Как давно я люблю тебя?

Когда я впервые появилась здесь, мной овладевал страх и чувство того, что все это нереально. Ну, не может быть так, что вот ты шла по улице, уткнувшись в телефон, остановка в паре метров от тебя, а потом подняла глаза и ничего нет. Просто лес. Огромные высокие деревья, и ты рядом с ними – такая крохотная и беззащитная. Я вообще всегда была против того, чтобы кто-то мне помогал – такая вся из себя самостоятельная феминистка – но в тот день я молила о встрече с каким-нибудь человеком, который смог бы оказать мне любую помощь - хоть вывел из этого чертового леса! Но, ни в тот день, ни в тот вечер я никого не встретила. Я старалась не плакать, это было трудно, поэтому приходилось напоминать себе, что здесь могут быть звери и маньяки, которых легко привлекут мои рыдания. В итоге, постепенно страх ушел. Когда я встретила отряд Торина, во мне где-то глубоко поселилось недоверие. А как иначе? Перед тобой странные мужчины, одетые в одежду, которую носили несколько веков назад, если не больше, у всех длинные волосы, и вооружены они мечами и топорами до самых зубов. Потом опять был страх. Много страха. То, что я видела и чувствовала, сложно описать словами. Я переживала за каждого члена отряда, начиная от воинственного Двалина и заканчивая мирным Бильбо. А также за себя: умирать все-таки не хотелось. К тому же, сюда примешивалась никогда не покидавшая меня усталость. Даже несколько дней в Эсгароте не смогли спасти положение – за весь этот поход я абсолютно выбилась из сил. Наверное, поэтому меня хотели оставить то там, то сям, но я, как истинная феминистка, представлявшая всех женщин своего мира, вспоминала: «и коня на скаку остановит, и в горящую избу войдет». А потом шла вперед, гордо задрав голову, пока не спотыкалась об ближайший булыжник, и моим мужчинам не приходилось меня поднимать. Даже не знаю, что чувствовала, когда началась война, все сплелось в один густой клубок из нервов. Была напряжена до предела. Тогда я с трудом разбирала, что вообще происходит снаружи, что уж говорить о том, что было у меня внутри. Но, когда меня решили вдруг оставить в горе, я отчетливо почувствовала несправедливость. Кто помогал им все время? Кто латал их раны? Кто готовил им еду из самого поганого набора продуктов? Кто стоял с ними до последнего, спина к спине и меч к мечу? Поэтому с криком: «Русские не сдаются!», я как-то умудрилась выбить дверь (хотя тут, можно сказать, помогли мне термиты, работавшие над ней последние несколько десятков лет), а после кинулась своим на подмогу. И хорошо, что я это сделала: как представлю, что случилось бы с Фили, Кили и Торином, не появись бы тогда ходячее невезение в моем лице. Сейчас же я впервые чувствовала безысходность. Может, раньше я ее тоже чувствовала, но остальные, более острые чувства, притупляли ее. Скорее всего среди череды этих сумбурных событий я просто не успевала задуматься о безысходности – ведь всегда было куда идти, была какая-то цель. Лишь сейчас я понимаю, что цель-то была чужая, а я, собственно, так, мимо проходила. Вот и сейчас бы мне нужно было дальше идти мимо. Но куда мимо? По закону жанра я должна была попасть сюда с определенной целью, найти свою любовь, а потом жить долго и счастливо. И, если в первом случае все ясно, ибо мое появление изменило всю историю, а также спасло друзей, то дальше идет какая-то чехарда, потому что в отряде из пятнадцати мужчин (даже Гэндальфа посчитала!) я не нашла никакой любви. Как только я более–менее ко всему приспособилась, в свои хитрые ручонки меня заграбастали Фили и Кили. Боже, что с их подачки я только не делала! Но, честно говоря, я им безмерно благодарна. Первое время мне было тяжело, поэтому они помогали мне, чем могли, да и чем не могли, все равно помогали. Мы с ними быстро сдружились – я вообще всегда мечтала о старших братьях, а тут, на тебе, два сразу. Фили уже привык заботиться о младшем, поэтому и меня сразу взял под свое крыло, а Кили, устав, что вечно все нянчатся именно с ним, был рад обрести в лице меня маленькую сестричку, за которой нужен глаз да глаз, тем самым почувствовав себя в роли старшего брата. В общем, мне нужна была помощь и забота, а они рады были стараться. С Торином обстояло сложнее. Я была для него ходячим недоразумением: каждый раз, когда я что-то делала не так, то буквально слышала мысли Дубощита о том, на кой черт он взял меня с ними. Я очень долго была уверена, что заботится гном обо мне лишь потому, что я для его племянников была сродни домашнему питомцу, и они бы очень расстроились, если бы я погибла. Только к концу похода стало ясно, что я переживаю за Торина, как за отца. Да, он был строг и суров, порой даже слишком, но то, как он очертя голову рвался вытаскивать меня из передряг, трясся над любой моей даже незначительной раной, а по ночам укрывал своим плащом… Для меня, девочки, которая выросла без отца, это было неоценимо. А как я боялась за него: чуть, что не так, то доходило практически до истерики с моей стороны. С остальными поначалу тоже было непросто. Двалин вовсе не обращал на меня внимания, Глоин смотрел с недоверием, на Бифура же я смотрела с недоверием, Оин был глуховат, так что мы не общались, с Нори и Дори перекидывались лишь стандартными фразами. Конечно, с Бомбуром и Бофуром я быстро нашла общий язык, а Ори жутко меня стеснялся, но, все же он относился ко мне скорее положительно, нежели отрицательно. Балин вел себя как добрый дедушка, так что тут особых проблем не было. Конечно, позже отношения наладились со всеми. Двалин защищал меня, словно я - часть его семьи, ровно также и Глоин за меня вступался, Глухота Оина больше не была помехой, Дори нашел во мне ценителя ромашкового чая, Нори нравилось слушать мои рассказы, а с Бифуром мы любили посидеть и помолчать. Еще были Бильбо и Гэндальф. С Бильбо мы сразу спелись: ни он, ни я ничего не умели, а таким бесполезным лучше держаться вместе, что мы и делали. Гэндальф же относился ко мне хорошо, хотя порой вел себя странно, ничего не поделаешь, на то он и волшебник. Конечно, кто-то скажет: а чем Азог тебе не угодил? Положа руку на сердце, признаюсь, плохие парни - это мое. Но только в том случае, если они весьма недурны собой и сексуальны. А бледный орк, хоть и разъезжал топлесс на варге, но мое девичье сердце трепетать заставлял по другой причине, так что – нет. Так уж сложилось, ни о какой любви ни к кому и речи не было. Да, я ловила себя на мысли, что Торин весьма сексуален в этом образе холодного и неприступного предводителя, Кили был милым, а Фили - красивым и обаятельным. Но у меня и парней толком не было, так что тут глазки-то сразу и забегали. Правда все, что казалось мне симпатично, было голой констатацией фактов, и, будь на моем месте любая другая женщина, она бы это тоже заметила. И вот итог – никакой любви, никакого "долго и счастливо". Лишь я, незнающая куда идти, что делать и как выжить в этом чужом мире.