Персональный дьявол.

Из коридора отчетливо слышится звук каблуков дворецкого. Шаги размеренные, плавные, неторопливые. Он приближается с дьявольской улыбкой на устах и с ужином в руках. Он – словно ожившая статуя из мрамора: статный, с ровной спиной, гордо держащий голову, будто он и не дворецкий, а король. Он стучит два раза согнутыми пальцами в дверь, затем входит в комнату, занавешенную черными шторами. - Позволите, сэр? – Хитрая улыбка так и не сходит с его лица. Увидев знак одобрения, дворецкий проходит к столу, держа одну руку в белоснежной перчатке за спиной. Подойдя к человеку, который устало сидит в кресле, смотря в пустую точку, он кланяется ему и аккуратно ставит блюдо на стол. На обычном подносе стоит другой поднос, только круглой формы и на ножке, в нем стынет блюдо, которое закрывает клетка, этакая причудливая крышка. - И что сегодня у нас на обед? – Едва слышно интересуется понурый человек, так и не сводя взгляда с того места, куда направлен его обреченный взгляд. Дворецкий скалится, улыбка уже не такая хитрая, какой была прежде, она кровожадная, безумная. - Ваши грехи, сэр, - прислуга резко приподнимает крышку-клетку, а на блюде красуется… Человек с неохотой переводит взгляд на тарелку и пожимает плечами. - Когда же я стану свободным? А? Когда же?.. Дворецкий делает вид, что задумывается, закусывает губу, затем усмехается. - Это последний круг ада, сэр, - равнодушно отвечает он и осматривает комнату, словно замечает какие-то изменения. Комната черная. Слишком черная для того, чтобы в ней жить. И с каждым днем она все чернеет и чернеет. Покрываются плесенью все стулья, книги обрастают паутиной, а этот человек, этот грешник, так и сидит в своем кресле, ломая пальцы от безысходности, тянет себя за кожу лица в приступах исступления, но никак не может понять, как ему избавиться от этих мук, что происходят с ним ежесекундно. - Пожалуйста, приступайте к обеду, сэр, - торопит его дворецкий, как будто торопится. Человек снимает с головы старую шляпу. Его волосы грязные, слипшиеся от грязи и седые. Но он не стар, его глаза еще слишком молоды, а на лице нет морщин. Он мальчишка с внешностью старика. Когда он начинает есть, дворецкий внимательно за ним следит. Он должен быть точно уверен, что все идет, как и должно, по расписанию, которое существует здесь, в аду. Грехи на вкус горькие. Но не такие горькие, как, к примеру, та еда, какую едят обычные люди. Эта горечь обжигает горло, будто прожигает все внутри, создавая маленький пожар, маленький ад в теле грешника, но он покорно ест под пристальным наблюдением, нисколько не щурясь и не дергаясь. Разумеется, душа должна очищать от грехов, должна является чем-то вроде сита, «процеживать» от ненужного, но не всегда… Когда душа засоряется, спасения уже нет. Закончив своеобразную трапезу, человек снова садится в свое кресло и накрывается дырявым пледом. По его шляпе ползет огромный паук, но он даже не замечает этого. - Надеюсь, это пойдет вам на пользу, сэр, - говорит дворецкий, забирая посуду со стола. – Размышляйте. Для этого у вас есть еще сорок лет. Часто люди думают, что они – думают. Однако ошибаться свойственно всем. Жизнь слишком нелогична, чтобы думать, не правда ли? В мире, где царит беззаконие, где добродетель считается чем-то убогим и плохим, невозможно думать, невозможно не обращать на помехи и белый шум, созданные людьми. Невозможно и жить, но все живут, или же просто существуют? Как различить эти два понятия? Стоит ли? Возможно, они имеют одинаковые определения. Опять же возникает тупик, ибо смысл у всего разный, даже порой у одинаковых вещей и понятий. Когда человек мечется в собственных цепях, лишний раз истязая себя, он не понимает, что борется впустую. Останутся лишь шрамы от воспоминаний. Останется лишь память. Каждый вечер, ровно в 20:00, по коридору раздаются ужасающие звуки. Они исходят откуда-то снизу, словно там, внизу, есть еще один ад. Может так и есть, кто знает. Как говорится девять кругов, значит и девять этажей. Человеку в кресле начинает нравиться сходить с ума. От этих звуков хочется взобраться на потолок, хочется заткнуть себе уши, зарыться, стать глухим, но все равно сходить с ума. Сегодня на ужине дворецкий снова завяжет ему глаза красной лентой и начнется игра под названием «угадай блюдо, попробуй на вкус свои чувства». Здесь все уже давно сошли с ума, но это уже нормально. Он смотрит на пыльные часы с трещиной на стекле. 20:16. Скоро явится, скоро снова будет слышен стук его начищенных каблуков, а параллельно с этим будут слышны дикие стоны мучеников. Почему же именно он вынужден выслушивать это? Человек в шляпе встает с кресла и подходит к окну. За ним – чернота. Ничего не видно. А в первые дни был очаровательный вид – вид на мир, на то, что происходит в нем, пока ты здесь, внизу, вроде и не горишь физически, но медленно гаснешь, иссыхаешь, мучаешься, наблюдаешь. Ему хочется разбить стекло, высунуть руку, чтобы ощутить запах свободы, почувствовать ее пальцами и крепко зажать, поймать, как птицу… И он разбивает окно. Он бьет по стеклу, оно осыпается и осколки падают ему на ноги. Взглянув на осколки, он видит на них черные пятнышки. Посмотрев на руки, видит, как по запястью тонким ручейком стекает кровь черного цвета и в ужасе делает невольные шаги назад, не веря увиденному. Он натыкается на дворецкого, который бесшумно прошел в комнату и уже поставил ужин на стол. - Сэр?.. Человек оборачивается, на его лице застыло выражение боли, кошмара и беспомощности. Он подавляет в себе желание броситься на дворецкого, чтобы его не придушить. Это надменно-хитрое выражение лица уже раздражает. Он одинаковый. Всегда. Этот чертов адов слуга. Минуты здесь тянутся как дни, года – как месяцы. Здесь есть время, но оно будто идет назад. Стрелки едва двигаются. Время заржавело. Дворецкий смотрит в глаза человека. Он совершенно спокойный, совершенно идеальный, совершенно радушный. Истинный дьявол. - Ужин, сэр, - четко проговаривает дворецкий и достает из кармана фрака красную ленту. А что, если сейчас сбежать? Пока дверь в коридор открыта? Что там, за этими стенами, другие грешники? Или же тупик? Но дворецкого не проведешь. Его глаза как страницы Данте. В них можно прочитать все. Человек садится за стол, все еще до конца не придя в себя. Дворецкий сзади завязывает ему глаза, а сам смотрит на разбитое окно. - И что сегодня на ужин? – Как обычно спрашивает грешник, не надеясь услышать ничего нового. - Свобода, сэр, - не сразу отвечает слуга и открывает крышку-клетку. Вылетает маленькая птица, пугливая, но невероятно красивая, синего цвета, цвета истинной свободы. Человек слышит щебечущие звуки, тянет руки, чтобы коснуться, но птичка изворотливо отлетает от него и вылетает прямо в окно, исчезая в вечной темноте. Страдалец резко срывает с себя ленту и поворачивается к слуге. - Так я свободен? – Дрожащим голосом спрашивает он, умоляюще смотря на слугу. Тот кивает. - Вам стоило лишь захотеть этого, - отвечает слуга, переставая хитро улыбаться. Не может быть, как же это так. Он упорно желал свободы все это время, но вместо этого поглощал все свои грехи? - Нужно было лишь только з а х о т е т ь, - еще раз повторяет он и после этих слов превращается в ворону. Воцаряется полнейшая темнота, несчастный человек начинает чувствовать головокружение, он падает на пол, в бессилии закрывая глаза, а когда через несколько секунд приоткрывает их всего на миг, то видит размытую картинку того прежнего мира, который видел в окне, в котором раньше жил и окончательно теряет сознание, проваливаясь в дебри воздушной пустоты.