За кулисами

С того самого памятного разговора прошло уже около месяца. Широсаки больше ни словом не обмолвился со своей "примой" вне рабочего времени, впрочем, и сама она вовсе не стремилась к общению с ним. По этой причине ему было совершенно ничего не известно о ее личной жизни, зато ее успехи в игре ему были видны отчетливо, как и ее маленькие промахи. Следя за ее поведением на сцене, он делал выводы о том, как девушка справляется с травлей в новом, совершенно гадючном, надо сказать, коллективе. Что ж, теперь ее прогресс не мог не замечать даже Хичиго. Рукия не просто подтянула сценическую речь и пластику вкупе с теорией, она попыталась совершить почти невозможное - полюбить сцену. Полюбить искренне, отдаваясь ей целиком и полностью, исключая все прочее. "Сцена - самая ревнивая из всех возможных любовниц", - говорил когда-то один очень старый друг Широсаки. - "Она ни с кем не собирается делить твою страсть. Заметив твое невнимание, она просто вышвырнет тебя с вещами на улицу, быстро найдя тебе замену". Казалось, Кучики понимает это довольно отчетливо. Она практически ночевала в здании театра, оставалась после репетиций, терпеливо дожидаясь, пока все разбегутся, чтобы начать репетировать, тренироваться, становиться сильнее. И у нее, надо сказать, получалось. И он не мог не заметить, что вместе с ней оставался и его младший брат. То, что стремительно закручивалось между молодыми людьми, Хичиго пока никак не мог назвать - слишком уж он хорошо знал кобелиную натуру Ичиго, чтобы утверждать, что тот теряет голову от неуверенных улыбок новоиспеченной актрисы, но... То, что сама Рукия влюбляется в его брата по уши, было ясно, как божий день. Репетиции шли непрерывно, практически каждый день, кроме воскресенья. Хичиго, конечно, настаивал на ежедневных трудах, но был сметен волной праведного негодования, да и Шинджи, которого тот допекал каждый день, вваливаясь в его кабинет и жалуясь на идиотов, которых горе-директор подобрал к себе в театр, тоже был не прочь отдохнуть от неуемного друга. Широсаки побухтел для приличия и сдался, утроив нагрузку и гоняя актеров до потери пульса. Впрочем, оно того стоило. Почти полностью была выставлена пьеса, шла детальная проработка каждой сцены в отдельности. Некоторые сцены были доведены практически до идеала, некоторые были еще совершенно сырыми, но работа кипела, и непроработанных мест с каждой неделей становилось все меньше. Мастерская работа режиссера - каждый актер был на своем месте, никого не пришлось менять, снимать с роли, подгонять роль под актера или актера под роль. Хичиго не зря слыл талантливым режиссером и актером по всему миру, он действительно знал свое дело и любил сцену так, как только умел любить - своеобразно, по-своему, но полностью. И актеры ценили это, уважая своего режиссера - относительно, совершенно немножечко, но уважая. Шла работа над пятой сценой, и все уже готовы были взвыть. Четвертая, шестая и даже седьмая были практически готовы и прорабатывались наравне с пятой, но дело там завязло, как болото, просушить которое не было ни малейшей надежды. Это была сцена, в которой Майк и Джулия впервые встретились. - Черт тебя подери, Куросаки! Ичиго поднялся с колен и гневно зыркнул в сторону авансцены. Белая макушка Хичиго, развалившегося прямо на теплых досках, бесила до невероятности. Поблажки? Ха, вы серьезно?! Тот придирался к нему больше всех, не давая даже слова сказать! Наверное, больше он придирался только к Рукии. Девушка закусила губу, так же поднимаясь с колен посреди сцены и отряхивая джинсы. Она должна была поскользнуться на морозе и упасть прямо в объятия Майка-Ичиго, а после влюбиться в него с первого взгляда. Если падение они с Ичиго проработали отдельно, после репетиций, то вот что касается влюбленности... Ей тут даже не пахло. Широсаки был в бешенстве, труппа изнывала от скуки, потому что уже почти третий час они возились с этой треклятой сценой, а дело не сдвинулось даже на сантиметр. - Хичиго, давай эту сцену пока пропустим, - устало предложил Куросаки, подходя к брату и запуская пальцы в длинные рыжие вихры. - Пройдем пока дальше, а этот кусок мы с Рукией... - Проработаем отдельно? - ехидно закончил тот, поднимая голову от беспорядочно разложенных на авансцене листов сценария с его пометками на полях. Желтые глаза ядовито сверкнули: - Режиссер здесь пока еще я, братец. Мы эту сцену сегодня закончим, даже если вам придется заниматься любовью прямо на полу. - Его глаза излучали просто "вселенское добро и любовь". Куросаки едва удержался от того, чтобы сплюнуть, выражая все свое презрение к брату, но его удержало только то, что сцена - святое и ее трогать нельзя. Бросив на ухмыляющегося братца испепеляющий взгляд, Ичиго прошел обратно к Рукии, замершей посреди сцены и нервно наблюдавшей за братьями. Она уже сто раз прокляла весь этот дурацкий театр, эту сцену, этот акт, саму себя, дурацкого Хичиго, который орал уже три часа, вдохновенно срывая голос... Кулачки были плотно сжаты, а взгляд устремлен на ряды кресел, уходящих вдаль, к противоположной стене. Еще два-три месяца, и эти кресла будут заполнены людьми, которые придут посмотреть на премьеру "Фиалковой девочки". На нее, Рукию, будут устремлены сотни, тысячи глаз, ее будут обсуждать, показывать пальцами. Раньше подобное напугало бы ее до обморока, наверное, а сейчас... Сцена изменила ее. Погрузившись в изматывающую работу, ожесточенную порой, выводящую из душевого равновесия, она поняла, что значит - называться актером. Это труд, действительно тяжкий, но и награда весьма ценна - признание не сколько людей вокруг, но самой сцены, этого здания, занавеса, кулис, падуг с задниками... И признание в одной паре карих глаз, которые были ей несказанно дороги. - Рукия. - Ичиго подошел к ней и тронул за плечо, глядя обеспокоенно на партнершу. Она перевела на него серьезный взгляд и вместо ответа чуть кивнула: - Сейчас. Давай попробуем сначала. Тот кивнул, а перед тем как они разошлись по разным кулисам, чуть сжал ее пальцы своими, поддерживая. Она чуть улыбнулась, глядя, как ее партнер уверенным шагом уходит в левую кулису. И если Ичиго этот взгляд не поймал, то уж золотисто-черные глаза стороннего наблюдателя его перехватили точно. Рукия глубоко выдохнула, сжимая кулачки и прикрывая глаза, собираясь с мыслями. Это же просто, совсем легко - надо просто выбежать, выйти, выпорхнуть на сцену... Пара шагов - а там ее подхватят карие глаза и теплые руки, закружат, поддержат, уберегут. - Думаешь, на триста первый раз сможешь? - ехидных голос над ухом заставил обернуться. Неллиель, стерва, все никак не хотела успокаиваться. В последнее время Кучики практически перестала вестись на ее провокации, встречая их скорее достойным игнором, чем истерикой и слезами как раньше. И это не могло не выбешивать. - Абсолютно, - совершенно спокойно кивнула Рукия, бесстрашно глядя в глаза своей обидчице и удивляясь собственной храбрости. - А тебе бы научиться поменьше выступать - глядишь, и у тебя чего-нибудь да вышло бы, кроме похабного поведения. - Ты что сказала, тварь? - совершенно по-змеиному прошипела красавица, и ее личико пошло красными пятнами от гнева. Да кто она такая, эта... Эта... "Ненавижу", - почти прорычала Нелл. Рукия мысленно ликовала - да, она смогла, она сделала! Она дала отпор, она не стала прятать голову в песок, не стала отступать перед оскорблениями! На губах девушки распустилась легкая улыбка. Наверное, в этом была и доля заслуг ее невозможного режиссера - ведь именно он тогда... Додумать Рукия не успела. Стоило ей отвернуться обратно к сцене, готовясь к выходу, две женские, но сильные ручки со всей дури пихнули ее в спину. Рукия нелепо взмахнула руками, практически вылетая на сцену и теряя равновесия. Нелл ликовала; Кучики же в ужасе распахнула глаза. Сейчас она упадет, обязательно грохнется лицом на доски, ударится, расплачется от обиды и боли, а Хичиго опять будет орать, а ее "коллеги" долго потешаться... Мысли об унижении вытеснили радость недавней победы. - Ру! Теплые и сильные руки подхватили ее фактически в миллиметре от дощатого пола. Рукия судорожно уцепилась за плечи спасителя, сжимая в пальчиках ткань светлого кашемирового свитера. Теплые ладони легли ей на талию, сжали, прижимая к такому же теплому и сильному натренированному телу. Она с трудом оторвала взгляд от треугольного выреза на груди парня и столкнулась с карими, полными тревоги глазами. Ичиго облегченно выдохнул, когда убедился, что с девушкой все в порядке. Рукия смотрела на него своими огромными синими омутами, так доверчиво цепляясь за него, прижимаясь к нему... В груди что-то сжалось, что-то теплое, что-то... Что-то... Это "что-то" связало двух актеров - то, что висело между ними, можно было разглядеть даже из последнего ряда зрительного зала. - Вы спасли мне жизнь, - чуть улыбнулась Рукия, вспоминая строку из сценария. - Спасибо. Ичиго с трудом ответил на улыбку, медленно помогая девушке принять сначала сидячее, а потом и вертикальное положение. Они смотрели друг на друга не отрываясь, а Ичиго не спешил убирать рук с талии своей партнерши. - Я рад. Мир бы опустел без ваших прекрасных глаз, - ответил он фразой из сценария и коснулся рукой теплой щеки, убирая за покрасневшее ушко короткую черную прядь. Рукия смогла только улыбнуться, чуть отведя взгляд, и накрыть его руку своей, ощущая в груди то самое нежное, теплое, щемящее... Еще чуть-чуть, немного - пусть "оно" продлится, пусть не кончается! Казалось, еще чуть-чуть - и она потянется, привстанет на цыпочки, хрупкая и трогательно-беззащитная, а он наклонится ей навстречу, покоренный одним взглядом... - Закончили! - громко "проскрежетал" Хичиго - за три часа крика сорвал-таки голос, сволочи, довольны? Тем не менее, сейчас он выглядел донельзя довольным, как обожравшийся сметаны котяра. В воодушевлении вскочил на ноги, всплеснув руками: - Ну наконец-то! Я бы поблагодарил небеса, не будь я атеистом! Ба-бах! Волшебство момента испарилось с треском, Рукия едва не отскочила от своего партнера, как от огня. Щеки заливал предательский румянец, и смотреть она могла исключительно в пол, на собственные ботинки. Ичиго сумел сдержать себя лучше - он только отстранился, облегченно тряхнув головой и разминая плечи, старательно скрывая неловкость за показной небрежносью и преувеличенным спокойствием. - Кучики, ты пораньше проснуться не могла? Я себе голос сорвал! - возмущенно проскрипел Хичиго, подходя ближе и копаясь в ворохе листов, бывших его сценарием. Она смущенно пожала плечами, не глядя ему в глаза. - Что случилось-то, скажи на милость? Чтобы я в следующий раз знал, чем тебя растормошить, - в хриплом металлическом голосе скользнула насмешка. Рукия вскинула голову - золотые глаза мужчины внимательно смотрели на нее, и в них она смогла прочесть не только привычное ехидство, но и неявное одобрение, которое, впрочем, Хичиго не особо старался скрывать. - Просто держите рядом со мной пару-тройку людей, ненавидящих меня до такой степени, что готовы спихнуть меня со скалы, - улыбнулась она, глядя на режиссера. Услышавшая эти слова Неллиель только фыркнула и яростно закусила губку, прожигая ненавистную соперницу взглядом. Тот хмыкнул: - Думаю, приключения на тощую задницу ты сама найти в состоянии. И он больше не задержался на ней даже взглядом. Сцена была свернута, начали прогонять с первой по пятую, последнюю более или менее готовую, и разговаривать было некогда. Она молодец - сумела сегодня шагнуть еще на одну ступень, заслужив одобрение хотя бы мельком в глазах Широсаки. К тому же... Ощущение теплоты в груди еще было при ней - сердце быстро билось, напоминая о том, какими теплыми были руки Ичиго, какими были его глаза. - Ты молодец, - быстро прошептал он ей напоследок, улыбаясь и сжимая плечо девушки. - Я не сомневался в тебе. И сорвался с места, окрикнутый партнером по работе. Рукия тоже не стала задерживаться, а поспешила за кулисы - работы впереди было еще много, а над словами Ичиго она вполне может подумать позже, оставшись одна дома. Хичиго только хмыкнул, провожая взглядом худенькую спинку и черноволосую головку девушки, буквально порхавшей по сцене, готовящейся к черновому прогону. То, что происходило между этими двоими несколько минут назад, не укрылось от его цепкого взгляда. И если раньше Хичиго не придавал этому значения, то сейчас он знал, как обернуть это в свою пользу.