Свечи в темноте

Сейчас, выглядывая из-за угла, Кассандра чувствовала себя непривычно инородной. Такого вообще не бывало в ее жизни, но что-то приходится менять. Теперь стоять вот так с краю, чтобы не попасться на глаза другим, пришлось ей, а не кому-нибудь другому, как раньше. Уже ничего не будет так, как раньше. Мечты разбились вдребезги, а осколки так и остались лежать на полу, переливаясь бликами на солнце. Они преследовали ее, будто напоминая о том, что случившееся никогда не забудется, будет мелькать за спиной ночным кошмаром и скрипом старых дверей. Тех самых, что когда-то были открыты в ее сердце. Солнце светило ярко. Слишком ярко для такого печального дня. Хотя, может, для кого-то этот день принес что-то хорошее?.. Вряд ли Скорпиус обрадовался разбитому лицу вместо завтрака. Кассандра тоже не была рада. Где-то в глубине души наступило легкое облегчение, будто он получил по заслугам, но разве сравнится его боль с ее? Ей мадам Помфри не поможет заживляющей мазью или обезболивающей настойкой. «Лучшее обезболивающее — бокал красного сухого», — говорила мама, расположившись на кухне в темноте и тишине. Рядом стояла открытая бутылка вина, пробка валялась где-то на полу. Домовиков не было, как и прислуги. В такие моменты она разгоняла всех, оставаясь в одиночестве. Кассандра иногда спускалась ночью за чем-нибудь вкусненьким, когда плохо спалось, и пару раз встречала так маму. Астория пристально всматривалась в алую жидкость за прозрачным стеклом бокала и, замечая дочь, горько вздыхала. Эти слова Кассандре запомнились. И теперь казались перспективой будущего. Теперь в ее воображении она сама сидела на кухне в шелковом халате до пола с бокалом вина в руке. А на одном из этажей спал бы ее нелюбимый муж. Дети учились бы в школе. Жизнь была бы несчастной, но идеальной. Мурашки пробежались по коже от одной лишь мысли о подобном будущем. Интересно, доложил ли Айзек обо всем их матери? Или у него хватило мозгов оставить все внутри стен школы? Должен же он хоть иногда поступать по уму, а не по воле эмоций и злости. А ведь Айзек был зол как никогда: обещал проклясть Скорпиуса самыми страшными заклинаниями, которые он только смог бы найти. Конечно, это всего лишь слова, которые не несли за собой ничего, кроме звуков. Брат пытался поддержать сестру так, как умел. Но разве помогло ей это? Кассандра стояла в дверях лазарета, прижавшись к косяку, будто прячась за ним. Она пришла сюда, чтобы сказать, что ей жаль. Жаль, что Скорпиус оказался избит своим лучшим другом, которого любил совсем как члена семьи. Это было правдой. А еще Кассандре хотелось хотя бы ненадолго вновь прикоснуться к белокурому юноше, как будто он в ней нуждался, как когда-то. Вряд ли он нуждался в ней: скорее, наоборот. Но это казалось неплохим поводом побыть с ним еще чуть-чуть. Едва тлеющая надежда. Но Кассандре было суждено остаться в дверном проеме, воровато выглядывая. Ведь впереди на одной из кроватей, что не были зашторены занавеской, сидел Скорпиус, вытянув свои длинные ноги, накрытые тонкой простыней. А рядом с ним она. Лили Поттер. Она сидела очень близко, а он прижимал ее ладонь к своей груди и что-то говорил. До Кассандры доносились только обрывки фраз, сказанных им, но и этого хватало, чтобы сердце так болезненно трещало внутри. Выбирать тебя всегда. Ей таких слов слышать не приходилось. Оставалось лишь наблюдать за тем, как тот, кого она любила всем сердцем, говорил подобное другой девушке. Той, кого любил он сам. И звучал он так искренне и честно, что усомниться в словах было невозможно. А когда Скорпиус вдруг поцеловал Лили, Кассандра отвернулась, не желая этого видеть. И тут же перед ее глазами возник зеленый галстук. Кристиан Забини подошел достаточно близко, но бесшумно, из-за чего девушка издала испуганный вздох. Он демонстративно заглянул ей за спину и как-то понимающе хмыкнул. — Не для слабонервных? — поинтересовался он. Кассандра выпрямилась, делая вид, будто пришла сюда по важному делу, которое никак не касалось Скорпиуса. — Айзек сказал сегодня утром, когда Поттер отметелил Малфоя, — пояснил кузен. — Ты выглядела эффектно. — Вечно он треплется. — О, да ладно тебе, Кэсси, — Кристиан закинул руку ей на плечи, — вся школа уже знает, что вы расстались. Ты так высокомерно смотрела на драку, будто на полу собаки барахтались, а не твой парень. Кассандры закатила глаза. — Не грусти, сестренка! Найдешь еще свое счастье. — Он не изменял мне. Она скинула его руку и шагнула в противоположную от лазарета сторону. Забини последовал за ней. — Ага, заметно, — саркастично отметил он. — Ничего у них не было. Я точно знаю. Скорпиус сказал мне вчера. — Просто не хотел, чтобы ты покончила с собой. — Я же сказала! — воскликнула она и остановилась. — Он не сделал этого, и я благодарна ему. Плевать, что другие думают. Он не сделал ничего, что могло бы испортить мне жизнь. — Он разбил тебе сердце. — Ты решил оказать дружескую поддержку таким образом? — Нет, скорее, братскую. Уже предвкушаю, как за семейным столом все будут обсуждать Малфоев. — Очень смешно! Воцарилась тишина. Кассандра смотрела в пол, стараясь сдерживать подступающие слезы обиды, а Кристиан просто наблюдал, не зная, как помочь ей. Он понимал ее. Был на том же самом месте, наблюдая, как Клементин целует другого. Это уже какая-то семейная традиция. — Скорпиус — кусок дерьма. Клементин поступила со мной так же. — Ну, про нее ты так не говоришь, — подметила девушка. — Да и поступила она с тобой по-другому. Справедливости ради, так она поступила с Джеймсом. Почти так. — Легче не стало. — И не должно быть. Вы с Клем помиритесь, а он так и останется с разбитым сердцем. — Так склей его, — предложил Забини, подходя к витражному окну. Кассандра чуть не подавилась. — Ну да, только Поттера в моей жизни не хватало. Они оба рассмеялись и заметно расслабились. Все не так уж плохо, наверное. В любом случае не смертельно. — Что ты хотел в больничном крыле? — Настойку от бессонницы. Спать с разбитым сердцем не очень приятно, ты скоро поймешь это. Кассандра не ответила. Она осталась стоять на месте, а Кристиан отправился туда, куда собирался идти изначально, оставив ее одну. Пара минут ей потребовалась, чтобы вновь прийти в себя, ведь с уходом Забини вернулось чувство тоски. Вот они — первые жизненные потрясения. Остается лишь ждать, когда эта буря утихнет, если подобное вообще когда-нибудь произойдет. А пока Кассандра сидела на лестнице посреди урока, что было ей не свойственно. Она вообще редко прогуливала. В основном находила причины и отпрашивалась у учителей, если это требовалось. Айзек в любом случае что-то придумал в ее оправдание, чтобы отсутствие сестры не выглядело совсем уж странно. Девушка вздохнула. Устремила взгляд на свои коленки в черных колготках и увидела на них маленький катышек, за который вдруг захотелось потянуть. И она потянула. Ткань разошлась и образовалась длинная стрелка, скрывшаяся под подолом форменной юбки. Кассандра снова вздохнула и взяла палочку, чтобы исправить ситуацию, но замерла с древком в руке — к горлу подкатили слезы. Опять. Чертовы слезы. Чертова обида. Чертов Малфой и его чертовы чувства к чертовой Лили Поттер. Ну что за несправедливость?! Неужели ей следовало слушать мать с самого начала, когда та говорила, что связывать себя со Скорпиусом чем-то большим, чем дружба, плохая затея? Почему мама всегда оказывается права? Разве так сложно было поддерживать свою влюбленную дочь? Сложно ли было матери выпить с ней вместе горячего чая вечером и посплетничать о всяких девичьих мелочах? Почему Клементин так делала вместе с сестрами, но Кассандре такой роскоши не досталось? Была ли в этом мире хоть какая-то справедливость по отношению к ней? На каждом мероприятии Астория вежливо болтала с четой Малфоев, но выглядела так, будто ее вот-вот стошнит. Такое скрытое пренебрежение, которое было видно далеко не каждому. Она постоянно старалась уговорить дочь потанцевать с кем-то еще, словно Скорпиус не был единственным в зале. А ведь он был: для Кассандры Скорпиус всегда был единственным. Мама не могла понять, что ей все равно на то, что было в прошлом. Это не касалось Кассандры. Может, сама судьба решила дать шанс детям, сведя их вместе, когда их родители так и не смогли ничего построить друг с другом, выбрав других людей. А это была не судьба. Это было просто смешно и глупо. Обидно. Столько взглядов и вздохов, столько поцелуев Кассандра подарила Скорпиусу Малфою в надежде, что однажды она станет членом его семьи. Войдет в Мэнор как будущая хозяйка, а не как гостья. Сможет пить чай вместе с его матерью и сестрами. И может, даже Скорпиус поладил бы с Айзеком, смирившись с его дурным характером. Каждый вечер перед сном она воображала, как пойдет под венец с ним, услышит самую красивую клятву в любви и верности. Станет единственной для него во всем мире. А стала лишь удобным дополнением, которое любило его. Она любила его. И любила сейчас. И неизвестно, пройдет ли это чувство вообще. Кассандра через двадцать лет будет так же в одиночестве пить вино ночью на кухне, пока ее семья спит? Пить и горевать об утраченной молодости и несбывшихся мечтах, как это делала Астория. Несчастная дочь своей несчастной матери. Кто-то беззвучно присел рядом. Кассандра медленно повернула голову в сторону незваного гостя и замерла: рядом оказалась Лили Поттер. Вот так шутка. На ее мантии были пятна уже засохшей крови, такие же были и на пальцах, скрещенных в замок на коленях. Слизеринка ничего не сказала в ответ на ее присутствие, лишь отвернулась, всматриваясь в пустующий перед лестницей коридор. — Как себя чувствуешь? — неуверенно поинтересовалась Лили. Кассандра усмехнулась. Ну что за цирк? Как она вообще смела сидеть возле нее и спрашивать о самочувствии, будто несколько минут назад не целовалась со Скорпиусом самозабвенно, словно это норма. Словно она не заняла чужое место возле него! — Лучше тебе уйти, — выдавила Кассандра. — Я хочу извиниться перед тобой. — О, как благородно! — воскликнула слизеринка, резко поднимаясь на ноги. — За что же ты извиняешься? Стало стыдно, что бессовестно увела у меня парня? Очень мило, Поттер, но катись со своими извинениями в башню! Это ты во всем виновата! — Я знаю, поэтому и хочу извиниться, — Лили нервно сжала край юбки. — Я не хотела, чтобы все вот так обернулось. — А чего ты хотела? Чего ты добивалась, когда строила глазки Скорпиусу? Ну, конечно, тебе же все рады, ты же золотая девочка, дочка самого Гарри Поттера, кто тут устоит? Вся такая милая и невинная, готовая помочь. — Кассандра, я не хочу ругаться… — А я хочу! Я буду ругаться и кричать столько, сколько мне захочется, и не тебе решать, как мне поступать! — ее голос срывался. Лили вдруг пожалела, что пришла сюда. Идея наладить мир с Кассандрой была глупой, потому что та явно не была настроена дружелюбно. Эти обиженные глаза метали молнии, а тонкие руки тряслись. Кажется, слизеринка была на грани самой настоящей истерики, и Лили понятия не имела, что делать в такой ситуации. — Нас ждало будущее! Свадьба, дети, общий быт и все прилегающие, но ты, — она ткнула пальцем сторону Лили, — все испортила! Кто тебя просил отвечать на его шутки? Зачем ты обращала внимание на издевки, зачем понимала намеки? Это же Скорпиус! Он всегда был такой. Всегда! И он был мой! А ты забрала его у меня самым бессовестным способом! Кассандра вдруг поднесла руки к лицу и рухнула прямо на холодный пол. Ее плечи затряслись в рыданиях и послышались глухие всхлипы. Лили осторожно подошла к девушке и опустилась на колени рядом с ней. Она отняла ее руки от лица, чтобы увидеть мокрые от слез щеки и покрасневшие, припухшие глаза. Такой Кассандру Блэквуд не видел никто. Обратная сторона монеты. Всегда идеальная Кэсси оказалась обычным человеком, которому тоже можно сделать больно. — Это ведь не твоя вина, Поттер, — прохрипела вдруг она, стыдливо опуская голову. — Он никогда не любил меня. Никогда ничего не обещал и не строил планов. Я все придумала сама. Придумала себе идеального Скорпиуса, распланировала всю нашу жизнь, расписала каждый шаг, чтобы так сильно разочароваться. Тебе не за что извиняться, потому что ты ничего не сделала. Он все сделал сам. А я слепая дура. — Не говори так, — Лили аккуратно погладила ее по спине, успокаивая. — Но это правда. Почему ты извиняешься, если ничего не сделала? Он любит тебя, а не меня, в этом нет твоей заслуги. Это просто Скорпиус. — Я не хотела, чтобы все заходило так далеко. — Я любила его всем сердцем столько лет, а он полюбил другую… Разве это справедливо? Почему ты, а не я? Разве я мало для него делала? Как он посмел думать, что я приму это? — Но ты приняла, а он всегда будет винить себя за твою боль. Он бы винил себя еще больше, если бы так и не признался тебе. — Скорпиус выбрал любить, а не быть любимым. Так по-малфоевски — выбирать самого себя. Знал же, что ничего не выйдет, но все равно втянул меня. — Он не знал, — Лили накрыла ее ладонь своей. — Правда не знал. Для него было важно исправить ошибки родителей, но он забыл о себе и о тебе. И мне жаль, что я причастна к твоей боли. — Тут нет твоей вины. — Да, но я ее чувствую. Скорпиус дорожит тобой, потому и признание затянулось. Но он никогда не нарушал черту. — Это ведь ты не нарушала черту, а не он. Будь ты слабее, то сдалась бы. Кассандре было бы проще продолжить обвинять во всем Лили, но разве было ли у нее право на подобное? — Этого не произошло. Ему важно знать, что с тобой все в порядке, что ты не одна и у тебя есть поддержка. — Знаешь, меня только ты и поддерживаешь сейчас, — Кассандра горько улыбнулась. — Клем вся в своих проблемах, а Айзек только и делает, что поливает грязью Скорпиуса, что не очень помогает. — Джеймс не лучше, — Лили усмехнулась. — Ну, ты видела его реакцию. — О, да, было зрелищно, — Кассандра будто бы немного расслабилась. — Не скажу, что это меня расстроило. Скорее, стало легче. — Словно он тоже испытал боль? — Да. — Это ведь не сопоставимо. Тебе тяжелее, чем ему. Мадам Помфри залечит его раны — и все будет хорошо, а тебе придется потратить много времени, чтобы просто смириться с произошедшим. — Ты слишком мудрая для пятнадцатилетки, Лили Поттер. — Спасибо, — Лили как-то смущенно опустила голову. Кассандра вытерла слезы со своих щек и как-то слишком воодушевленно поднялась на ноги, параллельно отряхивая и поправляя форму. Лили последовала за ней, аккуратно наблюдая за каждым движением: руки проверили чистоту манжет рубашки, коснулись яркого слизеринского галстука, так контрастирующего с теплой внешностью студентки. И все выглядело так, будто она не плакала сидя на холодном полу, горюя о своем разбитом сердце. Лили была восхищена и встревожена одновременно: что это могло значить? — Другого найду, — решительно выпалила она. — Ч-что? — опешила Лили. — Найду другого. Не нужен мне Скорпиус. Салазар тому свидетель, ни одной слезинки больше не прольется из-за него. Кто угодно, но не я. Поттер даже не знала, как правильно реагировать. Нормальна ли такая реакция или нет? Может, на фоне стресса Кассандра Блэквуд лишилась рассудка и несет теперь всякую ересь? — Или буду одна всю жизнь. Это лучше, чем быть с тем, кто не любит меня. Или с тем, кого не люблю я. Буду одна пить чай на своей кухне, а не вино. И не буду прятаться по ночам от семьи. Ему на зло. Все у меня будет хорошо. И на этих словах Кассандра обошла Лили и направилась дальше по коридору. Девушка проследила за ней, широко раскрыв рот. Блэквуд вдруг остановилась и обернулась к шокированной гриффиндорке: — Спасибо, что изменила мое будущее, Лили Поттер.

***

— Выглядишь уже не так паршиво. — Спасибо, пап. Драко поставил на тумбочку у кровати сына стакан с мутным напитком и присел на табуретку рядом. Он оглядел Скорпиуса, отмечая, что раны почти зажили, оставив за собой лишь едва розоватую кожу и тоненький шрам на губе, который через пару часов исчезнет без следа. — Я точно должен это выпить? — поинтересовался юноша, рассматривая это серую жижу в стакане. — Да, если не хочешь последствий от заживляющих заклинаний. — На вкус оно такое же, как и на вид? — Абсолютно, — кивнул Драко. Скорпиус вздохнул, взяв в руки стакан, и опрокинул его в себя, морщась от этого «восхитительного» вкуса. — Гадость, — выдавил он, стараясь подавить рвотный рефлекс. — Согласен, на вкус то еще гадство, но ведь поцелуи с Лили куда приятнее лекарств, не думаешь? Юноша закатил глаза, но внутренне смутился от сказанных отцом слов. Драко хмыкнул, проверил внешний вид сына еще раз, будто убеждаясь в его целости и сохранности после произошедшей драки, и расслабленно откинулся на спинку стула, вытянув и скрестив свои ноги. Скорпиус недоверчиво на него посмотрел, ожидая чего-то. Но отец молчал, упрямо глядя в глаза сына. Повисло напряжение, которое обычно появлялось в те минуты, когда юный наследник знаменитой фамилии вытворял что-то нелицеприятное. Драко всегда садился в свое любимое кресло в гостиной, так же вытягивал длинные ноги и скрещивал руки на груди, буравя единственного сына взглядом, будто прожигая насквозь. Иногда Скорпиусу хотелось, чтобы его отстегали ремнем и заставили стоять в углу, потому что это хотя бы не заставляло его корчиться внутри от волнения и тревоги под строгим отцовским взглядом. — Давай, пап, скажи уже хоть что-то, иначе меня стошнит прямо на пол. — Я думаю о том, что мои дети слишком много ошибаются. Что ты, что Клементин, — мужчина устало вздохнул. — Находиться в школе оказалось куда тяжелее, чем я думал. Мы с твоей матерью договорились, что сведем на минимум любые пересечения с тобой и твоей сестрой, чтобы не влезать в вашу школьную жизнь. Но слухи расползаются по стенам Хогвартса быстрее, чем снитч. Совсем как в то время, когда я был студентом, к слову. Ничего не меняется. — Решил вспомнить былую молодость? — съехидничал Скорпиус. — Вовсе нет, — Драко ухмыльнулся. — Меня очень даже это забавляет, но я бы не хотел быть в курсе некоторых подробностей. Всегда есть то, о чем знать не обязательно. Тем более мне. — Может, оставим эти отцовские наставления на другой случай? — Скорпиус скорчился. Драко как-то снисходительно улыбнулся сыну, понимая, что ему явно очень неловко обсуждать случившееся. — Скорпиус! — раздался громкий женский возглас. Малфои обернулись на звук, одновременно вздрогнув. — Ты в порядке? — на край кровати приземлилась мама, тут же положив обе ладони на щеки сына, чтобы рассмотреть его лицо. — Уже все залечили, да? Ты ведь не сильно пострадал? — Проверь ему подгузник, а то вдруг что не так, — прокомментировал ее супруг. — Замолчи, Драко! — Все хорошо, мам, не беспокойся, — Скорпиус аккуратно убрал руки матери и легонько их сжал. — Я цел и невре… — У Джеймса совсем в голове ничего нет! Как он мог тебя так? — причитала Гермиона, ерзая на месте. — Салазар, успокой эту женщину, — простонал Малфой-старший, закатывая глаза. Она лишь строго на него зыркнула, но оставила его слова без особого внимания, отдавшись полностью переживаниям за своего ребенка. — Я сам виноват, мам. — Сам полез в драку? — удивилась она. — Ты? — Да не лез он в драку, Грейнджер, дыши глубже, — не выдержал отец и подошел к ней, чтобы поднять с кровати. — Мальчишки просто подрались. Бывает. Мы все были подростками. — Да что такого можно не поделить, чтобы оказаться в больничном крыле? — возмутилась Гермиона. Скорпиус стыдливо опустил глаза, не желая смотреть на мать, потому что если бы она знала правду, то сама бы его избила. Чем-то тяжелым. Возможно, стулом. — Много ли нужно причин, чтобы подраться? — Драко успокаивающе гладил жену по предплечьям. — Да твой сын мухи не обидит без повода! — снова продолжала она. Юноша сглотнул, слушая разговор, который мог вообще никогда не закончиться, зная своих родителей, не способных идти на уступки. Он тяжело вздохнул и тихо, немного сдавленно произнес: — Лили Поттер. Гермиона обернулась на сына, непонимающе нахмурив брови. Драко покачал головой и отпустил руки жены, переставая удерживать ее в создаваемой им оболочке спокойствия. — Мне она нравится. Но мама все еще молчала, глядя на него в упор. — Уже давно нравится, — продолжил Скорпиус. — Джеймс узнал, что я приходил к ней в комнату в башне. Залетал в ее окно. Ну, вот и разозлился. — Ты… ты что? — переспросила мама. — Что ты делал? — Залетал в окно… к Лили… Она раскрыла рот от удивления и снова присела на край кровати. Скорпиус испуганно взглянул на отца, но тот только пожал плечами, мол, сам разбирайся. А разбираться было с чем, потому что после нескольких секунд молчания Гермиона Малфой отвесила сыну смачный подзатыльник. — Совсем совесть потерял?! — Грейнджер, угомонись! — Драко перехватил ее ладони, которые стучали и по голове, и по плечами сына, прикрывающегося подушкой от рук матери. — Да как можно было додуматься прилетать на метле к девочке в спальню?! А если бы к твоим сестрам так кто-то «залетал»? На квиддиче все мозги вышибли, да? Драко стойко удерживал ругающуюся жену, выслушивая возгласы слишком близко; Скорпиус тем временем успел вскочить с постели и отойти на достаточно безопасное расстояние от разъяренной матери. — Ты все не так поняла, — старался хоть как-то оправдаться юноша. — Дорогая, все не так печально, как ты себе придумала, — тут же поддержал отец. — Что? — Гермиона замерла на месте, обернувшись к супругу. — Это все твое воспитание! — теперь она стукнула прямо по плечу. — Ты всегда поощрял все их выходки! И если бы кто-то посторонний видел эту сцену со стороны, то никогда в жизни не поверил бы в то, что эти люди — одна из самых знаменитых семей во всей магической Европе — занимают высокопоставленные чины в Министерстве и имеют титулы. Сейчас они выглядели как самая настоящая семья: обычная, со своими плюсами и минусами, с разгневленной матерью, смиренным отцом и виноватым сыном. — Мне правда стыдно! — Скорпиус бедром прижался к тумбочке. — Отец, держи ее крепче! Гермиона была готова перелезть через кровать и отлупить своего сына всеми подручными средствами, которые только могли попасться ей на пути, но Драко упорно держал ее за плечи, не позволяя броситься на провинившегося ребенка. Но закрыть ей рот было невозможно, тут даже он был бессилен. Легче было избежать физического насилия, чем словесного. А она была действительно зла. Закипала от негодования, не веря, что ее единственный сын, о котором мечтала вся семья, поступал так безрассудно. А как ей смотреть в глаза Гарри, если он все узнает? А Джинни? И только спустя десять минут этой сцены не самого приятного спектакля, Гермиона Грейнджер, а ныне Малфой, присела на любезно подставленный мужем стул и тяжело вздохнула: — Болит? — Уже нет, — пожал плечами юноша, дотронувшись до почти зажившей губы. — Кассандра приходила? — Нет. — Но я видела ее, —растерянно пробормотала она. — Мы пересеклись в коридоре. Это она сказала, что ты здесь, вот я и подумала… Бедная девочка, ведь ты же… — Мам, пожалуйста, не начинай, — простонал Скорпиус, прижимая затылок к холодной стене. Гермиона подавила в себе желание отчитать сына снова, но внутри горько усмехнулась, будто вспомнив что-то очень далекое, что-то, что было в прошлом, когда на ее пальце не было кольца, когда она сама носила школьную форму и творила глупости. И она их действительно творила вместе с Драко Малфоем. Тайно, под покровом ночи и яркой весенней луной. — Будто у меня мало поводов для головной боли, — будто самой себе сказала женщина. Отец положил руку на ее плечо, чуть сжав ткань бордовой рубашки. — Я сам разберусь, правда, — уверил ее Скорпиус. — А получил заслуженно. Я ждал этого. Перед Кассандрой тоже извинился, хотя вряд ли это спасет ситуацию. Но это моя жизнь, так что мне с ней разбираться. Не берите в голову. И девочкам не говорите, я сам все сделаю. Не хватало еще нотаций от Жаклин. — О, да, это она в мать, — кивнул Малфой-старший. — Зато Скорпиус весь в тебя! Почему бы не бросить дочку Гринграсс, да, Драко? — Из-за тебя же бросил. — А это уже не имеет значения! Скорпиус в сотый раз вздохнул, ожидая, когда родители наконец уйдут и оставят его одного, потому что в голове уже был составлен список того, что нужно сделать, чтобы окончательно не растерять чувство собственного достоинства и уважение лучшего друга. И Лили, конечно же. Но об этом позже. А пока что Малфои вновь взялись за споры, к которым Скорпиус уже давным-давно привык.

***

Астрид мягко поглаживала подругу по спине, сидя совсем близко на широком подоконнике. Она ничего не говорила, а Кристина просто пялилась в пол. Нотт вернулась минут тридцать назад и все эти тридцать минут сидела здесь, пока Астрид не наткнулась на нее спустя какое-то время. Они поговорили совсем чуть-чуть, но из этого разговора стало известно, что Кристина была дома, а дома случилось горе. Горе только одного человека, не всей семьи. Потому-то она и застыла в одном положении, пытаясь осознать произошедшее и понять. Астрид не мешала. Смирно сидела бок о бок с ней, молча поддерживая лишь своим присутствием. Слова были неуместны. А Кристина все смотрела в пол, сверля каждую трещинку пустым взглядом, а глаза ее блестели от слез, которым она не позволяла покидать пределы век. Нельзя плакать. Хватит. Она чувствовала себя до безобразия слабой, словно сбили с метлы бладжером ее, а не она — кого-то. Невероятно поганое состояние, о существовании которого она даже не догадывалась. Плакать хотелось очень, но Кристина держалась стойко. По кому она плачет? По умершему ребенку в утробе Марго Идрис? Или по отцу, вновь взявшему в руки бутылку? А может, по самой себе? По себе — сильной и бесстрашной, не знавшей боли и обид, зачаровавшей их надежным заклинанием глубоко внутри? Хотелось ли ей плакать от вновь подступающей детской обиды? Или плакать нужно было по Томазу и Александрии, которым было достаточно видеть отца по праздникам, ведь большего они и не знали? О ком же ей плакать, черт возьми? Рука Астрид приятно грела будто бы замерзшую спину. Шаги вдалеке раздавались эхом, на которое Нотт даже не обратила внимания. Но рука Астрид внезапно исчезла, оставив за собой только воспоминание о тепле. Кристина подняла голову и увидела подходящего к ним Джеймса Поттера, которому тут же преградила путь пуффендуйка. — Ты чего? — растерянно спросил он. — Иди отсюда, — строго ответила Астрид, тем самым вгоняя его в еще большую растерянность. — Ты тыквенных пирожков переела? Дай пройти! — Иди другой дорогой, не надо сюда! Что ты забыл по дороге в подземелья? — Почему ее не было весь день? — Джеймс заглянул за спину девушки, чтобы рассмотреть поникшую Кристину. — Она заболела? — Не важно. Иди отсюда, Поттер, — Астрид попыталась развернуть его в противоположную сторону, но тщетно. Юноша был куда сильнее, поэтому быстро перехватил Астрид и буквально переставил ее, будто статуэтку, освободив себе проход. Кристина спрыгнула с подоконника и, подняв голову на подходящего Джеймса, увидела, как Астрид бросается следом за ним. — Отстань от нее! — она схватила его за локоть, дернув на себя. — Не до тебя сейчас. — Что происходит? — Он обеспокоенно взглянул на Кристину. — Ты… ты плакала? — Почему ты такой упрямый, а? — не унималась Астрид, стараясь развернуть его. — От тебя столько хлопот! — Отвяжись уже, Льюис! — Джеймс дернул рукой, из-за чего девушка едва не упала. Кристина так ничего и не сказала. Поттер подошел ближе, взял ее ладони в свои и постарался заглянуть в ее лицо. Он видел печальные глаза, смотрящие прямо на него. Печальные, полные слез и горя, будто кто-то и правда умер. Умер. Но он ведь не знал, верно? — Где ты была? — спокойно, почти убаюкивающе произнес он. — Тут столько всего было, а тебя не было. Мне так хотелось поговорить с тобой, но я не нашел тебя. Астрид влезла между ними, сильно толкнув его в грудь. — Думаешь, ей интересно? И без тебя проблем хватает, а ты только прибавляешь! Хватит уже, надоел! — вскипела пуффендуйка, а светлые волосы ее, что ранее были собраны в косу, расплелись, делая ее похожей на фурию. — Ты такой безответственный! Делаешь все, что хочешь, не переживаешь о последствиях. Да тебе плевать на Кристину! — Мне не плевать на нее! Она мой друг! — И мой тоже! И я не позволю тебе и сейчас влезать, чтобы добивать ее! — Да что случилось? — Джеймс повысил голос. — Почему не подпускаешь меня? — Потому что мне надоело видеть это! — голос Астрид эхом отразился от стен. — Ты так жесток к ней! Не видишь ничего абсолютно, занимаешься собой и приходишь к ней, когда она тебе нужна. А если и ей ты нужен? Ты вспомнил о ней, потому что в очередной раз натворил что-то? Конечно! Ты не искал ее, а если и искал, то плохо! Почти все знают, что ее вызывали домой! Об этом сказали на уроке, на который она не пришла! А где был ты? Вымещал злость на Скорпиусе? Хорош друг! Джеймс сделал шаг назад, ошарашенно глядя на Астрид, которая и мухи бы не обидела. Он даже не мог представить, что она умеет так громко кричать и ругаться. — Домой? — Да! И ты приходишь сюда не для того, чтобы спросить, все ли у нее хорошо! Ты пришел, чтобы излить душу ей, зная, что она выслушает, даже если делает вид, что ей все равно. Ей никогда не было все равно на тебя! Ты чертов эгоист, Джеймс Поттер, если даже не задумался о ее состоянии! Она из дерьма тебя вытаскивала, была рядом, а ты где? Где ты есть? Астрид тяжело дышала, грозно глядя на однокурсника, который не был в состоянии и слова связать после услышанного, ведь она была права. Он был слишком занят собой и своими проблемами, не обращая внимания на Кристину, которой тоже приходилось несладко. Знал, что у нее проблемы с отцом, знал, что ей было тяжело, но никак не помог. Где ты был? — Почему она молчит? — пробормотал он, заглядывая за спину пуффендуйки, где Кристина стояла сгорбившись. — Потому что ей так хочется. Джеймс вновь попытался обойти Астрид, но безуспешно: она упорно преграждала ему путь. Но он сдаваться не собирался, поэтому вновь и вновь старался обойти ее, чтобы подобраться к Кристине и обнять ее, дать понять, что он здесь, рядом, никуда не уйдет, что он поддержит. И ему почти удалось вновь отодвинуть Астрид, как вдруг Кристина пошатнулась. Она заглянула в его глаза, как-то горько улыбнулась и прикрыла веки. Она рухнула на пол. Глухо, будто мешок. Джеймс и Астрид тут же подскочили к ней и перевернули ее на спину. Она едва дышала. — Кристина? — девушка похлопала подругу по щекам, надеясь, что это обычный обморок на фоне последних новостей, но та не откликалась. Поттер осторожно, дрожа изнутри, поднес палец к ее носу, чтобы почувствовать ее дыхание и успокоиться. Сердце его пропустило удар. Кристина практически не дышала. Астрид встревоженно посмотрела на Джеймса, не зная, что ей делать теперь. А медлить было категорически запрещено. Он не хотел знать подробностей, не хотел гадать, почему это приключилось именно с ней, он хотел лишь помочь любой ценой. Юноша поднял ее на руки, будто Нотт весила не больше, чем пятилетний ребенок, хотя на самом деле это было вовсе не так, просто в его сознании не существовало даже мысли о том, что это может быть тяжело. Он бежал через всю школу, прижимая почти бездыханную Кристину к себе, только бы не потерять ее окончательно. Тысяча мыслей проносилась в его голове, но громче всех была: «Только не она!» Кто угодно, но не Кристина. Плевать, кто бы то ни был. И когда двери лазарета распахнули перед ним, а из своей каморки выбежала перепуганная Помфри, надежда будто и вовсе угасла внутри. Из этой же каморки выскочил мистер Малфой, на ходу засучивая рукава халата. Он левитировал Кристину с рук Джеймса на одну из свободных кроватей, параллельно спрашивая гриффиндорца о чем-то, но тот не мог даже слова вымолвить, захлебываясь в откуда-то взявшихся слезах. — С ней все будет хорошо, — утвердительно произнес появившийся вдруг Скорпиус. Джеймс взглянул на него, но не увидел из-за пелены слез. Он только мог почувствовать объятия друга, обхватившего его плечи руками. А Астрид в немом ужасе сидела на стуле у стены, не зная, как быть дальше, если вдруг Кристины не станет. Все походило на самый жуткий кошмар Джеймса Поттера, вдруг понявшего одну простую истину: подлинная ценность кого-то или чего-то выясняется, когда ты этого лишаешься. Все события прошедшего дня испарились в один миг. Присутствие Скорпиуса не раздражало, а скорее возвращало к реальности, где мистер Малфой шептал многочисленные заклинания над Кристиной Нотт, а мадам Помфри вливала в нее неизвестные никому микстуры. — Он спасет ее, брат, я обещаю, — отчаянно тараторил Скорпиус, держа лучшего друга в объятиях. — Он ее спасет. Я точно знаю. Все будет хорошо. — Это я убил ее, — просипел Джеймс. Скорпиус отпрянул, попытался заглянуть в его глаза, чтобы понять. — Нет-нет, ты тут ни при чем, Кристина сама кого хочешь… — Я убил их всех. Это я… я убил… Ее. Астрид тихо всхлипнула. Джеймс краем свитера стер слезы с лица, смотрел, как жизнь Кристины оказывалась на самом волоске. Ее кровать загородили ширмой, за которой теперь видно было лишь очертания высокой фигуры Малфоя и суетливой медсестры. Это оказалось страшнее, чем разбитое сердце. Страшнее настолько, что холодок ощущался между позвонков, что пальцы дрожали, а легкие не могли набрать нужное количество воздуха. И он стал задыхаться. Открывать рот, точно рыба, но безуспешно, потому что кислород не поступал. Он тонул в озере, находясь на земле. Пугающая беспомощность парализовала все тело, даже внутренние органы. Даже сердце перестало качать кровь по венам. — Джеймс? — позвал его Скорпиус, но тот не отреагировал. — Салазар, только не сейчас! Астрид испуганно посмотрела на однокурсников, явно не улавливая суть происходящего. Слизеринец тут же усадил друга на пол — не на кровать, не на стул, а именно на пол, словно это имело какое-то значение. Он обхватил его лицо ладонями, рассматривая зрачки, которые расширялись, кожа его побледнела от нехватки воздуха. — Пап! — закричал Малфой. — Пап, пожалуйста! Драко Малфой выглянул из-за ширмы, но увидев, в каком положении сидит его сын и Джеймс Поттер, тут же сказал что-то Помфри и буквально подлетел к мальчишкам. — Опять? — поинтересовался он. — Это уже было пару раз в этом году. Один раз я был рядом. — Один? — Драко провел палочкой над Джеймсом. — Да. Кристина тоже застала. Астрид наблюдала за ними, удивляясь тому, как мистер Малфой вел разговор, выясняя какие-то подробности, одновременно с этим помогая Джеймсу. — Давай, Джим, дыши! — умоляюще шептал Скорпиус. — Не мешай! Малфой отодвинулся от отца, даже не подумав огрызнуться на него. Это было действительно удивительным открытием для пуффендуйки, знавшей Скорпиуса лишь со слов других людей и личных выводов из ситуаций, которые доводилось наблюдать на уроках и не более того. Она не вмешивалась в их с Кристиной отношения, понимая, что это особенный вид дружбы, который мало кому мог быть понятен. Теперь она видела его совсем с другой стороны. То, как он обнимал своего лучшего друга, который сегодняшним утром превратил его лицо в кровавое месиво, говорило о многом. Скорпиус был другим. Не таким, каким казался. И сейчас Астрид решила, что впредь не будет так поверхностна к нему. Потому что нотка паники в его светлых глазах заставила ее поменять свое мнение. Он переживал за погибающую Кристину. А еще он переживал за своего брата, оказавшегося в состоянии, которое она никак не могло объяснить. Припадок? Это болезнь? В любом случае было видно, что оба Малфоя знают все и даже больше, чем нужно кому-либо еще в этой комнате. И все под контролем. Скорпиус вдруг забежал в каморку по поручению отца, принес оттуда какой-то мешочек. Мужчина выудил оттуда парочку горошин и будто бы затолкал в рот задыхающегося Джеймса. Все происходило так быстро, что Астрид едва осознавала, что происходит. И через пару минут все стихло. Джеймс задышал. Мистер Малфой поднялся на ноги, похлопал сына по плечу и вновь удалился за ширму к Кристине. — Ты как? — осторожно спросил Скорпиус, сидя на коленях перед другом. Джеймс закивал, мол, все хорошо. Все в порядке. — Я скажу Альбусу, хорошо? — Не надо ему, — тут же отрезал юноша. — Тебе пора снова принимать лекарства. Я не всегда могу быть рядом. Пусть хотя бы он контролирует. Поттер не ответил, неопределенно пожал плечами и постарался встать. Его чуть покачивало после прошедшего приступа, но он чувствовал себя вполне сносно, чтобы держать себя на ногах. Не быть слабым хотя бы снаружи. Это его всегда восхищало в Скорпиусе, не позволяющем даже усомниться в своей стойкости. — Могу я? — Джеймс шагнул в сторону той самой ширмы, но его тут же остановили. — Позже, они еще не закончили. Он тяжело выдохнул, его по-прежнему немного трясло, а кончики пальцев покалывало, напоминая о нехватке воздуха. — Это проклятье, да? — наконец нарушила молчание Астрид. Джеймс зажмурился, услышав ее, и вновь сел на пол, сжав голову руками, будто в отчаянии. Скорпиус с грустью и тоской взглянул на него. — Она умрет? — одними губами прошептала она, почувствовав как ком застрял в горле. — Нет! — решительно отрезал Скорпиус. — Кристина не умрет. Никто не умрет. Не здесь и не в руках моего отца. Он присел на корточки рядом с Джеймсом, положил руку ему на плечо и тихо произнес: — Клянусь, Джим, никто не умрет. Ты веришь мне? Тишина. — Веришь? — Да, — Поттер поднял голову, показав полные слез глаза. — Я верю тебе.