Свечи в темноте

Эти глаза были ярче самого ясного неба и темнее самых густых туч. Ох, Лили едва ли находила в себе силы смотреть в них и не чувствовать угрызений совести. Но они были так бесподобно прекрасны и всегда казались разными. Хотя она допускала, что это ее влюбленный разум видит больше, чем есть на самом деле. Но одно она могла сказать наверняка: эти глаза искрились светом. Идя по коридору сквозь толпу других студентов в самый загруженный час и видя впереди Скорпиуса, Лили старалась не улыбаться слишком сильно. А Скорпиус сиял, даже не стесняясь в своих эмоциях. Очевидно, ему было плевать на мнение окружающих. И когда он почти подошел впритык, крикнув сквозь шум громкое «Лили!», его рука тут же оказалась на ее плече, будто бы она применила Акцио. — У тебя Заклинания? — поинтересовался он. — А-аг-га, — отрывисто кивнула она, вызвав тем самым смешок юноши. — В таком случае я тебя провожу. — Это обязательно? — Нет, но мне так хочется, — он снова широко улыбнулся. Мимо прошли однокурсницы Малфоя с Когтеврана, окинув пару не самыми приятными взглядами. Лили попыталась скинуть руку Скорпиуса со своего плеча, но безуспешно. — Тебе придется пережить это и привыкнуть, — пояснил он. — Выбор сделан. — У меня был выбор? — хмыкнула она. — Еще одно слово — и я укушу твою щеку. Прилюдно. — Тебе же не двенадцать! — засмеялась девушка. — Молчи, Лили Поттер, пока я действительно это не сделал. Лили фыркнула, но скорее для собственной гордости. Чего греха таить, идти так под рукой Скорпиуса прямо по людному коридору было потрясающе. И сердце волнительно замирало, и дыхание никак не могло восстановиться в привычном ритме. И завистливые взгляды девочек — восторг! Ох, она чувствовала себя невероятной эгоисткой, но угрызений совести не испытывала. Или это влияние спокойного юноши по левую сторону от нее? Какая разница! Малфой сейчас был иным, пугающе непривычным ей, хоть и знала она его с самого детства. Интересно, многие ли были удостоены такой его улыбки? Наверное, Джеймс знал, каково это — видеть Скорпиуса Малфоя расслабленным и спокойным. Наверное, это видели все его сестры, родители — те, кто мог войти в его комнату и по-хозяйски плюхнуться на кровать, как это делал ее брат. Лили же, находясь в Мэноре, с трудом поднималась на этаж, где располагались спальни, предпочитая оставаться в общей гостиной с девочками или во дворе. Она редко там бывала. Скорпиус покосился на нее и чуть сжал пальцами джемпер на ее плече. — О чем задумалась? — поинтересовался он. — Да так, — отмахнулась она, — о всяком разном. — Например? — Джеймс сегодня ушел ни свет ни заря. Наверное, прогулял первый урок. И это было действительно так. Джеймс проснулся совсем рано, что ему не было свойственно, и отправился прочь из башни. Лили об этом узнала от Розы за завтраком, который Джеймс, конечно же, пропустил. — Он в лазарете, — голос Скорпиуса изменился. Всего одна фраза смогла вернуть его в прежний облик. Удивительно и немного обидно. — Думаешь, все будет хорошо? — Я верю своему отцу, а он не из тех, кто приветствует ложь. Он сказал, что никто не умрет. — Но даже он не может знать наверняка, — разочарованно пробормотала Лили, останавливаясь. — Это не какая-то драконья оспа, лечение которой всем известно. — Лили, — мягко, но строго прервал юноша. — Давай хотя бы немного не будем говорить обо всем этом? Я устал от разговоров о том, когда мой отец внезапно изобретет лекарство от всех проклятий. Я не отвечаю за него. Я не хочу рассказывать каждому о том, что происходит. Прости, Лили, но даже тебе. Не забивай этим голову, я тебя очень прошу. Есть столько всего хорошего вокруг, не зацикливайся на плохом. Девушка поджала губы. — Джеймс страдает, — прошептала она. Но Скорпиус услышал. Это был запрещенный прием с ее стороны, оба это знали, ведь Джеймс был ему ближе всех. Однако Джеймс, что его и отличало от остальных, не расспрашивал Скорпиуса ни о чем. Они мало разговаривали в последнее время, и даже это не помешало бы ему спросить. А он не спрашивал. Он садился рядом на уроках, нес какую-то ерунду, а потом удалялся в больничное крыло, чтобы сделать домашку сидя у койки Кристины. Иногда с ним была Марго Идрис, но она молчала. Раскладывала вещи на прикроватной тумбочке, угощала Джеймса сладостями, которые стала приносить из дома, а он благодарно ей улыбался, недоумевая, почему мачеха появляется здесь чаще отца. Это было загадкой даже для Скорпиуса, потому как его отец сам не особо распространялся о подробностях их разговора после случившегося. «Не влезай в это, сын», — вот что сказал ему отец. И он был абсолютно прав. Лишние знания могли навредить детям. И хоть сам Скорпиус не считал себя ребенком уже давно, Драко, конечно же, считал иначе. И он был абсолютно прав. — Мы можем навестить их после занятий, если хочешь, — предложил юноша. — Сходишь со мной? — Конечно, — он вновь закинул руку ей на плечо. — Куда ты теперь без меня, Лили Поттер? Она улыбнулась. Искренне, расслабленно. Ох, Скорпиусу едва ли хватало сил в такие моменты не пищать, точно первокурсница! Он обещал себе, что будет сдерживаться, но однажды вывалит на Лили весь накопившийся поток нежности и любви, который хранился внутри достаточное количество времени, чтобы разорвать его на части. Как только все наладится, он позволит себе эту слабость. Обязательно. А пока пусть Лили просто остается рядом и смущается при виде него. Это Скорпиуса тоже, несомненно, радовало. Его вообще все радовало, что связано с ней. И даже быть избитым на холодном полу оказалось не таким уж неприятным эпизодом, ведь Лили просидела у его койки несколько часов, поглаживая пальцы и волнительно вздыхая. И периодически целуя. — Тебе пора на урок, золотце, — он заправил ей за ухо прядь волос, что выбилась из слабой косички за спиной. — Золотце? — скорчилась Лили, а Скорпиус в ответ залился смехом. — Хорошо, рыжее чудовище, оставайся собой. А то что-то я совсем размяк, — он состроил серьезную гримасу и выпрямился, убрав руки в карманы. Но глаза его все еще искрились весельем. Сложно это признать, но теперь Скорпиус напоминал ей Джеймса, который жил в ритме веселья и забав, чем и покорял всех вокруг, чего никогда нельзя было сказать о его лучшем друге. Джеймс был кислым мармеладом, а Скорпиус — темным шоколадом. Две противоположности, которые держались друг за друга как за единственное постоянное и устойчивое. Кстати, Скорпиус не злился на Джеймса после случившегося, а Джеймс не злился на Скорпиуса. Промычал что-то нечленораздельное с недовольным видом, когда они все сидели у кровати Кристины ночью, и все. У Лили не было таких друзей. Была Луиза, но они не настолько близки, как могли бы быть. Кажется, Лили вообще тяжело контактировала с девочками только потому, что все с ней сближались или из-за фамилии, или из-за братьев, в которых были заинтересованы. Дружбе с девчонками мешали мальчишки — уму непостижимо! Но она несильно огорчалась, ведь рядом были сестры, которые даже если не находились всегда рядом, то всегда спешили на помощь, когда это требовалось. В какой-то момент ей захотелось подружиться с Кристиной, которую она раньше сторонилась. Особенно после того, как Нотт превратила Айзека Блэквуда в петуха. Зрелище поистине восхитительное. Но теперь шансы на дружбу были очень малы, учитывая обстоятельства. Лили вздохнула, поправила сумку на плече, а Скорпиус, заметив, что девушка явно улетела куда-то далеко в свои мысли, и воспользовавшись моментом, коротко чмокнул ее в щеку. Проходящие мимо ребята зашушукались, а Лили хлопнула юношу по плечу. — Ну и нежности, — за спиной послышался голос Розы. Лили обернулась и густо покраснела под взглядом кузины. — Отвратительно, Малфой, просто отвратительно, — проворчала Роза, взяв сестру под руку. — Теперь ты не кажешься мне чудилой. — Это я-то чудила? — искренне удивился он. — Я превращу твои кости в вату, если ты посмеешь обидеть Лили, — лицо ее было грозным и достаточно враждебным. — Я же не ребенок, Роза, — фыркнула Лили. Скорпиус ободряюще подмигнул ей, мол, не переживай об этом. — Пойдем на урок, Уизли, — он перехватил руку своей однокурсницы, — расскажешь мне, как там у вас дела с Флинтом? Еще не жметесь по углам? Роза закипела от злости и замахнулась на Скорпиуса, но тот увернулся и устремился вперед по коридору, нагоняемый разгневанной Уизли. Он обернулся на короткое мгновение только для того, чтобы махнуть рукой Лили и одними губами произнести слишком нежное для него «до вечера».

***

Думай. Думай. Думай. Драко был вымотан до состояния овоща. У него почти не было сил лишний раз шевельнуться: спина гудела, шея практически не чувствовалась, как и запястья. Он склонялся над столом, точно ястреб над добычей, пребывая в таком положении уже сорок минут, пока в котелке бурлило очередное зелье. Его рубашка насквозь пропиталась парами, на голубой ткани виднелись разного вида пятна, а со лба скатывались бисеринки пота. Лаборатория была холодной, но жар огня под котлом бил прямо ему в лицо, заставляя периодически жмуриться. На маленькой софе у стены спала Гермиона, укрывшись мантией супруга. Драко был уверен, что ад чувствовался примерно так: пылающее лицо и замерзшее тело. Очередной флакон в его левой руке, пока правая сжимала палочку, контролируя варево, опустошился. Содержимое маленьких флаконов выливалось постепенно, по капле в минуту, не меняя ритма и темпа помешивания. У него был один шанс. Крошечный. Почти невозможный. Но он был. Драко наконец отошел от стола. Он посмотрел на вращающийся внутри котла половник, который сам зачаровал, и тяжело выдохнул. Голова нещадно болела. Ему потребуется несколько недель, чтобы поправить свое состояние, ведь дышать парами зелий никогда не было хорошей идеей. Тем более в таком количестве. Малфой подошел к своему шкафчику и извлек оттуда крошечный сундучок размером с ладонь. Кончик палочки тут же очутился на крышке, вырисовывая нужную руну, а после сундучок раскрылся, и на дне показался очередной флакон. Слезы феникса. Какова была вероятность, что они настоящие? В настоящее время это было редкостью, мифом. Слезы феникса нельзя было купить, ведь фениксов осталось так мало, что можно было по пальцам пересчитать. Дивные птицы. Верные. Всего одна попытка. Драко ругал себя самого. Ругал Альбуса и своих старших дочерей, возомнивших себя слишком уж взрослыми, оттого и смелыми. Он обязательно выговорит им все, что думает о запрещенных покупках и подарках, но это уже будет потом. Драко молился, чтобы девочек не облапошили торговцы, всучив вместо слез феникса бутафорию. Драко было страшно. Он сжал бутылек в ладони, подошел к столу с кипящим зельем и занес руку над котлом. Один. Два. Три. Четыре. Пять. Шесть. Семь. На дне осталась пара капель. Зелье приобрело фиолетово-бронзовый оттенок, отсвечивающий в свете факелов золотом. Огонь под котлом погас. — Ты справился, — тихий голос Гермионы за спиной. Мужчина обернулся. — Пока рано делать выводы. Она встала с софы, надела тапочки, любезно предоставленные домовиками, и подошла к мужу. Рука ее опустилась на его плечо, и пальцы тут же ощутили влажную от пота ткань рубашки. — Выше нос, Малфой, ты и не с таким справлялся, — заметила она. — Теперь я понимаю, что испытывали взрослые, когда мы влипали в неприятности, — усмехнулся он. Женщина не ответила, продолжая поглаживать мужа по плечу, даря успокоение, разделяя с ним ношу, что он сам на себя взвалил, преследуя только одному ему известные цели. Драко Малфой просто хотел искупления за грехи, которые не совершал. Он нес на себе это бремя много лет. Гермиона шла с ним рядом, сделав собственный выбор. Теперь же, когда зелье готово, должно было стать легче. Минутами позже она сбросила мантию на софу, засучила рукава своего теплого свитера и достала из-под стола ящик с пустыми флаконами. Настало время разлить жизнь по баночкам. Она уговорила Драко присесть отдохнуть и сама принялась закупоривать крышки и разливать содержимое по сосудам. Малфой вытянул гудящие ноги, но не позволил себе прикрыть глаза — наблюдал. Знал, что Гермиона сделает все правильно, но не мог заставить себя расслабиться. Казалось, зелье вышло идеальным, но будет ли оно таким на практике? Долгие месяцы экспериментов не давали существенных результатов, а теперь будто бы все получилось слишком легко. Будто его ожидал провал. Гермиона взглянула на мужа, разливая остатки из котла по колбам. Ее сердце тоже не было спокойно. Эти полгода, что они провели в лаборатории Хогвартса, выжали из Драко (да и из нее тоже) все соки. Чего стоило замять дело в Министерстве, чтобы не позволить посторонним проникнуть внутрь школы и вынести наружу всю историю, исказив факты. В ее густых кудрях за это время промелькнула седина. Она провела множество ночей без сна, думая и размышляя о том, что затишье было таким долгим, а спящее проклятье стало очередным испытанием в их судьбах. Гарри как-то сказал, что не может ничего сделать, потому что его удел был сражаться всю свою юность, а на большее он и не способен. Они тогда жутко поругались, их разнимала Джинни. А потом Гермиона плакала, не веря, что невинные дети снова могут погибнуть. И по возвращении в пустой Мэнор ей совсем не хотелось спать. — Давай выпьем чаю с виски? — предложила в ту ночь Нарцисса. Гермиона сидела на диване в малой гостиной, туфли валялись на полу вместе с мантией, а глаза была заплаканными. Свекровь не спросила, почему невестка вернулась в такой час в таком состоянии: понимала. Минутами позже она принесла чай, поставила поднос на столик и присела рядом. Взгляд ее упал на голые ступни Гермионы. Женщина достала палочку, взмахнула ей пару раз и сотворила шерстяные носки. Без каких-либо слов она протянула их Гермионе. — Сегодня холодная ночь, дорогая, тебе бы поберечь свое здоровье. И вот, сидя на старинном диване посреди старинного особняка, пока на столе стоял горячий чайник с чаем, сделанным руками самой Нарциссы, Гермиона вновь расплакалась. Ей было горько от того, что она была бессильна. Случилось страшное за столько лет покоя, к чему никто не был готов, и она, некогда самая умная волшебница своих лет, не ощущала ничего, кроме горечи и паники. Руки Нарциссы опустились на ее плечи и по-матерински прижали к себе, позволив Гермионе выговориться слезами. Они просидели так около часа, пока Гермиона не уснула. Нарцисса позвала Грига, приказала ему все убрать, а сама накрыла невестку теплым пледом и положила подушку под голову. На утро Гермионе стало легче. Вид был, конечно, не самый свежий, но внутри будто что-то успокоилось. Ей тоже нужно было дать себе эту волю — расслабиться. Драко недолго позволил себе отдыхать. Он встал с софы, очистил палочкой свою рубашку от пятен и подошел к Гермионе. Разложил колбы с зельем по клеткам в специальном ящике, чтобы не допустить пробивания, закрепил все пробки и подписал каждую, чтобы не перепутать ни с чем. Они работали в тишине, слаженно и спокойно, хотя сердца колотились у обоих. Волнение все же висело над ними. Малфои вышли из лаборатории в не самое подходящее время: студенты сновали туда-сюда, перемещаясь между кабинетами и этажами. Перемена. Пройти мимо незамеченными было вряд ли возможно. Кто-нибудь да оборачивался вслед Малфоям, зная, зачем они тут. Разве в Хогвартсе могли быть секреты? Только лишь слухи, но точно не тайны. Сундук с зельем нес Драко, обхватив его одной рукой. В другой была палочка. Ждал ли он опасности? Да. Могло ли произойти что-то плохое? Сомнительно. Это всего лишь тревога Драко Малфоя, сформированная бессонными ночами и бесконечными экспериментами, от которых ему долго предстоит реабилитироваться, но это только в том случае, если зелье сработает. В другом случае все продолжится до тех пор, пока не найдут выход. Или пока кто-нибудь не умрет. Очередной лестничный пролет встретил их толпой старшекурсников, среди которых промелькнули силуэты Блэквудов, выглядящих так же, как и всегда. Сердце Гермионы сжалось, когда взгляд зацепился за Кассандру, непринужденно разговаривающую с братом. Они оба поздоровались, улыбнулись и прошли мимо взрослых, будто их сын не разбил ничье сердце. Это была очень сильная девочка, намного сильнее, чем Скорпиус. — Дядя, — обратился вдруг из ниоткуда взявшийся Кристиан Забини, — направляетесь в больничное крыло? — Как всегда догадлив, — заметила Гермиона. Драко шел вперед, не останавливаясь. Юноша обратил на это внимание и вопросительно взглянул на Гермиону. — Мы очень спешим, сегодня важный день, — постаралась объяснить она и устремилась за супругом. Кристиан все понял и так. Как только впереди показались высокие деревянные двери, Драко остановился. Он убрал палочку в набедренный карман и глубоко вздохнул. Там, за дверьми, уже находились родители, позволившие протестировать зелье на своем ребенке. И одно Драко не мог понять и представить: смог бы он вот так пожертвовать одной из своих дочерей или сыном, чтобы провести эксперимент, не дающий никаких гарантий? Он шел сюда так уверенно и смело, но в последний момент что-то внутри остановило его. Страх. Липкий, тягучий и тянущий в самый низ. У Драко Малфоя не было права на ошибку. Никогда с тех пор, как закончилась война. Каждый шаг должен быть продуман на десять вперед. А сейчас, Драко, ты готов ошибиться и поплатиться за это? Сундук исчез из его рук, оказавшись у Гермионы. Она понимающе на него взглянула и, не произнеся ни слова, толкнула тяжелую дверь, оказываясь внутри лазарета. Билл Уизли расхаживал из стороны в сторону, явно нервничая, но, завидев Гермиону, заметно расслабился. — Гермиона, — выдохнул он. — Здравствуй, Билл, — она постаралась улыбнуться. — Я думала, Флер тоже будет. — Я уговорил ее остаться дома. Ни к чему ей нервничать. — Будешь делать это за двоих? — Да, ты права. Драко зашел минутой позже. Их с Биллом связывало неоднозначное прошлое, которое оба прожили и не оставили обид. Но сейчас появилось напряжение. Билл такой же отец, как и Драко, а когда дела касаются детей, родители едва ли остаются беспристрастными. Драко Малфой всегда присылал семейству Уизли разные лекарства и настойки собственной разработки. Сначала Гермиона этому способствовала, а после — сам. Он делал это для всех своих друзей, значит, и для друзей любимой сделать было не так уж и сложно. Билл и Флер Уизли получали особенные посылки. В знак тихой благодарности за то, что поверили ему тогда, когда вера была роскошью для таких, как Малфой. Мужчины молча кивнули друг другу. Драко восхищался Биллом, позволившим испробовать на своем единственном сыне зелье, которое не проходило никаких тестов. Вера. У Драко тряслись руки. Гермиона стояла рядом, когда он открывал заветный сундук. Он смотрел на зелье, разлитое по сосудам, и не мог поверить, что, возможно, он справился с задачей. Через несколько минут Малфой надел свой халат, засучил рукава до локтей, демонстрируя свежие шрамы от ожогов и бледную татуировку. Сейчас или никогда. — Ты справился, Малфой, — сказал вдруг Билл, когда они вдвоем оказались возле постели Луи. — Даже если это не сработает, я верю, что ты приложил все усилия. Его слова звучали как борьба. — Как? — начал тихо Драко. — Как ты нашел в себе силы позволить сделать это со своим сыном? Ты же знаешь, что нет гарантий. Билл горько усмехнулся, а глаза его налились слезами, который он храбро сдерживал. Мерлин, ведь он человек, который сейчас, возможно, прощается со своим ребенком. — Когда-то ты умолял меня помочь, но гарантий не было. Теперь моя очередь, — голос дрогнул. — Умоляю, помоги моему сыну. Хотя бы попробуй. Гермиона, стоящая позади мужчин, отвернулась к окну, подавляя в себе подступившие слезы. Дети. Та самая болевая точка каждого родителя. Малфой взял в руки специальную трубку, похожую на те, что применяют при интубации легких, открыл рот Луи и аккуратно поместил трубку внутрь, проталкивая ее в горло, чтобы можно было залить зелье напрямую, ведь глотать юноша не мог. Несколько манипуляций прошли успешно. И когда мадам Помфри подала Малфою уже открытый флакон с зельем, он вдруг тихо и уверенно прошептал: — Он очнется. Я тебе обещаю, Билл. Вот тебе гарантия. Зелье полилось по трубке внутрь. Пара мгновений, после чего аппарат извлекли из Луи, оставив его лежать спокойно. Драко начал нашептывать заклинания, чтобы увидеть динамику, но ничего не менялось. Минута, пять, пятнадцать. Нет изменений. Все было зря. Билл сидел на стуле у койки сына, поглаживая пальцами его ладонь. Драко ощущал себя отвратительно. Гермиона не решалась даже слова сказать, настолько она была обескуражена тем, что ничего не вышло. Малфой ушел в подсобку. Билл и Гермиона отошли от Луи, чтобы не говорить возле него, хотя вряд ли он мог что-то услышать из разговоров взрослых — состояние его не изменилось. — Он не должен себя корить, Гермиона, — попытался успокоить ее Уизли. — Вы столько сил приложили. — Я знаю, Билл, знаю. — Она потерла виски пальцами. — Но мы так надеялись, что то, что у нас появилось… поможет. Понимаешь? Драко принимает это на свой счет, как собственную вину. — Но тут нет его вины, Гермиона… — Я знаю! — прикрикнула она, но тут же осеклась. — Прости, я не знаю, что не меня нашло. — Ты тоже можешь злиться, я понимаю. — Ты слишком спокойный для отца, Билл. Завидую твоей выдержке. — Будь уверена, это стоило целой ночи с виски и слезами Флер. Я похоронил надежду в себе, поэтому оставил ее дома, иначе она бы убила тут кого-то или саму себя от горя. Повисла тишина. Гермиона собрала сундук обратно и даже не стала его закрывать заклинаниями, как они делали это ранее, ведь зелье не принесло никакой пользы. Может, слезы феникса были подделкой? Или не вошли в реакцию с настойкой из мандрагоры? Или с другим компонентом? Так много догадок, но важности никакой не было. Драко захочет самостоятельно избавиться от зелья, она это знала, потому и не стала опережать события. Халат остался висеть на стуле, он его снял перед тем, как зайти в подсобку мадам Помфри, оставшейся в лазарете. Школьная медсестра не хотела уходить отсюда, продолжала занимать себя всякими мелочами: поправляла подушки, одеяла и вещи на прикроватных тумбочках. И даже ее щеки заблестели в слезах. Надежда умерла. Но вдруг послышался шорох. Билл его даже не заметил, как и Гермиона, пока звук не повторился. Они медленно обернулись туда, откуда услышали шевеление. Гермиона уронила палочку на пол, и та покатилась по деревянному полу. Мадам Помфри рухнула на свободную койку, прикрыв рот рукой, а глаза ее расширились от шока. — Воды… — едва различимый хрип. Билл сорвался с места, в несколько шагов оказавшись у постели сына, а Гермиона, не найдя в себе силы оправиться от ступора, громко закричала: — Драко! Драко, сюда! Скорее! Надежда воскресала.