Укол в сердце

Ребёнок странных кровей, ребёнок тьмы и безумия, превратившийся в беспощадное бедствие этого мира. Она не знала, что такое боль. Она не понимала, почему дети плачут, когда она стеклом рисует на их руках весёлые смайлики. — Папа, у них что-то сочится из глаз, посмотри! Отец рассказывал ей об этом, и девочка стремилась испытать это незнакомое чувство и вызвать хотя бы намёк на слёзы. Прыгая с крыши многоэтажки, истязая своё тело острым лезвием и обжигаясь вербеной, она пыталась уловить хоть что-то похожее на то, о чём говорил ей Клаус, но всё было тщетно. — Я слышала, что поначалу человек чувствует холод, когда к его коже прикладывают что-нибудь очень горячее. Можно попробовать? Кляп во рту не давал бедняге права внятно ответить на это. Впрочем, ей не важен был его ответ, а спросить разрешения она считала проявлением вежливости. Ведь её воспитывали настоящей леди, которой не в тягость было нагреть каминную пику до бела и наблюдать, как она разъедает плоть, словно сливочное масло. И в этот момент даже отвратный запах не смущал детскую улыбку. Её любовь разрушала всё, к чему прикасалась. Она смотрела на истерзанное тело щенка возле своих ног, искренне ожидая, когда он вновь поднимется на свои коротенькие лапы и завиляет хвостиком. — Мам, почему он не просыпается, как мы? Хейли молчала, сдерживая слёзы. Королева оборотней и вампиров, храбрая и дерзкая, она испытывала первобытный страх перед собственным ребёнком. Когда девочка осознала, что даже родная мать смотрит на неё, как на чудовище, она почувствовала то нечто. Что-то отдалённо кольнуло в сердце. Ей стало немного больно. Ей хотелось ещё. — Она была очень милой, правда? — спрашивала она отца, глядя на фотографию светловолосой девушки, о смерти которой ему сообщили несколько минут назад. Как грустно, что он не смог оказаться рядом и помочь, когда она сходила с ума от волчьего яда, отравившего её кровь. Девочка с тихим восхищением смотрела, как Клаус крушил всё на своём пути, ломая кости и вырывая глотки всем, кто попадался ему на глаза. Ему было больно, ей — нет. — Пожалуйста, не отказывай мне в этой просьбе, хорошо? — Она пользовалась своей милой улыбкой и невероятным магнетизмом, присущим всем в её семье. Маленькая ведьма, что так полюбилась дядюшке Колу, без тени сомнений последовала за ней, не догадываясь, что через пару минут станет лакомым кусочком для новообращённых гибридов. Принцесса Нового Орлеана наблюдала со стороны, как родственное сумасшествие одолевает самого непредсказуемого и ненормального брата, и наслаждалась кровавым шлейфом, оставленным им в порыве отчаяния. Как странно, что разрушая жизни своим близким, она не испытывала и малейшего оттенка боли, к которой так стремилась. Но все её развлечения вскоре исчерпали себя, оставляя лишь огромное игровое поле без игроков и зрителей. Ей было невыносимо скучно, ей хотелось чего-то большего. Марсель давно догадывался о проделках младшей Майклсон, но высказывать свои подозрения без всяких доказательств считал неуместным. За ней следили его прихвостни, которые никогда не возвращались обратно, оставаясь разорванными на кусочки в узких переулках. Она останавливалась на пару мгновений посмотреть, как бездомные псы скулят перед ней и пытаются ухватить кусок побольше, и однажды подумала, что исповедаться своему «брату» может быть интересно. Девочка заявилась к нему среди ночи, когда все его приближённые развлекались на шумных улицах города, отмечая очередной глупый праздник людей. Но, как говорится, ходить в гости без подарка — дурной тон. — Ты и правда сын моего отца. — Она улыбалась, не скрывая своего воодушевления и доставая из пакета голову одной студентки, у которой была дурная привычка лезть не в свои дела. — Одни и те же способы мести, одна и та же жажда власти, одни и те же вкусы в женщинах... Его оторопь заставила её звонко рассмеяться. Швырнув голову блондинки к ногам вампира, девочка молниеносно вырвала ему сердце, подумав, что неплохо бы обзавестись своей коллекцией и превзойти Элайджу в этом мастерстве. Спустя несколько часов расчленённое тело Марселлуса Жерара будет обнаружено в поселении оборотней на окраине леса. И это сможет спровоцировать новые распри между кланами вампиров и волков. Ненадолго. Младшая Майклсон нечасто бывала дома, пропадая на улицах и разыскивая новые способы удовлетворить капризы своей сущности. И для неё было большой неожиданностью увидеть всех своих родственников в одной комнате. Такие сборы проводились только в особых случаях: на праздники и в моменты траура. Стоило посмотреть на их лицах, как сразу стало понятно, что в этот раз они выбрали второй вариант. — Появился новый повод для скорби? — поинтересовалась она повседневным тоном, замечая, что все смотрят на неё и не говорят ни слова. — Бекки, у тебя красные глаза, ты опять плакала всю ночь? Ребекка не ответила, но в её взгляде можно было прочесть что-то знакомое. Что-то, от чего девочка однажды почувствовала укол в самое сердце, за чем гналась всю свою недолгую жизнь и сейчас, в свои пятнадцать, уже потеряла надежду найти. — Я очень тебя прошу, скажи, что ты не причастна к смерти Марселя, — произнёс Клаус так, будто от её ответа зависела судьба всей солнечной системы. Она вздохнула, неопределённо пожав плечами и смиренно улыбаясь. Её учили, что леди не должна лгать. Впрочем, она никогда ничего не скрывала, зная, что никто просто не посмеет посмотреть косо на дочь прародителя гибридов. — Не могу. Так же, как не могу сказать, что не причастна к остальным трагичным событиям за последнее время. Вы же помните, правда? Мрак сгустился над всеми присутствующими, и казалось, что они были готовы к такому повороту. Но ей было всё равно. Потеря эмоций и чувств делали ей одолжение, не позволяя оправдываться и просить прощения за то, на что ей откровенно плевать, но что принесло много горя близким ей «людям». Ребекка перестала сдерживаться и заплакала, пряча лицо в ладонях и не реагируя на молчаливую поддержку Кола, обнявшего её. Младшая Майклсон вскинула брови, глядя на свою «вторую маму» и перевела взгляд на Клауса, глаза которого остекленели настолько, что невозможно было даже примерно распознать его мысли. В какую-то секунду он резко приблизился к дочери, и та судорожно вдохнула, ощущая, как ткань рубашки прилипла к коже, продолжая тяжелеть и охотно пропитываться мёртвой кровью. Вновь укол: кинжал вонзился в плоть, останавливая бьющуюся в ней жизнь. Девочка насмешливо смотрела отцу в глаза, чувствуя, как её тело стремительно иссыхает в его руках. — Больно, — сказала она и улыбнулась, прежде чем окунуться в абсолютную пустоту с последней мыслью, мелькнувшей в голове. Мыслью о том, что ей не подходит имя Хоуп.