Кролик на счастье

На родине Декстера Николаса встретили как принца. Уже много лет этот народ не встречал представителей оборотней-кроликов, поэтому о них с Блейком стали слагать легенды: самая романтичная повествовала о том, что Декстер спас Николаса от разъярённого вампира и в тот же миг без памяти влюбился в своего крольчонка. Отчасти это было правдой. Церемонию вхождения в клан Блейков провели через четыре дня после их прибытия, поэтому Никки, получив фамильный гребень Декстера, быстро стал своим в этой стране. Вот только генералу в скором времени следовало вернуться на фронт и поддержать принца (и будущего короля) Оливера в борьбе с людьми королевства Фредерика. Декстер обещал вернуться через месяц: предполагалось, что война к тому времени будет почти окончена. Никки не боялся, он научился у жизни одному хорошему уроку — ждать и никогда ни о чём не просить. В их общей спальне цвёл зачарованный цветок, и кролик, ожидая своего оборотня, каждый день ухаживал за ним, сидя у окна. Вскоре до него дошли известия, что принц Оливер вернулся с фронта и в самое ближайшее время вампирский дворец начнёт готовиться к его коронации, а это значило, что Декстер вот-вот должен вернуться домой. Но Никки тогда ещё не знал, что, вернувшись, любимый принесёт с собой плохие новости. Николас с самого утра ждал генерала во дворе поместья, не обращая внимания на просьбы слуг зайти внутрь. Он издалека увидел его — верхом на лошади, в сопровождении нескольких его солдат. Когда Декстер пересёк ворота поместья и спустился, Николас нетерпеливо подбежал к нему, обнял и крепко прижался, но через мгновение с каким-то нехорошим предчувствием отстранился и только тогда увидел выражение его лица. — Декстер, как я рад, что с тобой всё хорошо, — нерешительно начал он, не зная чего и ожидать. — Как прошла коронация Оливера? — Её перенесли на три месяца, — мрачным голосом сообщил Декстер. — Что-то случилось? — забеспокоился Никки. — Собери необходимые в дорогу вещи, крольчонок, я приехал за тобой. — Но куда?.. Зачем?.. — Николас отшатнулся, хватаясь за сердце. — Да что случилось-то — говори! — и, не дожидаясь ответа, обречённо выдохнул: — Что-то плохое там случилось… Я чувствовал… — Князь Георг погиб, дорогой. Их страна в трауре… — наконец тихо ответил Декстер. Он говорил ещё что-то, но Никки его больше не слушал. Он был так ошеломлён этой новостью, что просто упал на колени перед мужем, пытаясь собраться с мыслями. — Как же так? А Джереми?.. — шептал Николас, не заметив, что Декстер тоже опустился на колени рядом с ним и обнял. — Что с ним? — Твой отец просил меня срочно привезти тебя. Ты нужен своему брату — ему сейчас очень тяжело.

***

Как же похожи были дни: холодные и яркие от солнца, что проникал через огромные окна, минуя лёгкие газовые занавески. И звуки… Щебетание птиц, редкие голоса, доносящиеся из сада. Всё слилось в одну сплошную линию, будто кто-то нарочно перечеркнул ею жизнь. Джереми сжимал в объятиях парадный мундир любимого и смотрел в окно, где ветер трепал зелёные листики деревьев. Этот мундир Джереми любовно приготовил для Георга, чтобы тот облачился в него для предстоящей коронации Оливера. Но кто же думал, что до столицы князь Георг так и не доберётся. Джереми не знал, как и почему умер его возлюбленный. В тот момент, когда ему сообщили об этом, Джереми словно потух — ушёл вместе с любимым. Ему было неважно, где и как это случилось. На похоронах он держался стойко, не проронив ни слезинки. Джереми не покидал своих покоев около четырёх дней, два из которых он прорыдал, обнимая мундир. Время для него перестало существовать, как и чувство голода и желание жить. В какой-то момент в комнату ворвался Никки. Он что-то говорил, обнимал брата и горько плакал. Вот чего Джерри не мог вынести — слёз любимого чёрного кролика. Он растянул губы в улыбке, стёр со щёк брата слёзы и негромко сказал: — Я в порядке. У Джереми не было каких-то любимых увлечений или стремлений достигнуть чего-то. Он всю свою сознательную жизнь двигался по инерции. И первая его мысль после смерти Георга была о том, что он абсолютно никчёмен и бесполезен. Как бы ему хотелось повернуть вспять время и вернуть те счастливые события, что были. Бродить по саду, касаться пальцами цветов, вдыхать душистый аромат трав и греться в лучах солнца… Но он больше не ощущал себя живым. Внутри него стало пусто, и мерзкий холодок прилип к сердцу. Иногда с ним говорили братья, отец… Джереми не слышал их слов, и отвечал за него словно кто-то совершенно чужой. Прошла неделя, потом ещё одна, но ничего не менялось. Что-то происходило с кроликом, и никто не мог вернуть хотя бы тень его прежнего. Но семья Джерри была готова ждать сколько угодно, пока не затянутся раны на его сердце. Ему снились сны о Георге. Как они гуляют по лесу, отдыхают на поляне. Как вампир, раскинувшись на зелёной траве, закрыв глаза, улыбается ему. Но от одного сна Джереми было особенно больно. В нём они гуляли у озера, которое находилось недалеко от замка. Георг рассказывал ему о своих приключениях, родных и детстве, что провёл в замке предыдущего короля — его двоюродного деда. На поляне они устроили ужин у костра, и Джереми из рук кормил своего любимого, смотрел, как яркие лучи играют на его волосах красивыми бликами. Наслаждался глазами, что покоряли своим небесным цветом. На тонких губах растянулась нежная улыбка, а потом Георг произнёс: — Я тебя люблю, маленький… Проснувшись первый раз и поняв, что это был всего лишь сон и любимого давно нет рядом, Джереми рыдал так, словно из него в этот момент вынимали душу. Этот сон стал сниться ему практически каждую ночь, и с каждым разом слёзы высыхали всё быстрее, а дыра в груди становилась всё больше.

***

— Господин Клаус… Какая неожиданность, — жестом отдав приказ страже пропустить гостя, холодным тоном, без капли восторга произнёс дворецкий, приветствуя его на крыльце. — Ну что ты стоишь? — поднявшись по лестнице, широко улыбнулся только что прибывший вампир, приглаживая назад иссиня-чёрные волосы. — Беги, сообщи своему уважаемому королю, что явился самый бастардный бастард из всех вампиров. — Прошу Вас не выражаться, господин, — строго припечатал дворецкий, — а то останетесь без десерта. — А ты всё такой же бука, Бенедикт! — притворно надулся гость, упирая кулаки в бока. — Давай уже, беги к своему королю. — А Вы всё такой же несносный, — бросил дворецкий, а затем неспешно, держа при этом спину идеально ровно, направился к замку, по дороге отдавая слугам распоряжения насчёт гостя, но, скрывшись за поворотом, он тут же откинул свою чопорность и поторопился к королю с ошеломляющей новостью. Клаус хмыкнул, глядя вслед уходящему Бенедикту — тот сильно постарел с последней их встречи. Обычные вампиры живут достаточно долго, но поистине бессмертными можно считать только представителей королевского рода. Они, в отличие от других, никогда не старели — застывали в своём времени и просто жили изо дня в день, пока не становилось слишком скучно. Клаус усмехнулся: уж он-то не задумывался о скуке. Слуги засуетились вокруг незнакомца, что был явно королевских кровей, но, когда они попытались провести его во дворец, Клаус остановил их, взмахнув рукой: — Я сам разберусь, можете идти, — и было что-то в его голосе такое, что двум взрослым вампирам стало не по себе. Гость не стал снимать тяжёлый плащ тёмно-синего, почти чёрного, цвета, а направился в сторону сада. Прекрасно ориентируясь, через него он вышел к западному крылу замка и вошёл в заднюю дверь кухни. — Джон, дружище! — весело крикнул он, увидев повара. Тот, не оборачиваясь, скривился так, будто его заставили съесть сотню лимонов. — Скучал по мне, старый пройдоха? — Только в Ваших снах, Ваше Высочество, — бесцеремонно выплюнул тот. Клаус, подходя через кухню, ехидно улыбнулся: — Приготовь мне, по старой дружбе, мой любимый пирог, — и под горестный вздох королевского повара исчез за дверью в дворцовый коридор. В это время в малом зале король вместе с советниками и принцем Оливером обсуждал государственные дела. Бенедикт только-только сообщил королю о неожиданном госте. Ричард даже не успел подняться со своего кресла, как массивные дубовые двери распахнулись и в проёме показался высокий жилистый вампир — с яркими синими глазами, весь в чёрном. Он был красив, как дьявол, но сразу чувствовалось, что он такой же ядовитый, как самая опасная в мире змея: все, кто когда-либо сталкивался с Клаусом, мечтали о том, чтобы даже имени его больше никогда не слышать. — Привет, Ричард, — расслабленно произнёс он, по-хозяйски плюхаясь в кресло напротив и бесцеремонно закидывая ноги на стол. Клаус не обратил никакого внимания ни на советников короля, что с раскрытыми ртами наблюдали за хамством неизвестного, ни на Оливера, что был настолько возмущён, что готов был накинуться на гостя с кулаками, ни на то, как Ричард остановил сына, попросив не вмешиваться. — Давно не виделись, Клаус, — напряжённо произнёс король. — Да уж, давненько, — насмешливо согласился тот, оглядывая присутствующих. — У тебя всё так изменилось… В совете ни одного знакомого лица. Где Люциус? Зигфрид? — Люциус давно умер — почти сразу после того как я взошёл на престол, — как-то устало ответил Ричард, поднимаясь со своего места и подходя к Клаусу. — А Зигфрид покинул свой пост и отправился в родные края искать спокойной жизни. — Как дела, старина? — вдруг почти сочувственно поинтересовался гость, вглядываясь в лицо короля. — Я вижу несколько седых волос в твоей безупречной шевелюре. — Попробуй пожить во дворце, да ещё и управлять страной, тогда уж и поговорим, — усмехнулся Ричард и обратился к своим советникам: — На сегодня закончим. — Ваше Величество, — когда уже советники покинули зал, подчёркнуто официально обратился к отцу Оливер, буравя взглядом Клауса, — кто это? — О-о… — протянул Клаус, поднимаясь с места, — Что ж ты не рассказал обо мне, Рич? В коридоре послышались топот и чьи-то голоса, а затем двери вновь распахнулись и Кайл вместе с Сильвией вбежали в зал. Они замерли с открытыми ртами, рассматривая гостя, а потом Сильвия с какой-то детской радостью взвизгнула и прыгнула на Клауса, сжимая того в объятиях. — Ты живо-о-ой! — ликующе воскликнула она. Ричард и Кайл её радости не разделяли, но тактично молчали, стоя в стороне. — Где ты был?! Столько лет не появлялся! Ты знаешь, сколько всего произошло?! — Всё потом, принцесса, — впервые за всё это время искренне улыбнулся Клаус, целуя светловолосую макушку. — Лучше скажи, как жила ты. Есть ли у тебя муж, дети? Оливера чуть не хватил удар: он наблюдал, как его тётя — вампирский воин, член королевской армии, самая гордая и бесстрашная из всех, — краснеет, как маленькая девочка, и смущённо стряхивает невидимые пылинки с плеча незнакомца. Было видно, что, хоть она и не торопится с ответом, её явно распирают чувства. — Ну, есть кое-кто на примете, но ты даже не вздумай его убивать — ты понял? Он очень хороший и надёжный. И вообще — никого не убивай, у нас теперь есть законы на этот счёт, — сбивчиво ответила она. — Какими гуманистами вы стали, — насмешливо бросил Клаус Ричарду и Кайлу. — И скажите мне, наконец, кто же этот горячий молодой человек? Он скоро прожжёт во мне взглядом дыру. Все присутствующие тут же уставились на Оливера. — Это сын Ричарда — Оливер, — ответила за братьев Сильвия. — Ну же, Олли, встань и поздоровайся. Это Клаус — наш старший брат. Только годами отточенная выдержка не дала Оливеру показать на лице весь спектр эмоций, что нахлынули на него в тот момент. Он никогда не слышал об ещё одном брате отца, разве что на семейном древе видел странный неподписанный завиток без ответвлений, но подумал, что этого вампира давно нет в живых, потому что его завиток был полностью чёрным. И теперь, где-то в глубине души переживая глубокий шок, он смотрел на вполне живого владельца этого загадочного завитка — высокого вампира, который к тому ещё оказался его дядей. Но почему никто, кроме Сильвии, не рад его видеть? Посмотрев в синие глаза, Оливер незаметно передёрнул плечами — было в этом насмешливом взгляде что-то холодное и мёртвое.

***

В первый раз Джереми встретился с Клаусом на кухне, когда тот с особым наслаждением поедал яблочный пирог. С утра кроличье семейство вместе с маленьким принцем Артуром отправилось на прогулку в город, поэтому в замке было непривычно тихо. Но звук абсолютно исчез, когда Джереми встретился с самыми холодными синими глазами, что когда-либо видел. Уши и хвост появились непроизвольно, шерсть встала дыбом от неприятного ощущения странного холода, словно его обдало дыханием самой смерти. — Какой милый мальчик, — с интересом рассматривая его, отозвался незнакомец. Под тихое ворчание повара он положил в рот последний кусок и с наслаждением прожевал его, не переставая ощупывать крольчонка внимательным взглядом. — Откуда ты, ушастое чудо? Джереми словно очнулся от гипноза, он испуганно схватился за голову, прикрывая ладошками длинные уши с белоснежной шёрсткой. Незнакомец тем временем поднялся с места и медленно подошёл к нему. Внутри у кролика всё сжалось от неприятного ощущения и непонятного страха, хотя он и понимал, что этот незнакомец вряд ли сможет причинить ему вред. Вампир был высоким и каким-то слишком худым. Но жилистым. Чёрный камзол плотно облегал его торс, того же цвета брюки были заправлены в кожаные сапоги. Руки были скрыты тонкими перчатками, волосы зачёсаны назад, открывая лицо с высоким лбом и глубоко посаженными глазами. Джереми разглядывал вампира, но старался не встречаться с ним взглядом — он вызывал внутри кролика неясный трепет. — Кто Вы? — произнёс Джереми нерешительно. — Это старший брат короля Ричарда — Клаус, — еле слышно сообщил ему Джон, проскользнув мимо вон из кухни. Ему не хотелось оставлять мальчишку наедине с королевским родственником, но рассудив, что своя шкура дороже, поспешил убраться от него подальше — как это уже сделали все слуги на кухне. — А я — Джереми, — набравшись храбрости, представился крольчонок. — С недавнего времени я живу здесь. — Здесь — это на кухне? — не понял Клаус: он был в этом месте очень много лет назад — тогда кролики-оборотни не были редкостью. — Можно и так сказать, — невольно улыбнувшись, ответил Джереми. — Я хотел приготовить обед… — Ну, валяй! — картинно раскинул руки Клаус и снова уселся на стул. Под заинтересованным взглядом вампира Джереми стал чистить овощи и суетиться на кухне. Всё происходило в абсолютной тишине, и в какой-то момент, поглощённый работой, кролик забыл о чувстве страха и даже немного расслабился. В молчании Джереми закончил готовку, сервировал на двоих небольшой стол и сделал приглашающий жест. Клаус отказываться не стал и после первой ложки удовлетворённо хмыкнул. Обед прошёл в молчании, если не считать пары комплиментов кулинарному таланту Джерри, на которые он смущённо улыбался, всякий раз заливаясь румянцем. Покончив с едой, Клаус предложил ему в качестве благодарности увлекательную экскурсию в дворцовую библиотеку. Он так и сказал: увлекательная экскурсия в библиотеку — видимо, действительно посчитал, что Джереми живёт на кухне и других интересов, кроме готовки, у него нет. Крольчонок решил его пока не разубеждать. Не хотелось сейчас вступать в какие-то разговоры — почему-то с Клаусом было на диво уютно именно молчать. Джерри не заметил, когда страх и ощущение могильного холода отступили совсем, а на смену им пришло чувство покоя. Покоя, которого ему так не хватало последнее время. Словно его боль замёрзла — конечно, она по-прежнему жила в его груди, но словно обессилила. Это было странно ощущать, но за этот покой Джереми сейчас мог отдать многое — он так устал за это время. Разумеется, он согласился на «увлекательную экскурсию». Её следовало бы назвать не увлекательной, а оригинальной: когда они зашли в библиотеку, Клаус широким жестом молча обвёл стеллажи, занимающие все стены от пола до потолка, попросил у слуги принести чай и, подхватив с полки какую-то книгу, развалился в кресле — опять-таки молча. — Действительно увлекательно… — растерянно глядя на него, ехидно пробормотал Джерри. — Но ты ведь уже был здесь. И не раз. А главное — ты любишь и хорошо знаешь это место. Так к чему лишние разговоры? — заговорщически усмехнулся вампир. Кролик замер с, мягко говоря, удивлённым лицом: «Это, конечно, не секрет, но откуда он-то об этом узнал?!» — но вслух так ничего и не произнёс. Клаус в полной мере насладился его реакцией и, так и не дождавшись возможных вопросов, доверительно сообщил: — Просто это был повод побыть рядом с тобой ещё немного. Рядом с тобой почему-то уютно и спокойно. А это редкость. Для меня, — и уткнулся носом в книгу. «А уж как мне спокойно…» — с грустью подумал Джерри, но промолчал: слова опять показались лишними. Он не стал брать никакую книгу, просто забился в угол большого удобного дивана и уставился в окно, за которым царило буйство света и жизни. Он иногда исподтишка поглядывал на странного нового знакомого, который, казалось, полностью погрузился в чтение и перестал его замечать. Мыслей в голове не было. Совершенно никаких. И это, если честно, тоже радовало. — А Вы долго пробудете в столице? — спросил Джереми в какой-то момент. — Тебе уже наскучило моё общество, вишенка? — переворачивая страницу, ответил вопросом на вопрос Клаус. — Да нет… Это так… к слову, — смущённо промямлил Джереми. — Недолго. У меня не так много свободного времени, чтобы бездельничать. — И чем же Вы занимаетесь? — полюбопытствовал кролик. — Помогаю обществу, — фыркнул Клаус, — прямо как герой какой-нибудь сказки. Джереми понял, что Клаус смеётся над ним, но возмущаться не стал. Он просто положил голову на спинку дивана и опять нечитаемым взглядом уставился в окно. В голове по-прежнему было абсолютно пусто, да и думать ни о чём не хотелось — после смерти Георга и жить-то не особо хотелось. Закрыв глаза, Джереми почти сразу погрузился в сон. Впервые за долгое время ему ничего не приснилось.

***

В ожидании полного сбора королевского рода, на чём настоял Ричард, Клаусу пришлось задержаться во дворце дольше, чем он рассчитывал. Впрочем, он был не против. — Твои родные в ужасе от меня, — как-то с улыбкой заметил он, сидя на кресле у окна и попивая вино. Кролик расположился напротив и сейчас заканчивал вязать шарф в подарок отцу. Всех окружающих удивляло, что Клаус и Джереми так быстро нашли общий язык. Хотя, справедливости ради, стоит заметить, что общением это было трудно назвать — да, они проводили вместе довольно много времени, но зачастую в полной тишине. Но это было уютное молчание — необязывающее. — И я их очень даже понимаю, — фыркнул кролик, дёрнув правым пушистым ухом. Почему-то в присутствии Клауса, когда они оставались наедине, у Джерри почти всегда непроизвольно появлялись кроличьи ушки. Он даже уже не удивлялся этому и больше не пытался это как-то контролировать. Он провязал ещё пару рядов, потом на вытянутых руках внимательно осмотрел свою работу и задумчиво сказал: — Знаешь, я всегда мечтал отправиться в путешествие… А ты, наверное, во многих местах был, не расскажешь? — Нет, — покачал головой Клаус, — во-первых, я очень плохой рассказчик, а во-вторых, я, скорее всего, видел даже меньше чем ты. В этот момент в гостиную вошла Сильвия. С сияющей улыбкой, она обняла своего брата, целуя того в щеку. Клаус пожурил её, назвав маленькой принцессой, которая никогда не вырастет. Джереми смотрел на развернувшуюся картину, и его не покидало чувство, что здесь что-то не так. Необъяснимое замешательство не давало покоя. — Клаус, пора, — сказала тихо Сильвия. Брат в ответ кивнул и поднялся с места. Клаус улыбнулся Джереми и, наклонившись, холодными губами коснулся его щеки. Это было настолько неожиданно, что крольчонок не мог даже вздохнуть. Он потрясённо следил за удаляющимися фигурами, пока те не вышли из гостиной. — Тебе он понравился? — как-то печально спросила Сильвия, держа брата под руку. — Как и Георгу, — невесело усмехнулся тот. — Этот проныра всегда получал самое лучшее. — А ты видел остальных крольчат? — с улыбкой поинтересовалась вампирша. — Они все такие замечательные… Как бы я хотела быть одной из них! — Ты у меня замечательная, даже без кроличьих ушек, — серьёзно произнёс Клаус, целуя сестру в макушку, отчего та заливисто рассмеялась. — Тебе ведь, моя принцесса, их папочка нравится? Я заметил. — Только никому не говори! — тут же стушевалась девушка, надув губы. Клаус улыбнулся и протянул согнутый мизинец: — Обещаю, — наигранно торжественно сказал он и подмигнул сестре. Сильвия тоже оттопырила мизинец, и они скрепили обещание. Совсем как тогда, когда она была совсем ещё крошкой. — Что бы ни говорили, я люблю тебя, Клаус, — сказала она, перед тем как открыть двери в зал для совещаний, где уже собрался почти весь королевский род. — Святые угодники, — шокированно произнёс один из вампиров за столом, прикрывая ладонью лицо, — Клаус, так ты живой. — Живее всех живых, — ехидно заметил он. Обстановка накалилась, в воздухе повисло напряжение и энергия буквально искрила. Генри еле сдерживался, на его лице явно читалось замешательство и что-то наподобие гнева. Многие лица за прошедшие столетия не изменились, но были и те, кого Клаус уже не узнавал, как и те, кого он не знал никогда. — Я пришёл не потому, что дико по Вам соскучился, — насмешливо заявил Клаус, вальяжно раскинувшись в одном из кресел и закинув ноги на стол. — Мне впервые за много сотен лет разрешили покинуть… Не это важно. Георг попросил передать вам сообщение, которое не смог донести до штаба: люди планируют заключить союз с эльфами. И ещё. В вампирских рядах есть предатель — именно он и убил Георга. — Он назвал имя убийцы? — напряжённо спросил Генри, сжимая руки в кулаки. — Нет, — покачал головой Клаус, — он лишь сказал, что его закололи в сердце. Серебром. Со спины. — Какая трусость! — возмутился один из присутствующих. — Но Георг не слышал биения чужого сердца, — проигнорировав замечание, спокойно продолжил Клаус, — поэтому и предположил, что это был вампир. — Верни его! — внезапно прозвучало из уст Генри. В зале нависла гнетущая тишина, Клаус бесстрастно посмотрел на кузена, но оставил его требование без ответа. — Думай, о чём просишь! — гневно вскрикнула Сильвия, хлопнув ладонью по столу. — Почему ты всегда на его стороне?! Разве не он убил вашу мать?! — Прозвучавшие слова будто разрезали пространство, и воздух стал неимоверно тяжёлым. Ричард оставался беспристрастным, в то время как Кайл устало потёр лицо ладонями. — У него нет души, он — пустышка! Так почему ты так яростно защищаешь его, Сильвия?! — Да потому, что он единственный, кто защищал нас, когда мы были маленькими! — На глазах Сильвии появились слёзы, и она зло стёрла их ладонью. — Видимо, вы забыли, через что нам всем пришлось пройти и чем пожертвовал Клаус, чтобы мы могли спокойно играть в королей, доживая свою вечность!.. — Не надо, принцесса, — мягко остановил её Клаус и, резко поднявшись, обвёл всех остальных присутствующих холодным взглядом: — Я сказал всё, что хотел, и теперь мне больше нет нужды здесь находиться. — Тебя никто не гонит, — нахмурив брови, произнёс Ричард и, неожиданно для всех собравшихся, попросил: — Останься с нами ещё немного. — Не могу, — покачал головой старший брат, — мне пора… Он вышел из зала, тихо прикрыв за собой дверь, и почувствовал тоненький сладковатый запах одного любопытного кролика, что стоял здесь минутой ранее. Клаус улыбнулся, подумав: какой же Джереми всё-таки хорошенький — в точности такой, каким его описывал Георг. Вот только вспомнив о том, что ему никогда не быть рядом с таким чудом — уголки губ сразу же опустились. Клаус давно не верил в чудеса и в то, что найдётся в этом мире хоть одно живое существо, которое бы впустило его в своё сердце. У Клауса больше не было причин оставаться здесь, поэтому он решил уехать немедленно. Дав распоряжение слугам подготовить его лошадь, он зашёл в выделенные ему покои, чтобы забрать свой дорожный плащ, и увидел в дверях Джереми. Тот был одет в охотничий костюм, а через плечо висела небольшая походная сумка. Клаус смешливо фыркнул — представить себе сложно, чтобы кто-то милее его смотрелся в охотничьем костюме. Мордашка Джереми выражала непоколебимую решительность. — Вишенка, куда это ты собрался? — спросил Клаус с улыбкой, подходя ближе. — Я слышал от слуг, что ты уезжаешь. Я хочу с тобой, — до смешного твёрдым и торжественным голосом заявил ему крольчонок. — Ух ты! — наигранно восхитился вампир, хотя внутри его и правда что-то дрогнуло. — И зачем? — снисходительно спросил он, заправив за ухо кролика светлую прядь. — Твои родные будут же беспокоиться за тебя. — Я оставил записку. — Записку он оставил, — передразнил его Клаус и, задумчиво окинув его взглядом с ног до головы, скомандовал: — Ну, тогда в путь. И Джереми молча последовал за ним. Когда они вышли на крыльцо, лошадь Клауса ещё не привели, и, пока они ждали, он надел на себя плащ и подмигнул Джереми, что не спускал с него глаз. Их никто не провожал. Клаус не удосужился кого-то оповестить, что отбывает немедленно, а Джерри оставил всё в тайне потому, что не хотел, чтобы его кто-то начал отговаривать: для себя он уже всё решил, а всё остальное — пустая трата времени, да и Клаус вряд ли будет ждать. В полном молчании они загрузили в седельные сумки вещи, не забыв небольшой мешок с едой, что принёс Бенедикт. Дворецкий взволнованно следил за их действиями, но не проронил ни слова, лишь однажды он попытался что-то сказать, но Джереми, решительно глянув ему в глаза, оборвал его коротким: «Не надо», — и тот послушно захлопнул рот. А когда Клаус легко взлетел в седло и выжидающе протянул руку кролику, Джерри порывисто обнял старика и прошептал: — Всё хорошо. Я сам так решил. И… передай им, что я их очень люблю, но оставаться здесь больше не могу… Он разжал объятья и, повернувшись, без колебаний ухватился за протянутую руку. Клаус как пушинку поддёрнул его вверх и, усадив перед собой, пришпорил коня. Они уже пересекли черту города, когда Клаус всё-таки решил спросить у своего спутника: — Так почему ты решил уехать со мной? — Я хочу начать жить дальше, — немного затянув с ответом, произнёс Джереми. — Мне кажется, что если обстановка немного изменится, то мне станет легче отпустить прошлое. — Легче не будет нигде, вишенка, — участливо сказал тот. — Ни в замке, ни на другом конце света… — В любом случае я всегда хотел путешествовать. — Но путника ты выбрал не самого лучшего, — насмешливо заявил Клаус. — Покинув замок, мне уже стало лучше, — тихо возразил кролик, едва заметно улыбнувшись. — Тяжело смотреть на сочувствующие взгляды и то, как все пытаются обходительно со мной говорить. Клаус ничего не ответил и вплоть до вечера они ехали в молчании, пока не пришло время устроить привал. Они выбрали для него небольшую поляну. В свете костра кролик выглядел каким-то неземным существом — прекрасным и хрупким. Вампир смотрел на него украдкой, чтобы не спугнуть ненароком. Но Джереми, не замечая ничего вокруг, отрешённо наблюдал за танцующими языками пламени — он явно думал о чём-то грустном. Клаус усмехнулся про себя: всю его сознательную жизнь ему не везло, теперь же, когда появился тот, кто ему очень понравился, этот «тот» думает о другом. Судьба очень жестока… — Расскажи мне о себе, — неожиданно оторвал его от унылых мыслей голос крольчонка, который так и продолжал смотреть на огонь, словно обращался к нему, а не к вампиру. Просьба его, конечно, удивила, но Клаус не стал уклоняться. — Что именно ты хочешь знать? — решил уточнить он, потягивая вино из фляги. — Расскажи то, что посчитаешь нужным, — повернув к нему лицо, мягко улыбнулся Джерри. — Это будет длинная история, вишенка, — ответил Клаус, и глаза его вмиг сделались печальными. — И в ней не будет смешных и добрых случаев, маленький. Только потери, жестокость и предательство. — Если тебе не хочется… — стушевался Джереми и придвинулся к вампиру ближе. — Нет, совсем нет, — с улыбкой ответил вампир, — скорее тебе будет неприятно. — Обо мне не беспокойся, — пылко заверил тот. — Ну что ж, тогда слушай… — усмехнулся его горячности Клаус и начал свой рассказ. У Виктора, предыдущего короля вампиров, с его супругой многие годы не было детей. Королевство в то время погрязло в войне, поэтому все были обеспокоены таким положением дел. На тот момент король был единственным представителем сильнейших вампиров, и если бы он умер, то легендарный род на нём бы прервался. Около ста лет у королевы не получалось забеременеть, но однажды во дворце объявился незнакомец, который заявил, что может помочь правящей паре. По его словам, первенец у короля должен быть от человеческой женщины, а после этого он сможет уже зачать с супругой и законных детей. Таким образом и появился на свет Клаус. Он родился от пленённой вампирами шпионки. На территории дворца отстроили небольшой домик — там мать с сыном и жили под постоянным надзором. Когда Клаусу исполнилось четыре года, родился Ричард, а потом через какое-то время Кайл и наконец Сильвия. Будучи детьми, они вместе играли в саду, докучали слугам. Клаус был умным ребёнком и всегда замечал презрительные взгляды окружающих взрослых. Он понимал, почему отец никогда не обнимал его и не брал на руки, как делал это с остальными его братьями и сестрой. — Зато я люблю тебя больше всех, — говорила ему мама, каждый раз, когда он ей жаловался. И этих слов ему было достаточно. Клаус мог бы назвать своё детство весёлым: несмотря ни на что, братья и сестра обожали его. Сильвию он всегда носил на руках и называл своей маленькой принцессой — и никак иначе. А девочка светилась, как яркое солнышко, от того, насколько её любит старший брат. Но тёплые дни сменились прохладными. Он стал замечать, что мама уже не такая молодая и вообще, что только она в этом замке стареет и хоть как-то меняется. Однажды, когда ему было пятнадцать, маму и его повели в тронный зал. Король с королевой восседали на своих законных местах и свысока глядели на всех собравшихся. Даже братья и сестра Клауса присутствовали. Он ничего не понимал и смотрел лишь на одно лицо, поглотившее всё его внимание. Незнакомый мужчина был одет во всё чёрное, а его глаза были цвета неестественной зелени, словно сверкающие изумруды, — они-то и приковывали Клауса к себе. — Время пришло, — провозгласил незнакомец голосом, от которого сердце замерло в предчувствии чего-то необратимого. Мать судорожно вцепилась в руку Клауса. На её лице всегда было непроницаемое выражение, но в тот день она не скрывала ужаса и какой-то решимости. Кайл держал Сильвию на руках и стоял возле Ричарда у трона отца. Король жестом поманил Клауса и указал на место рядом с братьями и сестрой, но мама не отпускала его руки. — Всё нормально, мам, — успокаивающе улыбнулся тогда Клаус, хотя это спокойствие далось ему нелегко. Он поцеловал её в щёку и, выполнив требование отца, встал рядом с Ричардом. Незнакомец тут же подошёл к ним. Его кожа была очень бледной, словно мел, и как бы Клаус не пытался разглядеть его лицо — у него ничего не получалось: образ был то молодым, то вновь казался старым, а черты лица постоянно искажались. — Как мы и договаривались, спустя пятнадцать лет я забираю одного из твоих детей, — сказал он. — Ты попросил моей силы для своего рода и наследников. И за это один из них теперь по праву принадлежит мне. — Зачем тебе вампир? — вымученно спросил король. — А вот это уже не твоё дело, — насмешливо заявил незнакомец. — Я возьму вот этого. Его длинный сухой палец указал на Ричарда. Мать Клауса вздохнула с облегчением, в то время как король и королева напряглись и непроизвольно поджали губы. — Заберите лучше этого, — сказала королева, тыча веером в сторону Клауса. — Нет! — пронзительно вскрикнула его мать. Она хотела подбежать к сыну, но стражники её удержали. Ричард был растерян и напуган, он крепко сжимал руку Клауса, в то время как тот понял, что должен уйти с этим страшным человеком — не ради отца или королевства, а ради младших братьев и сестры. Видимо, этому незнакомцу было вообще неважно, кто из них пойдёт с ним, лишь бы вампиром был. — Я пойду с Вами, — твёрдо произнёс Клаус, — только не трогайте моих младших — они ещё совсем дети. — А ты, стало быть, взрослый? — язвительно спросил тот, хватая мальчика за подбородок и вглядываясь в его синие глаза. — Подходишь. — Клаус! Не забирайте Клауса! — испуганно выкрикнул Георг, но его мать быстро задвинула сына за спину. — Тише, Георг, — жалобно захныкал Генри, пытаясь удержать его. — Нет, нет! — истошно кричала мать Клауса, обессиленно упав на колени. — Ты обещал, Виктор! Ты обещал мне, что мой сын никогда не будет выбран Лордом Тьмы! Ты обещал! Незнакомец коснулся ладонью груди Клауса. Ричард, напуганный и растерянный, не отпускал его руки, будто брата сейчас куда-то потащат. Внезапно Клаус согнулся и, пронзительно вскрикнув, рухнул на мраморный пол. В его груди что-то засветилось зеленью, которая своей пульсацией напоминала ритм сердца — это было видно даже через одежду. Клаусу было настолько больно, что он буквально отключился от внешнего мира, оставшись один на один со своей нестерпимой му́кой. Не в силах терпеть её, он разорвал на себе рубаху: по его груди расползались ярко-зелёные узоры, напоминающие вены, сердце приобрело такой же цвет и светилось даже сквозь рёбра и кожу. Клаус, не выдержав всего этого, потерял сознание. А когда пришёл в себя, он увидел перепуганных братьев, зарёванную сестру и… лежащую рядом маму — с окровавленной шеей и двумя прокусами на ней. Рядом стояла королева вся перемазанная в её крови. — Мама?.. — не веря своим глазам, отчаянно всхлипнул Клаус, гладя рыжие локоны дрожащей рукой, и, подняв голову, злобно прохрипел: — Зачем? Зачем ты её убила? — Она пыталась помешать ритуалу, — холодно заявила королева, словно это была самая обычная вещь на земле. — Мамочка… — позвал Клаус, зная, что ответа не будет. Ему было нестерпимо больно — намного больнее, чем минутой ранее, — но почему-то не было ни слезинки. Королева хмыкнула, откидывая волосы за спину. Отец был безучастен, словно его совершенно не волновало происходящее, и тогда мальчику в голову пришло осознание, что всем абсолютно всё равно. Отец по крови никогда не был ему близким, королева вообще не замечала его существования. Он понял, что ему позволяли жить лишь ради этого дня. Клаус в последний раз поцеловал мать в лоб и медленно поднялся с пола. Лорд Тьмы чего-то ждал, стоя в стороне. Внезапно Клаус на немыслимой скорости приблизился к королеве и одним движением проткнул её грудь рукой. Та как рыба стала хватать ртом воздух, но не могла произнести ни слова. Где-то на периферии сознания кричал Ричард. Король со стражей пытался отцепить Клауса от жены, но они так и не смогли сдвинуть его даже на сантиметр. Лорд Тьмы довольно улыбнулся — из этого мальчишки выйдет толк. — Почувствуй себя смертной, гадина, — хищно оскалившись, прошипел Клаус, медленно вырывая сердце из груди вампирши. Король что-то гневно кричал, бил сына куда только мог, но тот не чувствовал ничего, кроме всепоглощающей ненависти. Вскоре королева осыпалась пеплом у ног Клауса под шокированными взглядами присутствующих. — Оказывается, вы тоже можете умереть, да? — почти радостно спросил он у отца. Тот был в ярости, но где-то на дне его синих глаз плескался самый настоящий ужас. Король закричал что-то о бастардах и недостойных ходить по земле чудовищах. Один из стражников хотел напасть на Клауса, но тот одним взмахом руки, какой-то непонятной силой, отсёк ему голову. Никто больше не решился подойти ближе. Лорд Тьмы подозвал Клауса к себе и тот подчинился, не имея в голове даже мысли поступить иначе. Он покорно встал рядом, а через мгновенье пространство исказилось и появился портал. — Братик, — со слезами в голосе позвала Сильвия, не понимая, куда уходит Клаус. Даже к родной матери, которая, по сути, и не воспитывала своих детей, у неё не было такой привязанности, как к старшему брату. Он был для неё всем, и теперь он куда-то должен был уйти… — Пока-пока, моя принцесса, — помахав рукой, ласково улыбнулся ей Клаус и шагнул за Лордом в портал. — И ты с этого времени больше не навещал родных? — спросил поражённый рассказом Джереми. — Там, куда меня забрал Лорд Тьмы, время идёт иначе, да и забот у меня очень много. — Так… почему именно ты? Зачем такому могущественному существу вампир? — Я его слуга, вишенка, — натянуто улыбнулся Клаус, потрепав светлую макушку Джереми. — У Лорда Тьмы четыре личных слуги. И есть причина, по которой ему нужен был вампир из королевского рода. А теперь давай спать, тебе нужно много сил — дорога будет дальней. — Но ты же мне расскажешь ещё о себе? — сонно пробормотал Джереми, зевая и устраивая голову на своём мешке. — Это неинтересно, но если ты хочешь… — Это очень интересно, потому что это о тебе, — серьёзно заявил кролик и тут же провалился в сон.

***

В душе́ Джереми уже который день шла непримиримая война. Мысли взрывали голову, сердце разрывалось на части. Да, он хотел освободиться и начать жизнь с нового листа и в то же время чувствовал себя предателем. Он боялся признаться даже себе, что Клаус вызывает в нём абсолютно однозначные эмоции. Он не просто нравился ему — Джерри влюбился в этого молчаливого, неприветливого, язвительного, и ещё бог весть какого, вампира. И это было так неправильно. И невозможно! А разве возможно, ещё толком не успев оплакать одного, полюбить другого? Разве это не предательство? Что бы сказали его родные и близкие, если бы узнали об этом? Да и рана от потери Георга была ещё такой свежей. Нет — всё-таки эта любовь совершенно неправильная… И что теперь делать? И может ли он вообще рассчитывать на взаимность? Или ему придётся следом за одним потерять и другого? Ведь безответность в любви всё равно что смерть любимого. Стоит ли признаться Клаусу и что он о нём подумает? Георг же его кузен и они, кажется, в детстве были близки. А если Клаус его с презрением оттолкнёт? Так как же поступить? И как жить дальше? Столько вопросов, столько болезненных чувств. И ни одного ответа, который мог бы сейчас устроить Джерри. Поэтому он решил пока молчать и, положившись на провидение, просто подождать. К тому же неведение бывает таким сладким — в нём живёт надежда. После того ночного разговора Клаус открылся ему совершенно с другой стороны. К тому же Джереми стал замечать, с каким детским восторгом Клаус смотрит на цветы, деревья, птиц. Как он молча наблюдает за пролетающими над головой птицами, иногда даже не замечает, что открывает от изумления рот. Как он гладит лепестки цветов кончиками пальцев, обтянутыми тонкими кожаными перчатками. Как каждую ночь на протяжении всего путешествия заворожённо смотрит на ночное небо, словно пытается пересчитать все звёзды. Клаус был насмешливым и жёстким, но по одному его взгляду было видно, что где-то там всё ещё жил маленький ребёнок, который очень хотел увидеть мир. Как-то на дневном привале, пока лошадь пила воду из ручья, из-за кустов выглянул енот. Джереми впервые видел на вампирском лице такой восторг. Клаус подхватил напуганного зверька и начал чесать его за ухом. — Что ж ты за зверёк-то такой? — умильно проворковал он, не зная, что Джереми наблюдает за ним. — Какая у тебя шкурка красивая. Ты же не кусаешься? — Это енот, — подсказал Джереми, подходя ближе. — Ты никогда не видел енотов? — Может, и видел, — уклончиво ответил тот. — Ну ладно, беги в свой лес. Клаус отпустил зверька, и тот сразу же поспешил скрыться в кустах. Лёгкий ветерок растрепал волосы вампира, взлохматив их и прикрыв длинной чёлкой синие глаза. Клаус с лёгкой мечтательной улыбкой на губах пригладил их, вновь открывая лицо. Джереми не мог отвести от него взгляда. Каждый раз, когда он видел улыбку Клауса, у него на сердце становилось немного теплее, словно он оттаивал от многолетнего пребывания во льдах. И это было самое замечательное чувство в мире, хотя мысль о предательстве памяти Георга по-прежнему не давала ему покоя. — Почему мы едем именно в Южный Лес? — спросил Джереми, чтобы как-то отвлечься. — Мне магия не подвластна. Лорд наделил меня силой, которая может пригодиться мне, чтобы служить ему, — объяснял Клаус, откусывая сочное яблоко, которое он сорвал с дерева. — Он оставил для меня портал в Южном Лесу, поэтому я направляюсь туда. — Вот оно как… — протянул Джереми, щурясь от яркого солнца. Клаус на секунду проследил за лучами солнца, что играли на волосах кролика, но быстро отвернулся. — А какой он — Лорд Тьмы? — Очень сильный, — серьёзно ответил вампир, — настолько сильный, что порой даже не верится, что подобное создание вообще существует в этом мире. — А… Как он появился на свет? Его создал Бог? — любопытно приблизился Джереми. Клаус рассмеялся и покачал головой, беря лошадь за поводья и направляясь вместе с крольчонком в сторону еле заметной тропинки. — Как и все пять великих Лордов, Лорд Тьмы был рождён смертным. Понимаешь, когда маг достигает определённой силы и становится бессмертным, эта самая сила становится для него проклятьем. — Неужели они обычные маги?! — воскликнул Джереми, хватая вампира за руку. — Были. Когда-то. Пока не нарушили главный запрет магии. Законами природы бессмертие и создание жизни с помощью магии — недопустимо. И, нарушив их, они обрекли себя на вечное проклятье. — Быть самым могущественным существом — это ли проклятье? — с сомнением фыркнул крольчонок, не замечая, что переплёл свои пальцы с пальцами вампира. А тот, конечно, заметил, но промолчал, наслаждаясь моментом. — Да, это проклятье, — хмуро посмотрев на своего любознательного собеседника, ответил Клаус. — Моего Лорда магия наказала обязанностью вечность охранять сон ушедших в загробный мир. Он вынужден защищать эти души, заботиться о них и предотвращать появления других Лордов, поэтому в мире живых больше не осталось фолиантов древней магии и артефактов смерти. — Значит… Твой Лорд постиг магию настолько, что стал?.. — Нет, — перебил его Клаус, — мой Лорд пытался оживить человека, который умер — так появился первый в мире вампир. Джереми был настолько потрясён, что не мог сказать и слова. — Я не имею права говорить, за что и почему они были прокляты, но магия весьма иронична — она заставила их делать то, что они ненавидели при жизни. — Скажи, Клаус… — нерешительно начал Джереми, — если я тебя попрошу о встрече с Георгом?.. Он замялся, подбирая слова, чтобы объяснить, что он хочет попрощаться. Просто попрощаться. Потому, что ему кажется, что это последний шанс почувствовать себя прощённым; потому, что так ему будет легче двигаться вперёд; потому, что… Для него сейчас было так много «потому, что», что он в них потерялся. А Клаус расценил эту заминку как ожидание ответа. При упоминании Георга его взгляд вмиг потускнел, и он осторожно выпустил руку крольчонка. Джерри же был так поглощён своими мыслями, что не заметил ни того, ни другого. «Уж не рассчитывал ли ты, что он увязался за тобой потому, что ты ему стал дорог?» — с горечью подумал Клаус. Века, проведённые в услужении Лорду Тьмы, приучили его к тому, что он не достоин любви: никто и никогда в добром здравии не сможет полюбить такого, как он. От него ждут только служения или жертвы. Что ж, пусть будет жертва. Ради этого волшебного существа, что стояло сейчас перед ним и ждало ответа, — это несложно. Даже за счастье выполнить желание самого дорого для него теперь на свете существа. Но он решил, что не будет делать это задаром — ему нужно будет о чём-то потом вспоминать целую вечность мучений. И пусть это воспоминание будет только иллюзией того, что его любили, — ему хватит и этого. — А что я получу взамен? — глухо спросил он, внимательно всматриваясь в полюбившиеся черты, словно пытаясь навсегда запечатлеть их в памяти. — Всё, что попросишь, — решительно заявил кролик, поняв, что это возможно, и совершенно позабыв о так и несказанных объяснениях. — Тогда я скажу тебе свой ответ вечером, когда мы доберёмся до Южного Леса, — пообещал Клаус и за всю оставшуюся дорогу больше не проронил ни слова.

***

Южный Лес был наполнен различными фейри, которые, по слухам, были не очень-то и дружелюбными и никого не пускали в свой дом. Но Клаус и Джереми не встретили препятствий. Когда они зашли вглубь леса, Клаус снял с лошади сумки, седло и поводья, а затем, прикоснувшись к огромному дереву ладонью, почтительно сказал: — Спасибо, что одолжили Грозу, — мягко хлопнул лошадь по крупу, и она, довольно фыркнув, убежала в чащу. Джереми казалось, что листья на деревьях шуршали как-то странно. Фейри выглядывали из-за стволов и хихикали, строя Клаусу глазки и с интересом рассматривая Джерри. Вампир не обращал на них внимания, шагая по одному ему известной тропе. Джереми следовал за ним, и в какой-то момент на закате, словно мираж, появилась поляна, на которой находился тёмный, как сама бездна, портал. Клаус так резко остановился, что крольчонок едва успел затормозить, чтобы не врезаться в него. — Я прошу одну ночь с тобой, — без предисловий глухо произнёс Клаус, так и стоя к Джереми спиной. — Хочу, чтобы одну-единственную ночь, я был твоим любимым… Джереми показалось, что ему не хватает воздуха, сердце забилось с немыслимой скоростью, а кровь прилила к щекам. Он не мог найти в себе сил, чтобы дать ответ, а, когда он посмотрел на портал, вообще стало невыносимо тяжело. Он должен был бы радоваться, что кто-то принял решение за него. Но он ещё не простился с Георгом… И что значит «одну-единственную»? Одну-единственную — и всё? Его забудут как ненужную вещь? Это всё снова было неправильным. Но сейчас Джереми понимал, что если он откажет, то Клаус немедленно шагнёт в портал и вряд ли они когда-нибудь встретятся ещё раз, а так у них будет эта ночь — пусть и «одна-единственная». — Я согласен… — прошептал он, прикасаясь пальцами к груди обернувшегося вампира. В тусклом свете закатных лучей глаза Клауса были похожи на драгоценные камни. Он смотрел на Джереми с такой нежностью и восторгом, как на цветы и растения, которые они встречали по пути. Клаус осторожно наклонился и поцеловал желанные губы. Кролик почувствовал, как под его ладонью бьётся сердце — самое настоящее сердце. А вместе с этим ощущением появилось желание его оберегать, потому что оно показалось очень хрупким. Клаус улыбнулся, обнажая короткие клыки, скинул с себя плащ и расстегнул камзол, оголяя грудь. Его тело было сплошь покрыто чёрными письменами и печатями смерти, а в груди, как и много веков назад, билось сердце, светящееся цветом изумруда. Джереми приложил к нему ладонь и вновь почувствовал биение. — Оно живое… — выдохнул он, сдерживая без причины набежавшие слёзы. — Глупый, конечно оно живое, — ласково улыбнулся вампир, целуя крольчонка в лоб. — Но у вампиров не бьются сердца, — недоумённо прошептал тот. — Как и не светятся, словно фонари, — поддразнил его Клаус. — Это чудо… — Нет, чудо — это ты, — прошептал вампир, вновь целуя Джереми и утягивая его за собой на траву. Клаус обращался с ним как с самой хрупкой скульптурой. Целовал так, словно крольчонок был для него каким-то божеством. Медленно раздевал и гладил нежную кожу через перчатки, не решаясь их снять. И тогда Джереми сам их стянул. Руки вампира были обезображены, словно кто-то опустил их в разъедающий яд, но кролика это совсем не испугало. Наоборот — он был восхищён — всё в вампире ему казалось идеальным. Даже шрамы. Как же Клаус был красив, хоть его тело и было в надписях и древних магических символах — на белой коже это даже смотрелось красиво. Джереми провёл пальцами по острым скулам, тонким губам и не верил, что это прекрасное существо могло хотеть его — жалкого и слабого травоядного оборотня… Легкомысленного предателя. Почему он так трепетно к нему относился и почему… смотрел таким влюблённым взглядом? И, растворяясь в этих бездонных глазах, крольчонок забыл все свои тревоги. А где-то в глубине души, заглушив боль, затеплилась надежда: возможно, они всё-таки когда-нибудь будут вместе. Возможно… Целуя Джереми в шею и осторожно входя в него, Клаус с тоской подумал: «Хотя бы только одну ночь…» — а вслух почти с отчаяньем прошептал: — Прошу, скажи, что любишь меня… — Я люблю тебя, — сорвалось с губ Джерри, и окружающий мир с его тревогами и надеждами перестал существовать для них обоих. С наступлением рассвета Клаус поднялся первым и молча оделся, стараясь больше не смотреть в сторону Джереми. Тот всё пытался ему что-то сказать, но смелости ему так и не хватало. Оба были счастливы и несчастны одновременно. Вздохнув, Клаус прикрыл на секунду глаза и улыбнулся мысли, что это всё-таки восхитительное чувство — ощущать себя любимым. Хоть оно и длилось всего одну ночь. Нежный вкус крови крольчонка всё ещё присутствовал на губах вампира — и это было неописуемо. На Джереми же вновь навалились все его сомнения. Прошлая ночь была необыкновенной, восхитительной, волшебной. Но… Когда и Джереми был полностью одет, Клаус подозвал его к себе, и они вместе шагнули в портал. Джерри показалось, что он провалился во тьму, но вскоре понял, что находится в огромном зале, где вместо потолка сгущалась чернота. Стены были расписаны древними письменами, которые напоминали те, что были на теле Клауса. Сам вампир же был напряжён и постоянно куда-то вглядывался. — У тебя не больше пяти минут, Джереми, — выдохнул Клаус, трепетно коснувшись щеки кролика, и нежно поцеловал его в губы. Того словно кольнули в самое сердце, почему-то появилось предчувствие чего-то нехорошего, но Клаус внезапно отстранился и громко произнёс: — Георг Кроу! Клаус отошёл в сторону, и в зале стали зажигаться факелы с зелёным пламенем. Джереми стало не по себе, он оглянулся и удостоверился, что портал всё ещё был открыт. Внезапно перед ним из неоткуда появился саркофаг из самого прозрачного льда, что Джереми когда-либо видел, — внутри спал Георг. Джереми не поверил своим глазам. Закрыв ладонью рот, чтобы не вскрикнуть, он подбежал к саркофагу и осторожно прикоснулся к нему кончиками пальцев там, где было неподвижное лицо вампира. Георг открыл глаза неожиданно и был настолько шокирован тем, что видит перед собой Джереми, что не мог сказать ни слова. — Георг… — позвал его кролик, сдерживая слёзы. — Зачем ты пришёл сюда, глупый? — как-то задушенно спросил вампир, прижимаясь лбом с другой стороны ледяной корки. — Я хотел увидеть тебя и… — Тебе не следовало сюда приходить, — покачал головой тот, — но я всё равно рад, что увидел тебя. В последний раз. Ничего не говори, я уже всё знаю, мой лучик, — и я очень за тебя рад. Я так хочу, чтобы ты был счастлив… Сердце Джерри словно рвануло в разные стороны. Прежние чувства жаркой волной накрыли чувства только что зародившиеся. Любимый, родной, желанный был сейчас так близко, что казалось, стоит только захотеть… — А можно ли как-то забрать?.. — нерешительно повернулся Джереми к Клаусу, который ничего не выражающей каменной статуей замер у него за спиной. «Статуя» и правда ничего не выражала. Ни один мускул не дрогнул на лице, но глаза… В синих глубоких озёрах плескалась боль утраты. И смирение — ведь он и так знал, что таких, как он, не любят. Даже одна ночь искренних чувств — это неслыханная роскошь. А что они были искренними, Клаус не сомневался. Он ощутил это каждой клеточкой своего тела. И оттого сейчас было так невыносимо больно. Таких, как он, не выбирают. — Осторожнее с желаниями, мальчишка, ведь за исполнение одного, придётся отдать другое, — словно раскат грома раздался голос мужчины, что восседал на троне. Он оказался всего в паре метров от них, но Джереми готов был поклясться, что ещё секунду назад там никого не было. Под ногами у мужчины клубилась тьма, и вся его одежда напоминала чёрно-дымчатое облако, как и трон, на котором он сидел. Он сначала показался мужчиной средних лет с чёрными как смоль волосами и невероятно зелёными глазами. Когда он поднялся, трон сразу же исчез — словно перетёк в его плащ. Сделав шаг вперёд, мужчина внезапно стал юношей. — Хозяин, — стряхнув оцепенение, решительно произнёс Клаус, подойдя и закрыв собой Джереми, — прошу Вас… — Молчать, — спокойным холодным голосом приказал Лорд, внезапно превратившись в самый настоящий скелет. Клаус рухнул на колени безвольной куклой, смиренно опустив голову. Лорд снова изменил внешность, но теперь на суховатого сгорбленного старика. Джереми в ужасе не мог пошевелиться, наблюдая за этими неестественными переменами и тьмой, что была одеждой Лорда, которая тоже трансформировалась. Обойдя саркофаг, внутри которого от беспокойства за Джереми застыл Георг, Лорд остановился рядом с кроликом. Теперь его одежда напоминала чёрный военный мундир, тьма растеклась у лакированных туфлей, а на лицо он стал привлекательным мужчиной средних лет — таким, каким и появился в самом начале. — Зачем ты пришёл сюда, Джереми? — спросил Лорд, не сводя с Джереми зелёных глаз. — Чтобы… — Не лги, — предупредил Лорд, — в этом месте нельзя лгать, иначе ты не сможешь вернуться домой. — Лорд Тьмы, прошу Вас, отпустите его… — взмолился Георг, но тот взмахом руки заставил его замолчать и, глядя, казалось, прямо Джерри в душу, властно потребовал: — Отвечай, оборотень! — Я сначала не планировал приходить, но потом решил в последний раз повидаться с Георгом, — дрожащим голосом ответил Джереми. — И сказать, что… — Ты понимаешь, что мёртвых не вернуть? — резко перебил его Лорд, будто неожиданно решил не тратить время на объяснения, которые он уже прочитал в душе Джерри. — Да, господин… — еле слышно прошептал кролик. Лорд молчал, его тьма подползла к Клаусу и потянула тело в сторону, словно распяв на кресте. За спиной Лорда появились три фигуры: двое мужчин и женщина. Те покорно опустились на одно колено и склонили головы. У одного из мужчин за спиной были крылья белого цвета, женщина была вся покрыта вязью зелёных узоров, а у третьего была змеиная кожа. Через мгновенье все трое поднялись с коленей и подошли к Клаусу, который смотрел перед собой невидящим взглядом. Джерри охватило предчувствие ужасного. — Джереми, — позвал его Лорд. — Кого ты любишь больше — умершего Георга или ещё живого Клауса? К этому Джерри был не готов. Всё, что он раньше считал несправедливым, померкло перед этим вопросом. Ему предлагали выбирать между двумя любимыми. Как это объяснить Лорду Тьмы, который, наверное, уже сотни тысяч лет назад забыл, что такое чувства простых смертных? Сейчас Джереми думал, что если бы Георг был жив, он бы никогда бы не встретил Клауса, а если бы и встретил, то вряд ли полюбил. Но Георг погиб… А он полюбил. Полюбил снова! И он не виноват, что это случилось так быстро — потому что нельзя это чувство вызывать по заказу! Он не виноват, что любовь к погибшему сейчас ещё так же сильна, как любовь к живому. А Лорд требует выбирать — и выбирать немедленно! Георг испуганно смотрел на Джереми, качая головой и пытаясь тому что-то сказать, но так и не смог из-за наложенного на него запрета. — Я не могу… — хотел было ответить Джереми, но вскрикнул, увидев, как крылатый слуга Лорда вонзил свою руку в грудь Клауса и стал медленно вытаскивать его сердце. Клаус никак не реагировал, но Джереми видел, как так же медленно угасает и огонь в глазах вампира. — Я жду честного ответа, мальчик! Выбирай — и, возможно, я отдам его тебе! Наверное, только этот окрик удержал Джерри от потери сознания. Мысли заметались в голове, как растревоженный рой пчёл. Да что же это такое?! Как за долю секунды понять своё сердце? Где он этот честный ответ? И тут в его сознание пробилось то, что он, услышав, не понял до конца: «Я уже всё знаю, мой лучик, — и я очень за тебя рад. Я так хочу, чтобы ты был счастлив». Это было прощенье. Прощенье и прощанье! — Клауса! Я люблю Клауса! — пронзительно закричал Джереми, не в силах сдерживать слёзы. Он не мог пошевелиться с того самого момента, как появился Лорд, — ноги не слушались его. Джерри хотел броситься к Клаусу, из груди которого вот-вот вырвут сердце, но только упал на пол, отчаянно пытаясь дотянуться. — Уходи, Джереми, — сурово произнёс Лорд, — твоё время вышло. Кролика буквально выдернуло из этого места и понесло куда-то в сумасшедшем водовороте. Последнее, что он видел, прежде чем оказаться во дворце Ричарда, — как из груди Клауса вырывают изумрудное сердце. Джереми истошно рыдал, оказавшись прямо в обеденном зале. Его обнимали и утешали, но он смог прийти в себя только после того, как Сильвия грубо встряхнула его и жёстко спросила: — Ты попросил его провести тебя туда, да? — Со слезами на глазах, вампирша смотрела на него, не мигая. — Зачем, Джерри?! Зачем ты его попросил?! Разве ты не понимаешь, что он всего лишь раб? Что его убь… Сильвия не смогла договорить, и, разрыдавшись, выбежала из зала.

***

Клаус, словно безвольная кукла, сделал шаг назад и оказался закованным в ледяной плен. Его глаза были полуоткрыты и всё так же сияли прекрасной синевой. Изумрудное сердце продолжало биться в его груди. Лорд с печальным вздохом погладил холодную поверхность ладонью. — Ты был не одним из немногих избранных… Ты был лучшим, Клаус. Моя правая рука. Семьсот лет верного служения — это немало. Но ты проявил своеволие и привёл сюда этого мальчишку, за которым твой брат, насколько я знаю, просил только лишь присмотреть. На что ты рассчитывал? Ты же знал, что это нарушение всех правил, но ослушался. А ослушание не может остаться без наказания. Да… Ты был лучшим… И только поэтому я вернул тебе жизнь, уже почти забрав её, но ты проведёшь свою вечность закованным в лёд — подумаешь о своём несмышлёныше: стоил ли он этого? Возможно, я когда-нибудь прощу тебя… Если пойму, чем это жалкое существо тебя так очаровало, что ты пожертвовал всем ради того, кого толком и не знал! — Это называется Истинной любовью, Корнелий, — раздалось у него за спиной. Стремительно обернувшись к своему гостю, Лорд горестно усмехнулся: — Ты действительно так думаешь? — Отпусти мальчика. Его судьба… Вмиг преодолев расстояние до желанного, но неожиданного гостя, Лорд окутал его тьмой и нежно сжал в своих объятиях. — Тогда почему ты бежишь от своей судьбы, Френсис? — Потому, что моё предназначение… — Френсис… — устало вздохнув, оборвал его Корнелий и поцеловал любимого в макушку. — Ты не меняешься. Даже спустя тысячи лет. — А ты всё так же любишь перебивать! — недовольно буркнул маг, отпихивая от себя Лорда. — Ты пришёл только из-за Клауса? — серьёзно спросил Корнелий, всматриваясь в лицо Френсиса своими колдовскими изумрудными глазами. — Не только, — не отводя взгляда, лукаво улыбнулся тот. — Я ужасно скучал по тебе…

***

Джереми теперь не покидал маленького домика, что находился в саду. По рассказам Клауса, это в нём тот когда-то жил с матерью. Время для кролика поистине остановилось, и мир прекратил существовать. Он будто навсегда остался в том ужасном тронном зале, застыв в моменте, когда Клаусу в грудь запустило руку это крылатое существо. У него потребовали выбрать сердцем — и он выбрал! Потому что, хотя умом он этого ещё и не осознал, его маленькое глупое сердце уже тогда чувствовало, что любовь к Георгу была, конечно, искренней, но… наивной, детской. Зачем… ну, зачем он попросил Клауса отвести его к Георгу?.. Неужели для того, чтобы он понял, что Клаус и есть его настоящая любовь, его нужно было убить у него на глазах? Выходит, что свою судьбу он уничтожил своими же руками? Почти никто не верил, что Джерри когда-нибудь сможет прийти в себя и зажить полноценной жизнью. Холодными ночами он истошно рыдал, выкрикивая имя Клауса. Какое-то время он терпел приходы братьев и отца, хотя они страшно утомляли его своими пустыми утешениями — разве могли они понять? — но в конце концов заперся он в доме и никого не впускал уже больше недели. Джерри стал походить на самую настоящую тень — худую и безжизненную. Целыми днями он сидел на кровати, укутанный одеялом, и, плотно задёрнув шторы, больше не желал видеть солнечный свет. Джереми мечтал лишь об одном — о смерти. Может быть, тогда Лорд Тьмы вернёт ему Клауса, как и обещал? Да, он мечтал о смерти. И медленно убивал себя тоской и голодом. — Джереми… — позвала его Сильвия из-за двери. — Пожалуйста, открой… Ответа не последовало. — Ты даже мне не откроешь, вишенка? Сердце Джереми бухнуло куда-то вниз, потом взметнулось вверх, чуть не застряв в горле, и вновь вернулось на место, забившись, словно маленькая пичужка в клетке. Ему показалось, что он сошёл с ума, но даже если это было и так, то он был не против — это было бы освобождением: пусть хоть в сумасшедшем бреду, но любимый будет приходить к нему… Джереми на ослабевших ногах дошёл до двери и дрожащей рукой открыл её. За ней стоял Клаус — всё в той же мрачной одежде, всё с тем же синим блеском в глазах… И с самой красивой улыбкой на свете!