Исцели моё сердце

*POV Аня*

-Егор, нам нужно поговорить! -О чём? -А ты считаешь, не о чем? И вот мы с Егором сидим в одном из наших любимых кафе в полном молчании уже пять минут. Я знаю, что должна начать разговор, и даже знаю, что хочу сказать, только вот решиться не могу. Сейчас парень буравит меня абсолютно пустым, ледяным взглядом, кажется, даже вокруг становится холодно от той пустоты, что царит сейчас в душе в парня. Я всё пытаюсь разглядеть в его глазах тот самый лучик надежды, что заприметила ещё тогда, на лестничной площадке, но там лишь холод, который пронизывает насквозь. Будто толстые арктические льды сковали только начавшую оттаивать душу парня. Собравшись с мыслями, я наконец начала: -Егор... - казалось бы, я по триста раз в день произносила его имя и даже не думала, что это может даться мне так тяжело, - послушай, я...и Андрей... и то, что ты видел, тоесть ты подумал... в общем, всё не так, - черт, я ведь даже ни в чем не виновата, ну почему мысли разбегаются в разные стороны, как муравьи после зимовки? Почему мне так тяжело? Неужели я так боюсь потерять тебя, Егор Щукин? Парень окинул меня скептическим, ничего не выражающим взглядом и вот тогда я вдруг поняла, что моя возможность не потерять его ускользает с каждой минутой, с каждым словом. Я оглянулась по сторонам: в это кафе мы часто приходили ещё раньше, до моего отъезда в Москву, мы любили это место, оно было таким родным, только нашим: много света, красивые и удобные столики, приветливые официанты, хорошая музыка и, казалось, самые вкусные десерты на свете. Ничего не изменилось, все те же лица, тот же столик у окна, за которым мы всегда сидели, и белый рояль в углу - свидетель ссор и примирений. И я вдруг просто поняла, что не могу потерять всё это. Не могу потерять, тебя, Щукин, из-за какой-то нелепой случайности. -Егор, ты просто должен выслушать меня, а потом решишь, что тебе дальше делать. Я знаю, что ты всегда был против того, что я общаюсь с Андреем, хотя я и не понимаю, почему, ведь вы, ребята, хорошо друг с другом общаетесь. Я знаю, что вы что-то мне недоговариваете, и знаю, что никто из вас не скажет мне ни слова, пока сам так не решит. Ну и пусть! Мне, конечно, неприятно. Но я это переживу, ведь это мой выбор, мой друг и мне с ним общаться, - я сама не верила своим ушам. Слова, которые ещё минуту назад, казалось, буквально раздирают горло изнутри, сейчас лились нескончаемым потоком и я уже не думала, я просто говорила всё, что было у меня на сердце. - Но то, что ты увидел сегодня, хотя нет, не так. То, что ты придумал себе сегодня - это уже перебор, ведь между мной и Кисляком ничего не было и он, черт возьми, просто ходил в душ после наших очередных полуночных посиделок, - из глаз потекли предательские слезы, а я уже не могла остановить поток слов, срывающийся с губ. Каждое из них больно ранило нас обоих, но остановиться я не могла и не хотела. - Я не знаю, что у вас там с Кисляком, но как ты мог такое обо мне подумать? Почему? Неужели я так похожа на подстилку для бабника на одну ночь? Неужели за всё то время, что мы друг друга знаем, у тебя обо мне такое мнение? И сейчас я стою перед тобой и отчитываюсь, как школьница, хотя даже ни в чем не виновата. А знаешь, почему? Да потому что ты мне дорог и я боюсь потерять тебя. Я не хочу причинять тебе боль и думала, что это взаимно. Но похоже, я ошибалась, - к концу моей речи слёзы высохли, а на сердце не осталось ничего, что я хотела бы сказать Егору Щукину: ни обиды, ни горечи, ни привязанности. Я сказала всё и сейчас ждала ответа парня. Хотя и здраво понимала, что моя истерика мало походила на нормальные объяснения или извинения. Но даже если бы мне дали второй шанс, я бы сделали всё абсолютно так же. И сейчас судьба нашей дружбы была в руках Щукина, а я просто была готова принять всё, что он скажет. Я всё ещё боялась взглянуть в глаза парню, потому что просто не знала, чего там ожидать. Не знаю, сколько мы просидели в этой невыносимо давящей тишине, но казалось, прошла уже целая вечность. А затем парень просто поднялся и ушёл не проронив ни слова. Признаться, я ожидала всего: ответной истерики, всё того же ледяного взгляда или таких знакомых объятий. Но не этого. Я встала из-за столика, подошла к девушке-официантке, всё это время ловко перемещающейся по залу и тихо попросила о том, чего хотела весь этот день. Та лишь улыбнулась и ответила, что она только за. И я всё таким же тихим ровным шагом направилась в сторону интересоравшего меня предмета. Сев на небольшой стульчик возле того самого рояля, который помнил все наши бесконечные посиделки со Щукиным, наши ссоры и примирения, я открыла крышку и провели пальцами по клавишам. Руки сами собой принялись выводить мелодию, и я запела. Кажется, теперь я понимаю, что чувствовал Егор. Вот она какая, пустота, выжигающая тебя изнутри. Я даже не помню, что именно пела тогда, просто песня лилась сама, передавая всё, что было на душе. И это помогало. Вообще, я окончила музыкальную школу и учителя даже долго уговаривали меня поступать в консерваторию, говорили, что замечательно играю и пою, что такой талант нельзя растрачивать. Я и раньше не очень любила петь, особенно на публику, но здесь я часто пела, пела, когда Егор долго и упорно просил об этом, и, когда я видела его глаза, смотрящие на меня с восхищением, мне даже самой начинало это нравиться. Допевая очередной куплет, я подняла глаза на публику и обомлела: возле дверей стоял Щукин с коробкой моих любимых сладостей и всё тем же детски наивным восхищенным взглядом смотрел на меня. Казалось, не было и следа от тех ледяных гранитов, что сковывали его сердце ещё десять минут назад, а в глазах плескался всё тот же теплый, нежный и ласковый взгляд любимого братика,знакомый ещё с детства. Парень подошёл ко мне, оставил коробку со сладостями на рояле и взглянул своими голубыми омутами прямо мне в глаза. Так здорово было снова видеть отражение изумрудов в ясном небе.А через минуту мы уже находились в крепких объятиях друг друга! Таких мягких, нежных и, будто исцеляющих каждую частичку сердец, которые мы сегодня чуть не разбили.