в душ. Вроде бы не мерзко, немного даже приятно для самолюбия, но лучше знать, кто настолько смел, что действует ему на нервы и, чёрт побери, не выдаёт себя абсолютно ничем. Словно он тоже обучен приё… В голове Луччи что-то щёлкнуло, когда Каку беззвучно возник у него за спиной и мягко коснулся локтя кончиками пальцев – невесомо и щекотно. — Что это значит? — голос Хаттори не мог передать всего ледяного презрения и гнева, которые хотелось бы выразить Луччи, но лицо чудесно их дополняло: губы сурово поджаты, брови нахмурены, а вена на лбу бешено бьётся. — Сударь, ты взволнован, — невозмутимо произнёс Каку, не отпуская локтя Луччи. Сильные пальцы скользнули выше, огладили плечо и замерли возле крупного чёрного локона. Что хотел сделать Каку, неизвестно: их вдруг окликнул Паули и оба выпали из молчаливого транса. — Не подходи ко мне, — бросил Луччи через плечо и ушёл, не заметив, каким взглядом провожал его Каку. Какое-то время слежка прекратила донимать Роба: то ли он привык, то ли неизвестный испугался, то ли придумал нечто иное, более изощрённое или извращённое. Никто больше не жаловался на что-то подобное, даже Калифа. Луччи недовольно щурился, не подпускал к себе никого ближе, чем на метр, и душ в общее помещение ходил принимать после всех, чтобы не пересекаться лишний раз и не показывать шрамы на спине. Повышенное внимание его раздражало, столько эмоций он испытывал только в детстве, и то… Не так. Ребёнку позволительна эмоциональная несдержанность, с возрастом Луччи сознательно вытравливал из себя любые привязанности и симпатии. Машине для выполнения приказов они ни к чему. День выдался особенно жарким и душным. Пот пропитал майку практически полностью, хоть выжимай, а концы волос намокли и липли к коже, неприятно щекоча её во время движения. Луччи надоело откидывать пряди с лица, чтобы не мешали, а ещё поправлять волосы каждый раз, когда они влажной копной перетекали со спины на плечи и грудь. Достав из одного поясного мешка небольшую проволку, он зажал её зубами, чтобы удобнее было держать, и собрал волосы в хвост на затылке, постаравшись сделать всё быстро и аккуратно. За десять секунд, ровно столько времени давали наставники во время тренировок будущих агентов на то, чтобы проснуться, одеться, заправить постель и выбежать на улицу. Луччи привык быть лучшим во всём, и проигрывать собственным волосам не собирался. Ловко закрепив их проволкой так, что свисали только несколько прядей, он удовлетворённо хмыкнул и вернулся к работе – теперь было не так жарко, ничего не мешало, а как он при этом выглядит – второстепенно. Каку, наблюдавший за Робом из тени корабля, жадно подался вперёд, его глаза блестели, а лицо слегка порозовело совсем не от жары. Сглотнув, парень выпил противно тёплой воды и скрылся быстрее, чем Луччи заподозрил неладное и обернулся. Сложно не заметить, когда твою шею и затылок разглядывают и чуть ли не дышат на ухо, странное ощущение, уже до боли знакомое. Вариант «напекло голову» не особо вдохновлял. Когда бригадиры вышли из душа, весело переговариваясь и перекидываясь грубыми шуточками, Луччи в гордом одиночестве стянул с липкого тела майку, аккуратно, как учили ещё на острове, сложил её, вытащил проволку из волос и потянулся к ремню штанов. Колокольчик интуиции в голове вдруг резко вздрогнул, предупреждая о приближении человека. Кому что нужно было в душевой после тяжёлого рабочего дня, понять нетрудно, но увидеть знакомый длинный нос и большие влажные глаза Каку Роб ожидал меньше всего. Поморщился, отвернулся и, не говоря ни слова (Хаттори сидел на стопке вещей и деловито чистил перья) скрылся за дверью кабинки. Шум воды перекрыл шаги Каку, который не ушёл, наткнувшись на холодный приём, а остался ждать непонятно чего, подкармливая голубя семечками из кармана. Всё это Луччи слышал благодаря обострённому звериному слуху и фыркал, в который раз думая, что этот слабак недостоин чести быть агентом CP9. Слишком честен и наивен, а ещё добр и имеет потрясающие способности к адаптации. Подружился почти со всеми плотниками, Айсбергом, даже Хаттори прикормил, хотя раньше голубь брал еду только с рук хозяина. Это почему-то дико злило. А может едва тёплая вода раздражала леопарда внутри, заставляя отфыркиваться и быстро слизывать языком капли с губ. Вода на вкус отдавала хлоркой, но зато смыла весь пот и намочила волосы. Вслепую протянув руку, Луччи взял с полки какой-то шампунь – их ставили везде, как и хозяйственное мыло, чтобы плотники не отвлекались на бытовые мелочи. На этикетке не разобрать, с каким ароматом, нюх же мгновенно нашёл ответ: ромашка, если не задумываться, чего ещё напихали в небольшую баночку для придания ей товарного вида. — Ты в порядке? — забыв добавить своё старомодное «сударь», спросил Каку. Угощение для Хаттори кончилось, а Луччи всё не выходил из кабинки, то ли утонув там, то ли решив взять преследователя измором. Тактика неплохая, только вот сидеть в душе вечно не получится. Ответа он не дождался. Вода перестала литься, только неприятный звук закручивавшихся в сток струй нарушал тишину. Каку сам не понимал, зачем пришёл сюда, но чувствовал, что надо объясниться. Недовольные реплики самого сильного члена их команды с каждым днём всё больше напоминали рычание дикого зверя, загнанного охотником в угол. Играть ни на чьих нервах Каку не планировал и мучился угрызениями совести, представляя, как неприятно Луччи, что его разглядывают исподтишка и прикасаются словно бы случайно. А кошки не любят прикосновений – эта мысль пришла ему в голову совсем недавно и ещё сильнее убедила парня в собственной испорченности. Наконец Луччи соизволил выйти из душа. Он предусмотрительно обернул бёдра полотенцем, хотя Каку за годы тренировок насмотрелся на него и не в таком виде. Вообще никто особо не заботился половым воспитанием будущих бойцов и каждый восполнял пробелы в меру фантазии и желания. Каку в детстве дико стеснялся своего тела и всё время прикрывался, но затем увидел, как Калифа без каких-либо сомнений разгуливала в комнате почти обнажённая (Паули бы хватил удар от такой аморальности) и успокоился. Никто не покусился на честь единственной девушки в команде, а честь Каку тем более никого не волновала. Он в свою очередь внимательно наблюдал за старшими товарищами и понял, что ничего ужасного нет в естественных реакциях организма. К сожалению, никто не мог объяснить тогда ещё мальчику, что делать, если тянет к другому парню – тянет сильно, невыносимо и больно, будто кто-то нитками пришил и не отпускает. Каку давно понял, что уважает Луччи не только за мастерство и силу, ему нравился даже тяжёлый нрав и жестокие решения, вводившие других в панику. Это же Луччи. Он не идеал и не обязан быть белым и пушистым, несмотря на форму своего зоана. Говоря откровенно, и в виде леопарда он не становился ласковее или добродушнее. И всё равно Каку не отказывал себе в удовольствии тайком любоваться Луччи, особенно… Прикосновение к волосам было неожиданным и не опасным, потому Луччи не дёрнулся в сторону, а всего лишь схватил Каку за руку: сжал запястье и посмотрел прямо в глаза, говоря одним только взглядом – «что ты себе позволяешь?». А Каку с красными от возбуждения щеками и дрожащими ресницами, на которых осели капельки влаги, сделал ещё шаг и осторожно накрутил на палец влажный чёрный локон. Поднёс к лицу и вдохнул тонкий запах ромашки и мыла, млея уже от того, что Луччи – горячий, удивлённый, почти окаменевший – не отталкивает его, а ждёт, пытается угадать, что произойдёт дальше. И Каку с удовольствием целует пряди, запускает шершавые и грубые от работы пальцы в густую копну, мягко массирует кожу и чувствует, как вздрагивает всем телом Луччи, как рычит сквозь зубы ругательство своим, настоящим голосом, и ослабляет хватку на запястье. Каку позволял себе слишком много и знал, что не получит за это смертельного удара. Луччи медленно расслабляет мышцы, наклоняет голову и глубоко дышит, словно после долгого бега, а Каку продолжает гладить его волосы и зарываться в них носом, смешно цепляясь за красное то ли от воды, то ли от чего-то другого ухо. Волосы приятно перебирать и пропускать через пальцы, как непроглядно чёрную воду. Они чистые и пахнут шампунем, а ещё чем-то горьким и специфическим, и слегка кучерявятся после душа, но быстро возвращают прежнюю форму. Каку осмелел и добавил вторую руку, почти услышав, как Луччи подавился тихим стоном, успев задавить его в груди и не дав вырваться наружу. Странно, что он не догадался раньше, хотя откуда бесстрастному убийце знать, что на него готовят покушение не совсем в том смысле, о котором принято читать в некрологах? Каку улыбнулся и приподнял волосы у корней, придавая им объём и оттягивая, из-за чего Луччи запрокинул голову назад и прикрыл глаза, не пытаясь даже ударить абсолютно открытого мальчишку в солнечное сплетение. Не хотел. Не думал вообще ни о чём, кроме вкрадчивых касаний и тепла, что рождалось в теле вместе с вибрацией, подступавшей к горлу с необратимостью лавины. Каку часто прикармливал кошек и гладил их выгнутые спинки, они мурлыкали и ластились, но чтобы такое делал сам Роб Луччи… Невольно почувствуешь себя кем-то особенным, раз тебе позволили увидеть то, за что кто-то другой моментально лишился бы глаз, ушей и языка. Зверь внутри мужчины блаженствовал, тело тоже откликалось на ласки, и было бы глупо не покориться его желаниям. В конце концов, Каку пришёл сам, его никто не звал. Так что пусть не ропщет, если что-то не нравится. Каку нравилось всё: и Луччи, который вжал его в кафельную плитку, раскрошив оную, кажется, в мелкую пыль, и Луччи, расстегивавший на плотнике жилетку, и Луччи, кусавший шею и горло, заставляя инстинкты убийцы просыпаться и усмирять разошедшегося фруктовика. Самым действенным способом: поцелуем и затаскиванием в кабинку, куда точно не зайдёт никто любопытный в ближайшие минут сорок. Тихо обещая Каку разорвать того на кучу наглых мальчишек, Луччи выгибал спину и подставлялся под засосы, вздрагивая, когда пальцы и губы случайно задевали старый шрам. Не болит на теле, но что-то дёргает, злое и страшное. Каку извинялся странно – сжимал основание хвоста, показавшегося чуть выше ямочки у ягодиц, слушал гортанный стон, больше похожий на рык дикого зверя, и лихорадочно искал хоть что-то, похожее на смазку. Луччи нетерпеливо ёрзал пятками по влажной холодной плитке, упирался ладонями в стену и отрывисто кивал на полку, где всё ещё стояла банка шампуня с ароматом ромашки. Каку фыркал, выдавливал шампунь в руку и занудливо напоминал, что для таких случаев придумали более подходящие вещи, а Луччи утыкался пылавшим лбом в плитку и шипел, что малолетний придурок может остаться наедине со своей правой рукой, если его что-то не устраивает. Каку называл Луччи нетерпеливым сударем и гладил изнутри так, что того выгибало в пояснице, а колени дрожали, не в силах удержать тело в столь шаткой позе. — Бы-ыстрее… — голос, привыкший отдавать приказы, и здесь проявил себя: звучал грубо, жарко, перекатывался в воздухе разными интонациями, от низко-вибрирующих, до высоких, нетерпеливо-молящих. Круглые кошачьи уши, которые Каку осторожно прикусывал, дёргались всякий раз, как скользкие пальцы проникали глубже, порождая ужасно пошлые звуки. Луччи казалось, что их слышат даже в доках, и пытался уйти от настойчивых ласк, за что его больно хватали за волосы и тянули назад, не позволяя двигаться вообще. Терпения Каку было не занимать: он тяжело дышал и не скрывал своего возбуждения, но растягивал Луччи так, словно у них первая брачная ночь и нужно быть предельно аккуратным. Луччи из последних сил сдерживал рвавшиеся наружу стоны и всхлипы, недостойные профессионала… Хотя какая сейчас к чёрту разница?! Профессионалом в подставлении задницы Луччи уж точно не был и уговаривал себя, что это не первый, но точно последний раз!.. Да-да, точно последний, как бы Каку его ни уговаривал и не… Ох! Всхлип всё-таки раздался в душевой кабинке, и Каку замер от удивления, не ожидав услышать что-то настолько откровенное от человека, для которого переломить шеи сотням жертв – раз плюнуть. В ухо, прижавшись грудью к напряжённой спине, жарко шепнули: — Ты издаёшь такие приятные звуки, сударь. — Убью, — прошипел Луччи и нетерпеливо подался бёдрами назад, требуя, чтобы Каку или вынул свои проклятые-пальцы-от-которых-кончаешь, или сделал что-нибудь уже, наконец, а то он за себя не отвечает. Пятнистый хвост обвился вокруг ноги Каку и тёрся о промежность, надавливая на явный стояк, видный даже в чёрных плотных штанах. — Прости-прости, — пробубнил Каку, резко выдыхая. Вид изогнутой спины, по которой стекают капли воды и пота, невероятно возбуждал, а волосы, рассыпавшиеся по плечам и влажно блестящие, просто не оставляли никакого выбора. Уверенно и быстро расстегнув ремень и спустив штаны до щиколоток, Каку оттолкнул хвост, сунувшийся было огладить член, и приподнял бёдра Луччи, чувствуя, что ещё немного и он вспорет когтями плитку. Объяснять другим, откуда в душе такие следы, как-то не тянуло. Наматывать волосы на руку, пока Роб стонет и сам насаживается на член, безумно приятно, до кругов перед глазами и искусанных в кровь губ. Каку видел: Луччи привставал на цыпочки, не сдерживая порывы прижаться как можно ближе; вытягивал гласные, стоило хоть на миг остановиться; дико смотрел, повернув голову и сверкая жёлтыми глазищами, и в этом взгляде сквозили все муки ада, если кое-кто не прекратит тормозить и займётся делом. Каку становилось стыдно, и он вжимал Луччи в стену, с удовольствием слушая его стоны и терпя щекотку. Хвост обвился вокруг талии и сжимался всякий раз, как парень входил в тело фруктовика до упора, словно намекая, что дааа, сделай так ещё раз, а лучше больше, намного больше… Первым кончил Луччи, выгнувшись так, что Каку испугался за его позвоночник: не сломается ли? Но мысли все улетели вниз, сменившись вспышкой острого наслаждения. Роб ещё мелко дрожал, царапая когтями на руках и ногах плитку, и Каку передавалась его дрожь, делая оргазм слаще и сильнее во сто крат. Оба тяжело дышали и не могли прийти в себя – Луччи пришлось придерживать за живот, чтобы он не рухнул на колени, настолько его оглушило и ввело в состояние лёгкого ступора. Увидеть лидера таким – ещё одна привилегия, доступная немногим. Каку медленно вышел, погладил расслабившийся хвост и покосился на сперму, что стекала по внутренней стороне бёдер. Ну вот, снова ему мыться… Впрочем, кажется, Луччи такое положение дел вполне устраивало. Он царственно позволил себя вымыть и даже почти не расцарапал Каку спину, так, немного – до свадьбы заживёт. Когда эта поговорка случайно была произнесена вслух, к царапинам добавился чувствительный укус в шею, на то место, которое сложнее всего скрыть высокими горловинами джемперов. Каку запоздало прикусил язык и поцеловал Луччи в висок, извиняясь за глупости. Конечно, какая свадьба может быть у человека, чьё имя вычеркнуто из всех списков? А Луччи удовлетворённо жмурился и спокойно реагировал, когда его волосы снова подверглись нападению: их заплели в хвост на затылке, перевязав каким-то жёлтым шнурком. Хаттори вспорхнул на плечо переодевшегося в чистое хозяина и укоризненно клюнул его в мочку уха, мол, что за дела, ты развлекался, а я вас караулил! Награда мне какая за это будет? Каку улыбался, глядя на общение чревовещателя с птицей, и не задумывался о том, что завтра Луччи может захотеть отомстить за всё: взгляды, прикосновения и душ, ставший для обоих очередным секретным файлом в папке жизни. Но ни завтра, ни через неделю Луччи мстить не собирался. Он спокойно работал и не изменял своим привычкам. Единственное, что добавилось, словно некий сакральный ритуал – это Каку, который подходил со спины, наматывал прядь волос на палец и коротко целовал, не обращая внимания на абсолютно неадекватное лицо Паули. Несчастный плотник не знал, что ему делать: краснеть, бледнеть, синеть или молча страдать от подобной вопиющей аморальности. Луччи терпеливо ждал, пока Каку вдоволь наиграется с волосами и возвращался к работе. Фетиш наглого мальчишки стоило поощрить, раз оный оказался настолько приятным для обоих.