Жизнь так хрупка, словно стекло

Мисаки стояла у подоконника. Она наблюдала через окно за тем, что скрывается в этой необычной, казалось бы, ночи. Как ни странно, эта ночь почему-то слишком долго для нее проходила. Интересно, почему? Может, из-за того, что Аюдзава совсем не хотела спать и ее мучил голод? Вы прекрасно понимаете, что далеко не каждый человек может протянуть три дня без еды и воды. Так вот, перед нами стоит девушка, которая смогла. Однако сейчас ее самочувствие не желает оставлять лучшего: под глазами образовались синяки, лицо исхудало, как и само тело, силы, что были в ней всего пару дней назад, исчезли. Сейчас Мисаки просто стояла и думала о том, что же будет дальше. Признаться, она хотела сама выбраться отсюда, однако после обнаружила, что Тора, как всегда, ее запер. Может, спрыгнуть? Через пару мгновений заложница еле как смогла открыть окно на чердаке, из-за чего раздался такой неприятный звук, от которого слегка заложило уши. Помотав головой, Мисаки посмотрела в него. Спрыгнуть она уж точно не могла, так как было высоко, однако наконец-таки смогла вдохнуть свежий воздух, смогла ощутить непривычный и прохладный ветерок на улице, что заставил все ее тело покрыться мурашками. На ее устах можно было увидеть едва заметную улыбку. Лишь на миг Мисаки совсем забыла обо всем. Сейчас она наслаждалась свежим воздухом, от которого даже немного закружилась голова. Девушка наслаждалась этими необыкновенными, по ее мнению, моментами. У нее создалось впечатление, будто бы она просидела взаперти довольно долгое время. А как же в радость было слышать пение птиц, что кружились около чердака этой школы. Казалось бы, девушку покинула надежда на освобождение. Но не стоит разочаровываться. Все же где-то в глубине души Мисаки казалось, что она скоро освободится. И речь шла не только об этом месте.

***

 — К-как же так… — еле как говорил парень, валявшийся на полу в луже собственной крови. Сейчас проигравший выглядел как насекомое, которому оторвали часть драгоценного тела.  — Знаешь, а ты вполне неплохо дерешься. Я не ожидал, что ты так ответишь на мой выпад, — сказал Усуи, разминая шею. Сейчас главное не думать о боли, иначе бы парень мог бы выглядеть примерно так же, как и лежащий перед ним. Легче сказать, чем сделать. «Этот кретин чуть не вывернул мне шею», — немного с агрессией подумал Усуи, а затем посмотрел на Игараши.  — Скажи мне, зачем ты все это устроил? Для чего? — спрашивая это, Такуми за считанные секунды оказался рядом с проигравшим. Присев возле него, он приблизился к лицу. — Неужто ради мести? Если это так, то это лишний раз доказывает, что ты глупец, — по глазам Усуи было видно, что он всем сердцем ненавидит этого странного парня. И ненавидит не просто за то, что натворил, а за то, что он из себя представляет — алчного, жадного, желающего власти над всеми человека.  — Ты… не понимаешь, — еле как прошептал Тора, приподняв дрожащую руку и начиная стирать кровь с губ.  — Чего именно я не понимаю?  — Моих чувств. Ты просто не… понимаешь. Я люблю Мисаки всем сердцем, я правда не желаю ей зла. Я хочу быть с ней! — именно на этом моменте он убрал свою руку, измазанную в собственной крови, и лишь потом прижал ее к своему сердцу. — Но я понимаю, что это невозможно… — неожиданно глаза Игараши покраснели, он все сильнее сжимал свою руку в кулак. Этот человек сейчас говорит абсолютно серьезно.  — Невозможно из-за тебя, Усуи Такуми. Именно из-за тебя я начал действовать так жестоко, так подло по отношению к ней… Я правда не хотел этого! Мной овладела одна лишь злоба и ненависть к тебе. Я понимал с самого начала, что Аюдзава любила тебя, а не меня. Я ревновал. Я слишком сильно ревновал. Я хотел сделать ее своей, пусть даже с помощью грубой силы. Я не хотел проиграть тебе, какому-то обычному парню. Я знал, что превосхожу тебя практически во всем, но, тем не менее, она выбрала именно тебя, хотя я мог бы дать ей все, что она пожелает… Я никого так не любил, — после сказанного монолога наступила тишина, которая продлилась буквально несколько минут. За это время Тора весь покраснел. И, кажется, не от злости, а именно от слез. Сейчас он просто не хотел показывать себя со слабой стороны. Все это время он продолжал лихорадочно сжимать уже вспотевшую руку, пытаясь как можно крепче прижать ее к груди. Игараши и впрямь никогда не испытывал таких чувств и эмоций, от которых, казалось бы, сердце разрывалось на части.  — Вот оно как, — наконец произнес Усуи, усмехнувшись. — Я наконец понял ход твоих мыслей, Игараши. И, знаешь, я думаю, будь здесь Мисаки, она бы тебя простила, ведь эта девушка способна простить любого, пусть даже того, кто смог сильно ее обидеть. И да, не знаю, почудилось мне или нет, однако я понял, что ты просто хочешь извиниться перед ней. Игараши промолчал, опустив голову. Если честно, он считал абсолютно так же, ведь раньше никогда не встречал такой девушки, как Аюдзава. Она смогла заинтересовать его так сильно лишь из-за своего характера, который, подобно грому, продолжал его завораживать с каждым днем все сильнее и сильнее. И да, он действительно хотел извиниться перед ней.  — Знаешь, я вместо Мисаки принимаю твои извинения, — сказал Усуи, наконец поднявшись.  — Ч-что?.. — спросил парень, окинув того удивленным взглядом.  — Можешь считать, что она тебя простила. Но если бы ты извинился передо мной, я бы все равно не простил тебя, сам понимаешь. Однако именно ради Мисаки я сейчас ухожу, оставляя тебя здесь. Надеюсь, ты все понял, и это послужило тебе уроком, — сказав последние слова, парень, засунув руки в карманы, начал уходить из подвала.  — С-стой! — вскрикнул Президент школы, пытаясь приподняться, на этот раз рукой прикрывая рану на животе. Усуи, приостановившись, обернулся в сторону раненого.  — Президент школы Сэйка находится на чердаке… — еле как выдавив последние слова перед уходом Усуи, Тора наконец упал на пол без каких-либо сил. Усуи лишь усмехнулся, услышав, как тот обратился к Аюдзаве. А после просто покинул помещение, оставив Игараши наедине со своими мыслями.

***

Девушка лежала в постели, тыльной стороной руки прикрыв глаза, которые почему-то стали слезиться. Через пару мгновений Мисаки закашляла, при этом пытаясь нормализовать прерывистое дыхание. Дышать было тяжело, позже и горло начало болеть, затем и гудящая голова словно назло начала напоминать о себе. У Аюдзавы возникло такое чувство, будто это ее последний день. Она сама не знает, почему так думает. Просто это странное чувство не дает ей покоя. Мысли о смерти будто бы овладели ею. Раньше девушка не задумывалась об этом, более того, она даже говорила, что не боится своей гибели. Однако сейчас…  — Н-нет… — раздался испуганный голос по чердаку. Президент зажмурилась, боясь, вдруг смерть сейчас придет и заберет ее. Сейчас Мисаки была похожа на маленького ребенка, который плачет из-за того, что боится, что в шкафу кто-то есть. Это не было похоже на Аюдзаву — на девушку, которая могла бы дать любому отпор, которая могла бы смотреть злу в лицо, при этом не боясь последствий. Через пару мгновений по всему чердаку раздался душераздирающий вопль, в котором были слышны крики отчаяния и страха.  — Мисаки?! — встревоженно воскликнул Усуи, который был поблизости с тем местом, где находилась Аюдзава. Момент, и парень рванул к тому месту, откуда услышал крик. Это крики Мисаки. Это точно ее голос. В этом Такуми был полностью уверен. Он бежал к чердаку. Бежал быстро, не обращая внимания на то, что дыхание было на пределе. Главное — найти ее, главное — спасти. Ради этого Усуи был готов на все.  — Мисаки?! — вновь произнес он это имя, когда начал подниматься на чердак. Ступеньки были низкими. По пути он сумел дважды споткнуться, пока добирался. «Черт, темнота сплошная», — подумал тот, однако эти мысли сразу же ушли, как только он подошел к двери чердака и сквозь темноту увидел ключ в замке. Даже не раздумывая, Такуми повернул его и зашел. Усуи увидел перед собой небольшое и довольно уютное помещение. Но тут было так холодно, что кожа у того сразу же покрылась мурашками. Пусть и была кругом темнота, однако слабое освещение все равно присутствовало, которое исходило от большого приоткрытого окна. Именно благодаря этому освещению он смог увидеть Мисаки, лежащую в кровати. Недолго думая, Такуми тихо подошел к кровати и присел возле девушки. Усуи боялся двигаться, боялся нарушить тишину, царившую на этом чердаке. Невольно сглотнув комок в горле, парень осторожно прикоснулся к волосам девушки. Затем он аккуратно взял ее за подбородок и повернул к себе. То, что он увидел, очень насторожило Усуи: лицо все посинело и исхудало, сама Мисаки не была похожа на себя. Более того, девушка явно была без сознания. Ужаснувшись этой картине, парень достал из кармана телефон и начал звонить в скорую.

***

Откуда-то издалека были слышны голоса людей, которые говорили так громко, что девушка, лежащая в палате, проснулась. Сейчас она не открывала глаза, лишь краем уха слышала то, что происходит за стенами. Мисаки не могла разобрать ни единого слова, поскольку сейчас ее голова болела так сильно, что она даже сжала слегка дрожащие губы, пытаясь перетерпеть адскую боль. Странно, но даже от таких болезненных ощущений девушка не проронила и слезы, лишь временами прерывисто дышала, понимая, что ее самочувствие становится намного хуже. Сейчас Мисаки не знала, сколько прошло часов или дней после ее освобождения. Она лишь помнила, как в уши отдавали звуки сплошного гула, крика, сирены, девушка едва успела увидеть перед собой скорую помощь, людей, которые пытались ей помочь. Картина была настолько расплывчатая и мутная, что она толком не разобрала, кто был с ней тогда. Люди, окружавшие девушку, тогда ужасно торопились, были очень обеспокоены, даже порой орали друг на друга из-за всяких мелочей. Тогда Мисаки совсем ничего не понимала, но затем она почувствовала, как в ее руку что-то вкололи. Дальнейшие события девушка не помнила.

***

— Доктор, как она? — спросил Усуи, стоя возле палаты Мисаки.  — Если честно, мы сами не понимаем, в чем дело. Мы делаем то, что надо, однако не видим особых результатов, — доктор говорил все это с некой печалью в голосе, однако по виду этого мужчины можно было понять, что эти слова ему доводилось говорить не в первый раз.  — То есть?.. — недоумевая, спросил тот.  — Понимаете, девушка находится далеко не в критическом состоянии. Ее можно вылечить, однако… — тот сделал небольшую паузу. Усуи терпеливо ждал. — Мы просто не можем увидеть результатов лечения. Такое чувство, будто бы оно ей вовсе не помогает. Но мы видели результаты на первых днях, когда ее привезли сюда. С тех пор прошло пять дней. Мы велели не навещать ее за это время, поскольку думали, что покой должен положительно повлиять на организм этой девушки, более того, ей надо больше кушать и пить, но Аюдзава ела очень мало… В общем, единственное, что мы смогли сделать — это излечить лишь главные призраки прогрессирующего заболевания. Ей, несомненно, стало легче, но не на все сто процентов. Обязанность врачей — это пытаться вылечить человека до конца. Но в случае Аюдзавы мы бессильны, поэтому я намерен скоро ее выписать отсюда. Единственное, что я могу посоветовать в вашем случае — это покой для девушки. Главное, чтобы она отдыхала. Не только физически, но и морально, — сказав это, врач также добавил: — Можете навестить ее.  — Хорошо, я все понял, спасибо большое, — удивительно, что Усуи в этот момент почувствовал чувство облегчения. Именно потому, что с Мисаки в данный момент все в порядке. Как же он волновался те три дня, когда девушку держали взаперти. Признаться, он так соскучился по ней. Усуи скучал по ее взгляду, его любимому взгляду, благодаря которому хочется жить дальше; скучал по тем дням, когда Мисаки была рядом; скучал даже по тому, как она постоянно злилась на него, пусть иной раз из-за пустяков. И вот сейчас он наконец идет к ней, к Аюдзаве. Наконец он может встретить ее, свое счастье, благодаря которому понимаешь, что любовь — поистине прекрасное чувство. Усуи любил ее, любил так сильно, насколько это было возможно. Наконец юноша стоит перед ней. Казалось, будто бы это обыкновенный сон. Сейчас он проснется, поймет, что ничего этого нет и это всего лишь плод его воображения. Но нет. Мисаки полулежа сидит на кровати, глядя на Такуми. На ее устах присутствовала слабая улыбка. Она ждала Усуи, ждала больше всего. Наверное, без него бы та просто сошла с ума. Но лишь одно его присутствие заставляет девушку успокоиться и понять, что всё не так уж и плохо, как кажется на первый взгляд. Сейчас они обнимались, крепко обнимались. Думаю, тут и не нужно было никаких слов, достаточно лишь одного прикосновения, чтобы все почувствовать. Почувствовать то горе, что произошло между ними. Это горе сблизило их еще сильнее. Усуи прижимал к себе девушку, пообещав самому себе, что больше никогда не даст ее в обиду, что будет всегда рядом. Господи, какое же счастье сейчас видеть Мисаки рядом с собой, слышать ее дыхание, биение сердца, чувствовать ее прикосновения. Казалось, он сейчас расплачется. Но нет, Усуи не поддался буре эмоций, что нахлынула на него сразу же после встречи с Аюдзавой. Прошло буквально минут пять, а может, и больше. Сейчас время мало для них значило.  — Усуи… — это единственное, что смогла сказать девушка. В этот момент она обняла его за плечи и прижалась чуточку сильнее. Именно тогда Такуми почувствовал что-то мокрое на своей груди. Она плакала. Плакала от всей души. Мисаки так сильно прижималась к Усуи, что тот сам удивился, откуда у девушки столько сил, ведь сейчас ее должна мучить жуткая слабость в теле.  — Всё будет хорошо, — тихо прошептал он, поцеловав Аюдзаву в макушку. — Я больше никогда не дам тебя в обиду, обещаю, Мисаки, — одновременно с этими словами Усуи взял обеими руками слегка покрасневшие щеки девушки и прислонился к ее лбу, взглянув прямо в глаза, в эти любимые карие глаза, на красоту которых он просто не мог налюбоваться.  — Прости… прости меня, пожалуйста, — пролепетала та, глядя в лицо юноши. Румянец на щеках девушки стал более заметным. Усуи, так и ничего не ответив на извинения, продолжал обнимать Мисаки, тело которой стало слегка подрагивать. Поняв, что Президенту надо явно отдохнуть, Усуи аккуратно положил ее в постель и накрыл одеялом.  — Какая же ты глупышка, Мисаки, — сказав это, Усуи улыбнулся. Однако та заметила, что эта улыбка была полна сплошной болью и переживаниями. Он сдерживался, он и впрямь сдерживался, чтобы не дать волю своим эмоциям.  — Обещаю, Усуи, что больше никогда не ослушаюсь тебя, — так удивительно было слышать это от самого Президента школы. Казалось, сейчас она переродилась в другого человека. Человека, более хрупкого и ранимого — полная противоположность Аюдзавы.  — А я тебе и не позволю этого, — Усуи начал поглаживать девушку по голове, одновременно с этим рассматривать ее саму: всё те же волосы, приятные на ощупь; глаза, которые в данный момент выражали лишь искренность и несомненную радость тому, что он находится рядом с ней; правда он заметил, что Аюдзава очень исхудала за все это время, что было, конечно же, не удивительно; и вот Усуи наконец остановил свой взгляд на губах Мисаки, на которых недавно красовалась улыбка, хоть и слабая, неуверенная. Он смотрел на них, так и не в силах оторваться.  — Знаешь, Мисаки… — начал было тот, однако его слова резко прервал неожиданный стук в дверь. Оба обернулись в сторону двери, на пороге которой стоял сам подчинённый Игараши — Маки Канадэ. Мисаки, увидев его, сразу же нахмурилась, однако же Маки заметил в ее взгляде не только злость, но и страх, что ярко отражался в глазах. Улыбнувшись, он прошел в палату и, остановившись на полпути, сказал:  — Неужто вы взволнованы? Испуганы? А может, и то, и другое? — с издевкой спросил тот, на устах которого продолжала красоваться хитрая улыбка. Девушка хотела уже ответить, как неожиданно ее прервал Усуи, встав с кровати и подойдя к подчинённому Игараши. В тот момент он находился так близко к Маки, что заметил, что у того что-то за спиной. Что-то, так приятно пахнущее.  — Что ты хотел? — его взгляд был спокойным, что и удивило больше всего Маки.  — Я пришел от Президента Игараши, чтобы кое-что передать, — заметив, что Мисаки насторожилась больше при упоминании этого имени, Канадэ предупредил: — Не волнуйтесь вы так, Президент Аюдзава. Это что-то, не приносящее никакого вреда или страха. Даже напротив, — после этих слов Маки достал из-за спины небольшой букет цветов. Девушка была слегка удивлена. Она никак не ожидала, что после всего этого Тора хоть как-то еще вздумает напомнить о себе. Как у него только хватило совести?  — Это всё? — спросил Усуи, даже не взглянув на цветы. Признаться, ему порядком уже надоел Президент Миябигаока, поэтому Усуи просто ждал, пока незваный гость уйдет.  — Да. Но еще он просил передать извинения, — Маки сам был удивлен тому, что сейчас сказал, потому что понимал, что извинения его Президента были в самом деле искренние.  — Президент Игараши, вы сейчас серьезно? — спрашивал Маки, от удивления расширив глаза, что делал он довольно редко.  — Абсолютно. Передай им мои извинения, в частности и самому Президенту школы Сэйка, — стоя перед окном в своем кабинете, Тора Игараши смотрел в него, не отрывая взгляда. Казалось, что он видел в нем что-то особенное, продолжавшее привлекать его внимание.  — Но, Президент, вы ведь сами… — не успев договорить, как Президент неожиданно перебил его.  — Ничего не говори, Маки. Я просто прошу тебя сделать это. Пожалуйста, — его голос начал слегка дрожать, чему подчиненный удивился еще больше. Поняв, что сейчас лучше не беспокоить Президента, Маки стал уходить, как вдруг неожиданно тот произнес:  — Маки, захвати букет. Остановившись, он поглядел сначала на Игараши, затем на скромный букет, что лежал на диване.  — А вы уверены, что она примет? — с сомненьем в голове спросил подчиненный, подойдя к дивану и взяв букет в руки.  — Не важно. Это просто для приличия. Не с пустыми же руками пойдешь. «Надо было тогда гостинцы дать, чтобы не с пустыми руками», — подумал Канадэ, однако не посмел произнести это вслух, поскольку понимал, что сейчас лучше вообще не беспокоить Игараши. Сейчас тот будто бы находился в другом месте, в другом времени. Когда Тора услышал, что тот хлопнул дверью, то облегченно выдохнул и закрыл глаза, стараясь на чем-то сосредоточиться.  — Он и вправду жалеет о содеянном, — говорил Маки, смотря на тех изумленными глазами, — мне впредь не доводилось видеть Президента таким. Он ведет себя очень странно, даже впервые мне сказал вежливое слово…  — Что за слово? — поинтересовался Усуи.  — «Пожалуйста», — ответил тот и протянул букет Усуи. Выглядело немного нелепо, но Такуми все же принял его.  — Извините меня за беспокойство, я, пожалуй, пойду, — сказав это, Маки вышел из палаты. Как только подчинённый вышел, Мисаки поникла. «Какая же я глупая», — подумала про себя девушка, вспомнив всё, что происходило с ней совсем недавно. Она не послушалась Усуи. Боясь потерять место Президента и испортить репутацию в школе, она согласилась на встречу. Как же всё это было глупо. Ее размышления прервал Такуми, который подошел к рядом стоящей тумбе и положил на нее цветы. Затем же он присел на кровать возле Мисаки и неожиданно склонился к её лицу. Расстояние между их лицами было совсем маленькое.  — Я скучал по тебе, — Усуи, сказав это, прикрыл глаза, когда вновь взглянул на губы девушки. Как же они манили его, как же нравились ему. Сейчас он хотел лишь одного. И, думаю, легко понять, чего именно.  — Мисаки, пожалуйста, пойми меня, — проговорив это, Усуи коснулся своими губами губ девушки. Затем это прикосновение переросло в нечто большее — в поцелуй, самый настоящий и нежный, наполненный сплошными чувствами друг к другу. Такуми, отстранившись от девушки, слегка улыбнулся, заметив на щеках Мисаки яркий румянец, а сама она пыталась прикрыть свое покрасневшее лицо одеялом.  — Д-дурак! — недовольно пробубнила та, на сей раз спрятавшись под одеялом. Как же девушка сейчас была счастлива, по-настоящему счастлива! Казалось, будто бы Усуи просто заставил ее забыть обо всем плохом лишь благодаря этому поцелую, который она, признаться, желала больше всего. Сейчас бы вновь коснуться его губ… Как только Мисаки вспомнила поцелуй, по ее телу пробежали мурашки. Находясь под одеялом, Аюдзава расплылась в довольной улыбке. Сейчас так было хорошо находится рядом с этим человеком, так приятно ощущать его прикосновения. Всё-таки Президент смогла полюбить, совсем позабыв о своей ненависти к парням.  — Мисаки, я тут принёс тебе кое-что, — проговорил Усуи, вынимая из кармана маленькую вещицу. — Я нашел ее на чердаке, когда приехала скорая помощь. Уверен, что тебе важна эта вещь, — сказав это, тот неожиданно услышал прерывистое дыхание, исходящее из-под одеяла. — Мисаки? — он быстро снял с девушки одеяло и увидел, как та лежала и пыталась отдышаться. Через несколько секунд лицо стало покрасневшим. Нет, не тот румянец, что красовался недавно на щеках девушки. Сейчас это было что-то похожее на лихорадку.  — Врача, скорее, врача! — прокричал Усуи на всю палату, не зная, что ему самому делать, ведь если он сам пойдет звать врачей, то оставит девушку одну, чего ему, конечно же, не хотелось. Как раз-таки в это время Маки стоял за дверью и подслушивал все, о чём говорили Усуи с Мисаки. Услышав крик, Маки понял, что что-то случилось с Аюдзавой. Недолго думая, он побежал по коридору в надежде хоть кого-то встретить.  — Мисаки, все хорошо, я рядом, — взволнованно говорил Усуи, прижав к себе девушку и одновременно с этим измеряя температуру её лба. — Ты вся горячая, — после этого он взволновался ещё больше. Ведь только недавно всё было хорошо, она улыбалась, даже несмотря на то, что случилось. Усуи впервые видит такую сильную девушку, которая всегда добивается намеченных целей. Такое упорство способствовало улучшению жизни не только ее, но и окружающих. Даже не верится, что Президент сейчас сдается, именно в такой важный момент сдается.  — Мисаки, умоляю тебя, услышь меня, — от жуткого волнения со лба Усуи потек пот. Он уложил девушку в постель, накрыл одеялом, затем же взял ее руку и осторожно положил в нее тот самый стеклянный дельфинчик, служащий девушке талисманом. Лишь на одно мгновенье Аюдзава, почувствовав в своей руке знакомый предмет, смогла приоткрыть глаза и взглянуть на свой талисман, который раньше был ярко-голубого цвета. Сейчас же дельфинчик был светло-серым и, видимо, склеенным. Мгновенно в голове девушки всплыли воспоминания. Воспоминания о том времени, когда она была совсем маленькой.  — Бабушка, зачем мне этот талисман? — спросила Мисаки, смотря на дельфинчика, находящегося у нее в руках.  — Он будет оберегать тебя, моя милая, — говорила с улыбкой старушка, глядя на свою любимую внучку.  — Но, бабушка, это ведь обычная цепочка с дельфином! Он что, способен превратиться в супергероя и защитить меня? — ответила девочка, глаза которой уже заблестели, когда она представила подобную картину.  — Нет, он просто будет оберегать тебя, твою жизнь, Мисаки, — проговорила старушка, смеясь и поправляя свои очки. — Но тебе надо понять кое-что важное, — тон бабушки стал более серьезным. —  Пожалуйста, никогда не выбрасывай его, всегда носи на шее, пусть этот талисман будет всегда с тобой. Я говорю все это к тому, чтобы предупредить тебя о том, что меня скоро не станет. Я дарю его тебе, чтобы ты не забывала о своей бабушке. Взамен я буду защищать тебя, Мисаки. Но если дело примет такой оборот, что моей силы будет недостаточно для твоего спасенья, — дай Бог, чтобы этого не произошло, — то ты заметишь, что дельфинчик будет тускнеть и станет не таким ярким, как раньше. А в момент приближения смерти он может даже разбиться, — на этом моменте девочка резко помешала бабушке завершить монолог, сказав в ответ:  — Бабушка! Не говори этого, пожалуйста! Ты будешь жить вечно, и я всегда буду защищать тебя, обещаю! — вскрикнула Аюдзава, сжав руку в маленький и хрупкий кулачок.  — Непременно, — лишь это ответила старушка, улыбнувшись так искренне, что тогда мне показалось, что это последний наш с ней разговор. Разговор, который я запомнила навсегда. Усуи смотрел в глаза девушки, которые начали краснеть. Затем он заметил первую слезу, что скатилась по щеке Мисаки. Девушка вновь заплакала, вновь почувствовала себя слабой перед Усуи. Дрожащей рукой она сжала талисман в руке, вспоминая старушку, которая говорила, что постарается защитить ее, свою любимую внучку, что согревала ее сердце с каждым днем все сильнее и сильнее. Мисаки, плача, начала понимать, насколько была ей дорога бабушка, которая каждый день умела поднять настроение и подбодрить в случае чего. Это были самые счастливые воспоминания Аюдзавы.  — Бабушка, смотри, как красиво! — восторженно прокричала девочка, видя перед собой чудесный и незабываемый закат и море, шум которого так приятно звенел в ушах.  — Это и вправду красиво, — ответила старушка, улыбаясь красивому закату.  — Бабушка, как же я хочу отправиться с тобой в кругосветное путешествие, чтобы всё повидать! — кричала Мисаки, взглянув на море, которое не умолкало ни на секунду.  — Мы с тобой обязательно всё увидим, внучка, — ответила с улыбкой на устах старушка, погладив девочку по голове. Мисаки, вспоминая все это со слезами на глазах, стиснула губы от ужасной боли, что начала сковывать ее сердце, которое, казалось, в данный момент билось не так ритмично, как раньше. «Я тогда и не осознавала, насколько была счастлива…» — подумала про себя девушка, предавшись полному отчаянию. Неожиданно та почувствовала, как силы начали покидать ее тело. Именно в этот момент Аюдзава посмотрела на Усуи, что сидел перед ней и продолжал успокаивать, говоря, все будет хорошо, что сейчас ей помогут.  — Кажется, мы видимся последний раз… Усуи, — прошептала та, глядя в глаза человеку, который стал частью ее жизни. «Я не смогу без тебя, Усуи, правда не смогу» — думала про себя Аюдзава, одновременно с этим продолжая лить слезы и держать в руке дельфинчика.  — Мисаки, ты вернешься в школу, наведешь там порядок… Все будет хорошо, пожалуйста, не говори ничего такого, что заставляет тебя плакать. Я не люблю, когда ты плачешь… — сказав это, Такуми приобнял девушку и рукой коснулся ее волос. — Держись, умоляю, держись, Мисаки, — говорил он, пытаясь всеми силами успокоить Аюдзаву.  — У… суи… — вновь шепот, что заставил Такуми покрыться мурашками. Он боялся взглянуть на нее, боялся поверить в то, что сейчас происходит. Однако неожиданно, после того, как он услышал шепот Мисаки, он обнаружил, что рука Аюдзавы держит талисман в руке не так крепко, как раньше. Его это взволновало еще больше. Усуи боялся, что та попросту не сможет удержать его. Собираясь уже перехватить его, как за считанные секунды рука Мисаки расслабилась и дельфинчик, что был у нее в руках, разбился, упав на пол. «Н-нет…» — с изумленными глазами — глазами, в которых еще была надежда, — он поглядел на девушку, которая лежала на кровати уже с закрытыми глазами. В этот момент открылась дверь и вошли врачи, затем и сам Маки.  — Покиньте помещение, немедленно! — прокричали те, однако Усуи будто бы и не слушал их. Момент, как из его глаз потекли слезы. Слезы, наполненные сплошным отчаянием и невыносимой болью. Он прикрыл правой рукой рот, пытаясь хоть как-то оглушить всхлипы, что издавались по всей палате. Усуи не верил. Просто не хотел верить в то, что она погибла. Такая сильная, смелая, способная противостоять чему угодно... Такуми заметил дельфинчика на полу, точнее, то, что от него осталось. Теперь он был темно-серым, разбитым на маленькие кусочки.  — Молодой человек, вы не поняли? — переспросил врач, однако его прервал Маки, который сам вывел Усуи из палаты.  — Мне жаль, — лишь это произнес Канадэ, положив руку на плечо Усуи. Тот, ничего не ответив, достал из кармана осколок от дельфинчика. Теперь он точно знал, что должен сделать.

***

 — Проходи, — после этих слов Усуи зашел в дом, который, признаться, так и не изменился, хотя прошло достаточно времени после его первого визита сюда. Дом находился в том же состоянии: ветхий, старый и не отремонтированный. Всем своим видом он давал понять прохожим, что тут живут бедные люди. Но эта бедность никак не портила ни людей, живущих в этом доме, ни их отношения. Коридор, как и остальные комнаты этого жилья, никак не изменился, только если появлялись новые трещины на стенах или же в полу. И вот наконец Усуи сидел на кухне, а мама Мисаки готовила чай.  — Усуи, я знаю, зачем ты пришел, — неожиданно сказала Минако, уже повернувшись к столу и поставив на него две кружки горячего чая.  — Вы уже в курсе? — спросил тот, но ответа так и не было слышно. Это был весьма глупый вопрос. Усуи, поставив локти на стол, склонился над чаем. Он думал, что сказать, но никак не мог найти подходящих слов, из-за чего руки стали слегка подрагивать.  — Успокойся, — произнесла та, уже сев за стол и обхватив руками горячую кружку. Но Усуи никак не мог успокоиться. Он готовился к этой встрече целую ночь, под глазами виднелись синяки. Сейчас все его мысли смешались воедино, и сейчас он, признаться, мало что соображал. Поняв, что вряд ли сможет сейчас что-то толковое сказать, Усуи достал из кармана тот самый осколок от дельфинчика и положил его на стол, прямо перед глазами женщины.  — Эта вещь… — начал было тот, однако его прервала Минако.  — Это талисман Мисаки, подаренный бабушкой, — сказала та, осматривая осколок, что лежал на середине стола. — Она очень дорожила им. Говорила, будто бы в нем заключена сила моей мамы…  — Сила вашей мамы? — удивленно произнес Усуи, взглянув на Аюдзаву.  — Именно. Я, разумеется, не поверила Мисаки. Она была тогда еще маленькой, фантазия у детей такая, сам понимаешь… Даже и не знаешь, что от них ожидать еще, — говорила Минако, на устах которой заиграла слабая улыбка. — Теперь я поняла, что тут была виновницей вовсе не фантазия Мисаки. Тут я была виновата, поскольку не восприняла слова своей дочери всерьез, — на глазах Усуи та слегка прослезилась.  — Теперь я все понял, — сказав это, Усуи пододвинул осколок от дельфинчика к Аюдзаве. — Пожалуйста, возьмите его. Это память о Мисаки. Я специально взял его, чтобы… — Усуи перестал говорить, как только увидел, что Минако горько заплакала. Она пыталась успокоиться, вытирая глаза платком, который был предназначен именно для этого. Но каждый раз, когда она говорила, что сейчас успокоится, будто бы специально появлялся новый поток слез. Понимая, что в такой ситуации слова были излишними, Усуи положил свою руку на руку Минако, затем и сам вскоре горько заплакал.  — Она всегда будет с нами, правда? — пролепетала та спустя долгое время, взглянув на Такуми.  — Несомненно, — ответил он. Затем Усуи заметил, как на устах Минако заиграла радостная улыбка. Она улыбнулась со слезами на глазах. Улыбка была не фальшивая, напротив, самая настоящая и искренняя. Мать погибшей приняла часть талисмана и, положив его в особое место, проводила Такуми. «Эта женщина сильна духом, как и ее дочь — Аюдзава Мисаки, память о которой никогда не покинет меня, поскольку именно она стала для меня значить что-то особенное в жизни».